Глава 9

Тишина в комнате была густой и звонкой, как натянутая струна. Мы сидели друг напротив друга, и между нами висели все невысказанные слова, все вопросы, вся боль и тоска этих дней разлуки. Я видела, как он смотрит на меня — его взгляд был тяжёлым, испытующим, полным того же немого вопроса, что крутился и у меня в голове: «Что теперь?»

Он первым не выдержал. Отставил свою кружку, и жесть глухо стукнула о дерево стола.

— Зачем ты приехала, Яна?

Голос у него был низкий, почти ровный, но я уловила в нём лёгкую хрипотцу, выдававшую напряжение. Он не смотрел на меня, уставившись куда-то в пространство над моим плечом, будто боясь увидеть в моих глазах что-то, что заставит его сломаться.

И всё во мне взорвалось. Все эти дни ожидания, страха, надежды и горького недоумения вырвались наружу одним махом.

— Зачем? — мой собственный голос прозвучал громче, чем я планировала, дрожа от нахлынувших эмоций. — Потому что я скучала! По тебе! Всё это время!

Я встала, оперлась ладонями о стол, наклоняясь к нему, желая, чтобы он наконец посмотрел на меня, увидел всё, что творится у меня в душе.

— А ты? Ты даже не позвонил! Ни разу! Ни одного проклятого сообщения! Я думала… я думала, что для тебя это было просто… просто ничего не значащей ночью! Что ты уже забыл обо мне!

Он медленно поднял на меня глаза. И в них не было ни равнодушия, ни отстранённости. В них бушевала настоящая буря. Боль, гнев, растерянность и что-то ещё, дикое и необузданное.

— Забыл? — он хрипло рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли веселья. — Ты думаешь, я мог забыть?

Он тоже резко встал, и стол теперь был единственным барьером между нами.

— А что я должен был написать, Яна? — его голос гремел, заставляя вздрагивать стёкла в узких окнах. — «Привет, как твои офисные будни? А у меня тут дятел долбит по крыше»? У нас с тобой разные миры! Ты уехала. Ты вернулась к своей жизни. Я не собирался врываться в неё со своими…

Он замолчал, сжав кулаки.

— Со своими чем? — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Своими чувствами? Ты думал, мне не нужны твои чувства? Что я какая-то хрупкая дурочка, которая испугается чего-то настоящего?

— Я думал, что буду тебе мешать! — выкрикнул он, и это прозвучало как признание, вырванное с корнем. — Что я — обуза для тебя! Дикарь из леса, который не знает, как вести себя в твоём правильном мире!

— Мой мир был пустым без тебя! — крикнула я в ответ, и слёзы наконец потекли по моим щекам. — Вся моя «правильная» жизнь оказалась картонной декорацией! Я не могу дышать там, не думая о тебе! Не могу спать, не вспоминая твои руки!

Мы стояли, тяжело дыша, как два боксёра после раунда. Воздух между нами трещал от накала страстей. И в этом накале внезапно что-то переломилось.

Взгляд его упал на мои слёзы. И всё напряжение, вся ярость в нём вдруг сменились чем-то другим. Чем-то безудержным и властным.

— Я тоже скучал, — прохрипел он так тихо, что я чуть ли не прочла это по губам. — Каждый день. Каждую ночь.

И этого было достаточно. Этого признания, выстраданного и вырванного.

Я обошла стол, не в силах больше терпеть это расстояние. Он не двинулся с места, только следил за мной горящим взглядом. Я подошла вплотную, подняла лицо, залитое слезами, к его лицу.

— Докажи, — прошептала я. — Докажи, что скучал.

Больше ничего не нужно было говорить. Он издал низкий, похожий на рык звук и накрыл мои губы своими.

Этот поцелуй не имел ничего общего с нежным утренним прощанием. Это был поцелуй-шторм, поцелуй-завоевание. В нём была вся ярость наших споров, вся боль разлуки, вся накопившаяся за дни тоска. Его губы были жёсткими, требовательными, его язык властно вторгся в мои уста, забирая, покоряя, помечая. Я отвечала ему с той же яростью, впиваясь пальцами в его волосы, прижимаясь к нему всем телом, желая стереть ту дистанцию, что была между нами.

Он оторвался от моих губ, его дыхание было горячим и прерывистым. Он смотрел на меня разгорячённым, почти безумным взглядом.

— Я не могу быть нежным, Яна, — прохрипел он. — Не сейчас.

— Я и не прошу, — выдохнула я, чувствуя, как дрожь желания пробегает по всему телу.

В следующий миг он подхватил меня на руки, как пёрышко. Его руки, такие сильные и уверенные, сомкнулись на моих бёдрах. Он понёс меня к кровати, и его шаги были быстрыми, решительными. Он не был нежен. Он был стремителен, как ураган.

Он опустил меня на одеяло, и его тело накрыло моё, тяжёлое, горячее, реальное. Его руки не исследовали, а забирали. Он стянул с меня его же парку, затем мой пиджак, свитер. Ткань рвалась в местах швов, но мне было всё равно. Ничего не имело значения, кроме его кожи на моей.

Он срывал с меня одежду, а я помогала ему, сдирая с него его футболку. Мои ладони скользили по его спине, ощущая знакомые шрамы, напряжённые мускулы. Он был таким твёрдым, таким настоящим. Он прижал мои запястья к матрасу над головой, удерживая одной рукой, а другой расстёгивал мою блузку.

— Ты моя, — рычал он прямо в губы, его горячее дыхание обжигало. — Слышишь? Моя. Я больше не отпущу.

— Да, — стонала я в ответ, выгибаясь под ним, полностью отдаваясь этой буре. — Твоя. Только твоя.

Его губы и зубы обжигали мою шею, ключицы, грудь. Это не были ласки. Это было покушение. Помечивание территории. Каждое прикосновение оставляло на коже огненный след, каждое сжатие его пальцев было границей, которую он устанавливал. И я принимала всё. С восторгом и исступлением.

Когда он вошёл в меня, это было не медленное погружение, а резкий, яростный толчок, заставивший меня вскрикнуть. Но крик тут же превратился в стон наслаждения. Он заполнил меня всю, вытеснив всё — страх, сомнения, боль. Остался только он. Его вес, его запах, его глухое рычание у меня в ухе.

Он двигался с неистовой, почти разрушительной силой. Каждое движение было вызовом, каждое — утверждением его права на меня. Рука, всё ещё сжимавшая мои запястья, была железной. Его тело било о моё в неистовом ритме, и я встречала каждый его толчок, отдаваясь ему полностью, без остатка.