Глава 36

— Ты куда-то собираешься? Уже почти вечер, поздно вроде для работы.

Я заглядываю в спальню, где Илья, открыв шкаф, достает форменную одежду, затем надевает и застегивает брюки. Повиснув на косяке, наблюдаю за мужем. Мне до сих пор не верится, что мы с ним так отлично спелись. Как будто все мои мечты исполнились в одночасье. Вот он — любимый мужчина, мы ждем ребенка, он обещал помочь со школой вокала... И вроде бы надо прыгать от радости, но он стал грустным. А оказывается, когда ему плохо, тогда и у меня сердце не на месте. Вот так бывает. Меня аж подташнивает от волнения.

— Еще вполне рабочее время, Ир, для того чтобы успеть натянуть меня на глобус.

Не нравится мне его настроение. Не хочу, чтобы он переживал, поэтому подхожу и обнимаю его со спины. Но Илья словно отдаляется, все его мысли уже не со мной. Убирает мои руки. Для него небо — то, без чего он не сможет жить. Это все равно что отрубить ему руку или ногу. Если он не будет летать, он никогда не будет счастлив.

— Это по поводу экстренной посадки?

Кивнув, просовывает пуговицы в петли.

— Ты же профессионал своего дела. Тебя никто не тронет.

— Хватит, Ир, таких, как я, полно. Вон — целое летное училище!

Жду, что Илья меня обнимет, но он нервничает и проходит мимо. Как будто мы неродные. Ищет носки в ящике. Натягивает и идет в коридор. Бегаю вокруг него, не зная, куда себя деть.

— Неправда! Ты самый-самый лучший! Вон как ты и с двигателями, и без! Я же знаю! Я телевизор смотрела и онлайн всегда за тобой поглядывала.

— Помнишь, как на поле самолет посадили? — Глядя на меня, зависает в полусогнутом состоянии с одной туфлей в руке. — Вначале тоже героя дали, а потом разобрались и поняли, что ошибок допустил кучу и шасси вовремя не убрал. Героя-то, конечно, не забрали, но осадочек остался.

— Ты все убрал вовремя, я уверена!

— Ир, в небе летчик рождается заново. Когда садишься за штурвал, словно свой внутренний мир открываешь, понимаешь смысл своего предназначения. И это ни с чем не сравнимое ощущение. Именно там, наверху, — показывает пальцем на потолок, — профессионализм оценивается в виде нравственных ценностей, а именно добродетели, жертвенности, спасении других. Но любая авиакомпания — это огромный механизм для получения денег. Им плевать на таких, как я. Жернова организации перемелют меня, и все. А мне нужно это, понимаешь? Красота земли с высоты птичьего полета, особые ракурсы восхода и захода солнца. Нигде нет такого. Да я жить не буду без неба, Ир.

— Илья… Я уверена. Ну не будут они тебя увольнять. Даже если не эта авиакомпания, есть же другие. Ну это же не означает конец карьеры?! У тебя все будет хорошо. Я так понимаю, раньше подобного не было — вот так не вызывали. С чего ты взял, что прям с каким-то волчьим билетом тебя выгонят? Я верю! Все обязательно будет хорошо!

Но он не слышит. Он говорит свое. У меня внутри холодно и пусто. Помочь я ему никак не могу. У меня нет ни денег, ни связей. Да мне и жить негде. Все, что у меня есть, — это наш малыш. Поэтому я поднимаю руки и непроизвольно касаюсь живота. У него отец летчик. Он же, наверное, знает разных других директоров. Если в этой компании не получится, он же поможет. Должен помочь!

Илья бледный. Он не злится. Он другой. Опустошенный, что ли.

— Ты знаешь, — усмехнувшись, — что пилот, общаясь с облаками, всегда видит их другими по форме и содержанию, нежели люди внизу. В лучах солнца, радуги, в северном сиянии и лунном свете. Такие пушистые, что хочется потрогать. Я видел настолько яркие звезды, что невозможно описать словами. Нет для меня на земле работы, Ир.

Взглянув на меня еще раз и даже не чмокнув на прощание, Илья просто уходит, и все.

Не знаю, что делать. Куда себя деть?! Лучше бы я с ним поехала. Но кто бы меня пустил?

Когда в любящей паре у одного начинается депрессия, это очень тяжело для обоих. Я знала об этом, но не понимала, а вот сейчас даже кожей чувствую. Стою посреди шикарной квартиры с крутым ремонтом. А радости нет. Даже несмотря на то, что теперь я буду здесь жить. Разве я могла мечтать о такой кухне? О таком огромном телевизоре? О стильной и навороченной кофемашине или духовом шкафе последней модели? Только все равно боязно.

Аппетита нет. Желания смотреть что-то по телевизору — тоже. Беру телефон. Бессмысленно копаюсь в социальных сетях. Ищу, за что бы зацепиться глазу, а потом вдруг замечаю сториз Зарины. Надо бы от нее отписаться. На хрен она мне? Мне больше неинтересно, что с ней и как. Илья теперь со мной. Я в этом уверена! И, чтобы не искать ее страницу в подписках, я брезгливо тычу в сториз.

И дальше в шоке смотрю на фото своего мужа с какими-то жуткими надписями.

«Илья Беляев герой? Не думаю!»

Мне приходится делать скриншоты, чтобы прочесть все, что она понаписала. Мелко и много текста. Морщусь. Тут же ноет в висках.

«На высоте десяти тысяч метров ошибочно нажал на кнопку аварийного выпуска шасси при недопустимой для этого скорости. Ха-ха! Тоже мне, крутой КВС!»

Это что значит? Это очень плохо? Или как? Я ничего не понимаю, я ведь не пилот и даже не бортпроводница. Слова расплываются. Пытаюсь собрать мозги в кучу.

«Для сброса сигнализации о пропадании информации от спутниковой навигационной системы КВС Беляев хотел использовать кнопку аварийного отключения сообщений вместо кнопки управления текстовыми сообщениями на пульте управления индикаций. А они далеко друг от друга! Ха-ха!»

А куда надо было жать?! Какие такие кнопки? Господи, для меня это все турецкая грамота! Откуда Зарина все это знает? Она же не у пилотов сидит, а по салону ползает с телегой! Он ее что, в кабину пускал?

Ничего не понимаю, но знаю одно: Илья расстроится еще больше. Мало ли кто это может прочесть.

Следующий слайд убивает меня еще сильнее. Там я с перекошенным лицом. Это корпоратив, на который мы ходили вместе с Ильей.

«КВС Беляев не настолько хорош, как кажется. Например, несмотря на его смазливую физиономию, никто не желает выходить за нашего супер-пилота замуж. И Илья Андреевич, чтобы выслужиться перед начальством, вынужден платить профессиональной проститутке…»

У меня аж глаза расширяются до размеров двух блюдец. Я их тру кулаками, как в детстве, читаю еще раз:

«...профессиональной проститутке, чтобы она за деньги изображала его жену, в то время как потаскушка числится приживалкой у другого.»

Это про меня. Мне нужен воздух. Мне дурно. Сейчас, когда у него идет расследование, Илье вот только этого дерьма не хватает.

А дальше идет видео. Короткое. Частично запикселенное. Вначале темнота за окном, потом подоконник, женская обнаженная спина, задница, мужские руки на бедрах. Стоны. Все трясется и двигается.

— Илья! Еще! Так хорошо, Илья! Так хорошо!