Глава 7

Мы сидели за его грубым деревянным столом, плечом к плечу, и пили чай. Тот самый, горьковатый, с мёдом. Но на этот раз его вкус был иным — сладким и глубоким, как само утро. Мы не говорили. Не было нужды в словах. Тишина между нами была насыщенной, густой, как сливки, и в ней плавали невысказанные мысли, обещания, вопросы.

Я украдкой наблюдала за ним. За тем, как он держит свою жестяную кружку — большими, сильными пальцами, которые всего несколько часов назад исследовали каждую клеточку моего тела с такой смесью ярости и нежности, что у меня до сих пор перехватывало дыхание при воспоминании. За тем, как солнечный свет, теперь уже яркий и уверенный, играет в его тёмных волосах и оттеняет рельеф мышц на его предплечье. Он был здесь. Реальный. Плоть и кровь. И он был со мной.

Я протянула руку и положила ладонь ему на руку. Он не отстранился. Наоборот, перевернул свою руку и сомкнул пальцы с моими. Его ладонь была тёплой, шершавой, и это простое прикосновение вызывало в памяти всё, что было между нами. Это было больше, чем просто держаться за руки. Это было молчаливое признание. Признание того, что прошлая ночь изменила всё.

Я смотрела в окно на мокрый от дождя лес, сияющий изумрудной зеленью, и думала, что, возможно, счастье — это вот это. Тихий рассвет. Крепкий чай. И молчаливое понимание в глазах мужчины, который ещё вчера был незнакомцем, а сегодня... сегодня был кем-то, без кого я уже не могла представить своё существование. Мы существовали в неком волшебном пузыре, вне времени и пространства, где не было ни вчера, ни завтра, было только сейчас.

И именно в этот момент пузырь лопнул.

Резкий, вибрирующий, чужеродный звук врезался в нашу тишину. Он был настолько неожиданным и грубым, что я вздрогнула, чуть не расплескав чай. Сначала я даже не поняла, что это. Мозг, отвыкший от цивилизации, не сразу опознал в этом навязчивом трели знакомый рингтон.

Телефон. Мой телефон.

Он лежал там, за комодом, на зарядке, и теперь, оживлённый, напоминал о себе с настойчивостью сигнала тревоги. Я застыла, глядя в ту сторону, словно змея пристально смотрела на меня из угла. Этот звук был связью с другим миром. С миром, где у меня была работа, обязанности, обещания, данные людям, которые понятия не имели, где я и что со мной.

Я посмотрела на Артёма. Он тоже смотрел на источник звука, и его лицо снова стало маской — спокойной, но непроницаемой. Тот самый утренний свет в его глазах померк, сменившись привычной мне сосредоточенностью. Он отпустил мою руку.

— Иди, ответь, — сказал он тихо, и его голос был лишён какого-либо выражения.

Я поднялась, чувствуя, как ноги стали ватными. Каждый шаг давался с трудом. Я словно шла на эшафот. Добравшись до комода, я взяла в руки свой смартфон. Экран светился названием контакта: «МАМА».

Сердце упало. Конечно, она. Кто же ещё? Я обещала позвонить вчера вечером, как только доберусь. А потом была гроза, авария, он... я всё забыла. Всё, кроме него.

Я провела пальцем по экрану, принимая вызов, и поднесла телефон к уху, закрывая глаза.

— Алло, мам, — мой голос прозвучал хрипло, неестественно.

— Яночка! Господи, наконец-то! — её голос, обычно такой спокойный, был пронзён паникой. — Я вся извелась! Где ты? Что случилось? Почему не позвонила? Ты же обещала!

Каждое её слово било по мне, как молоток, вгоняя обратно в реальность. Я чувствовала себя виноватой, испуганной, пойманной.

— Всё хорошо, мам, всё в порядке, — начала я, стараясь говорить ровно. — Успокойся, пожалуйста. Просто... случилась небольшая заминка.

— Какая заминка? В десять вечера ты должна была быть дома! Сейчас девять утра! Я уже собиралась в полицию звонить! Где ты?

Я облизала пересохшие губы, глядя в стену, но на самом деле видя его спину. Он сидел за столом, неподвижный, и пил свой чай. Его спина была такой же прямой и мощной, как и всегда.

— Я... я не смогла доехать. Началась такая гроза, мам, ты не представляешь... Видимость нулевая. И... я заблудилась. Свернула не на ту дорогу.

— Заблудилась? Боже мой! И что? Где ты сейчас? — её голос дрожал.

Я сделала глубокий вдох, принимая решение. Правду, всю правду, я сказать не могла. Это было бы слишком.

— Я... я остановилась у знакомого. Хорошего знакомого. Он... он помог. У него тут домик недалеко от того леса.

На другом конце провода повисло молчание. Я представляла, как мама обрабатывает эту информацию.

— Знакомый? Какой знакомый? Я не знала, что у тебя есть знакомые в тех краях».

— Ну, он... мы не так давно познакомились, — солгала я, чувствуя, как горит лицо. — Он лесник. Помог мне, когда я заблудилась. Пустил переночевать. Всё цивильно, мам, не переживай. У него есть связь, всё нормально.

Ещё одна пауза, более долгая и тяжёлая.

— Яночка, ты уверена, что с тобой всё в порядке? — её голос стал тише, но в нём зазвучали новые, материнские нотки подозрения и беспокойства. — Ты не в беде? Ты говоришь как-то... странно.

— Я в полном порядке, — постаралась вложить в голос как можно больше уверенности. — Просто устала с дороги и не выспалась. Гроза была ужасная, почти не спала. Слушай, мам, мне надо собираться. Я скоро выезжаю. Как только... как только проверю машину.

— Машина? А с машиной что?

— Да мелочи, — поспешно сказала я. — Гроза, грязь, колесо застряло. Мой... знакомый поможет разобраться. Я позвоню, как только выеду, хорошо?

Она вздохнула, и в этом вздохе было столько облегчения и непроходящей тревоги, что у меня сжалось сердце.

— Хорошо, дочка. Пожалуйста, будь осторожна. Позвони, как только выедешь. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, мам. До свидания.

Я опустила телефон, не в силах сразу повернуться к нему. Звонок закончился, но его эхо ещё звенело в ушах, разрывая на части ту тихую, хрупкую идиллию, что мы только что делили. Я снова была Яной, дочерью, взрослой женщиной с обязанностями. А не той дикой, свободной существой, что отдавалась мужчине в ночи без оглядки.