Глава 38

— Если хотите услышать мое мнение, то самое главное сейчас — думать о здоровье ребенка. Вы беременны. Мужчина сам разберется со своими бывшими женщинами и работой. Ваша задача — сохранить малыша. Как я понимаю, у вас, Ирина, второй триместр? — включается в беседу доктор Ткаченко.

— О как! — перебивает его директор, переключившись с борща на картофель. — А вы, доктор, знали, что Капитан Очевидность — это, по сути, фразеологизм американского происхождения, сформировавшийся в конце девяностых? То есть это герой, основная «суперспособность» которого заключается в желании утверждать очевидные вещи.

Несмотря на тяжелое положение, переживания и плачевность моей ситуации, я не могу сдержать усмешку, потому что Виолетта после этих слов бьет мужа под столом по коленке. Даже хлесткий звук слышно.

— Нет, я не знал. Спасибо, что просветили, Марат Акакиевич, — отчество доктор выделяет особенно тщательно.

— Вообще-то, Русланович, — поправляет его Султанов, смерив убийственным взглядом.

— Извините, но я подумал, что раз уж вы, господин директор музыкальной школы и, очевидно, педагог, увы, не знаю, по какому предмету, так хорошо разбираетесь в происхождении фразеологизмов, то упоминание вашего имени рядом с великим гоголевским персонажем вас порадует, — наклоняет доктор Ткаченко голову к плечу.

— Меня не порадовало, Константин Леонидович!

— Жаль!

Они смотрят друг на друга и лают совсем как два пса: черный и белый.

— Знаете, доктор, мне вот по-другому поводу жаль. Зря вы пошли в травматологи. Вам бы переквалифицироваться в проктолога. И мы не будем опасаться за ваше будущее. Ибо, как бы далеко ни шагнула медицина, эти врачи как были, так и останутся в заднице.

— Марат! — в ужасе охает и, кажется, щиплет его за все ту же ногу жена.

— Да вы что?! — не отстает доктор Ткаченко. — А вы знали, уважаемый директор, что я еще и хирург? А хирург он как сапер. И ошибается только один раз. Правда, если сапер ошибается только один раз в своей жизни, то хирург ошибается только один раз в вашей жизни. А относитесь вы по месту проживания как раз к моей больнице. Так что аккуратнее.

Рассмеявшись, Марат откидывается на спинку стула.

— Только из уважения к своему завучу, Ульяне Сергеевне, я, пожалуй, промолчу.

— Правильно, я тоже так думаю. Потому что у меня есть очень хороший друг Данила, по кличке «Дикарь», так вот он по профессии судмедэксперт, и знаете, уважаемый директор, это единственный врач, который в принципе даже не пытается сделать вид, что он кого-то лечит.

— Мальчики, прекратите, пожалуйста! Брейк, расходимся! — в очередной раз вступает в перепалку Виолетта, пытаясь успокоить своего горячего директора.

— Костя, я тебя прошу, помоги Ирине. — Нежно гладит руку доктора его супруга.

Интересно, какая кошка между ними пробежала и откуда столько негатива друг к другу? Впрочем, мне и своих проблем хватает. Директор более темпераментный, поэтому он все еще тяжело дышит, как паровоз-астматик. Обнимает Виолетту, которая устала закатывать глаза. Доктор же, улыбнувшись, кивает Ульяне, он уже спокоен как удав.

— Ну ладно тебе. Ну чего ты? Нормально же поговорили, — усмехается Марат, — по душам! Это у нас с господином Ткаченко мозговой штурм, обдумывание идей в попытке найти решение проблемы, — имитирует боксерские движения и смеется при этом директор.

— Я теперь понимаю, почему ты меня бросил возле ЗАГСа, Султанов.

— И почему же?

— Потому что ты у меня простуженный на всю голову, милый, — произносит совершенно серьезным голосом хоровичка. — Вот как переохладился в ту нашу первую свадьбу, так до сих пор и не прошло.

— Ну ты же меня таким и любишь, верно? — По-медвежьи нахраписто жмет к себе супругу Султанов.

— Приходится! — вздыхает Виолетта.

На этот раз смеются все. Даже я. Хотя не думала, что это в принципе возможно. Друзья заставили меня расслабиться и немного успокоиться. Доктор прав, главное — сохранить малыша, а все остальное вторично.

— Так вот, продолжая мысль, если у вас, Ирина, второй триместр, — меняет тему разговора доктор, пытаясь окончательно увести беседу от конфликта, — то, насколько я помню из общей медицины, сейчас начинается наиболее благоприятный для беременной женщины период. С чем я и спешу вас поздравить. Боюсь ошибиться, но вроде бы именно сейчас у вас сформировалась плацента и стабилизировался гормональный фон. Проходят неприятности первого триместра, такие как слабость, токсикоз, раздражительность, перепады настроения. Плод внутри вас становится устойчив к воздействию внешних факторов, так как заканчивается формирование основных систем и органов. Поэтому…

— Ох! — Ульяна садится ближе к своему доктору, придвигаясь вместе со стулом.

Тот замолкает. Поворачивается к жене и нежно целует ее в лоб. А она запихивает руку под его локоть и, прижавшись к мужскому плечу, буквально заглядывает мужу в рот, ловя каждое слово.

— Что это с ней? — шепотом, совсем тихонечко интересуюсь у Виолетты.

— Не обращай внимания. Она всегда так себя ведет, когда он начинает что-то по работе рассказывать. Это что-то вроде болезненного влечения или пристрастия к его медицинским терминам с последующим одурманенным состоянием, понимаешь?!

Прыснув со смеху, стараюсь держать себя в руках. И грустно, и весело одновременно. Пока доктор и его самая главная в мире поклонница меняются влюбленными взглядами, я под столом проверяю телефон. От Ильи ничего. Ему, скорее всего, не до меня.

— Сториз исчезло, — произношу вслух.

— Ну правильно, время прошло, оно и испарилось.

— Ты скриншоты сделать успела? — снова включает серьезного босса Марат.

— Да, — вздохнув, — но теперь она вывела это отдельным постом.

— Чокнутая бабенка. Давайте жаловаться на ее публикацию. Хотя, может лучше сразу подать заявление, пока пост на месте. Возможно, она этим нам помогла. Вдруг скриншоты не подойдут, а так вот… Шикарный пост с оскорблениями чести и достоинства. Пожалуй, отбой по жалобам, — командует Султанов, остальные молчат, соглашаясь с директором.

На душе тоскливо. Хочется хотя бы поговорить с Ильей. Надеюсь, что у него все хорошо. Я даже представляю, как он стоит перед целой комиссией, устроившей ему допрос с пристрастием. Ведь для любой авиакомпании главное — это прикрыть свою пятую точку. Генеральный директор, этот любитель семейных ценностей, наверняка попытается выставить Илью идиотом. Я бы выцарапала им всем глаза, а Зарину посадила бы на крыло самолета и повезла, не пристегивая. И, пока я придумываю самые злые и ужасные наказания для этой гадкой дамочки, мне приходит сообщение:

«Как там наш Матвей? Не толкается еще?»

От этих слов меня, сентиментальную и очень беременную, пробивает током любви и нежности. Из глаз непроизвольно брызжут слезы. И улыбаюсь, и реву одновременно.

«Нет. Он ждет папу.»

Нижняя губа слегка дрожит.

«Папа пока не может приехать. И позвонить тоже…»

На этом наш разговор заканчивается. Я рада, что он жив, что жуткие боссы его не прибили. Но я по-прежнему ничего не знаю и очень волнуюсь.