Глава 40

— Я нервничаю.

— Перестань, ты очень-очень красивая. Это платье просто чудо, в нем видно Матвея.

Мы с Ильей только что сняли верхнюю одежду и стоим в холле дорогого ресторана в центре города. Он держит меня за руку, а я заметно волнуюсь. Потому что сейчас он представит меня своему папе. Смеюсь, услышав его шутку, лицо горит от переизбытка эмоций. Не могу успокоиться. Это просто праздник какой-то. За руку меня держит муж, в животе шевелится сын, а за столом ждет свекор.

— Матвея уже и в свитере видно.

— Да, а еще и в ночной рубашке, и в майке.

— Господи, какая чушь! — Утыкаюсь носом в его плечо, прижимаясь всем телом.

— Да ладно, Ириш, это всего лишь мой папа. Он же не монстр какой-нибудь. И кстати, стой. Надо было сделать дома, но я так усиленно готовился к экзаменационному тесту по английскому, что как последний придурок забыл об этом.

Он отводит меня в уголок холла, под огромную пальму в кадке, где справа и слева от нас стены увешаны зеркалами, а потолок идет немыслимыми ступенями и перепадами. Очень красивое дорогое заведение. И вроде бы надо радоваться, а мне все равно не по себе, я никогда еще не знакомилась с отцом своего мужа.

Илья поворачивает меня к себе лицом, берет обе мои ладошки в свои руки и, разминая их, заглядывает в глаза.

— Жаль, что мама не успела с тобой познакомиться.

У меня в животе такое блаженство, что я аж балдею. Целый зоопарк: жужжат пчелы, шмели, стрекозы, трепещут на солнышке крыльями бабочки, по уголкам жмутся, греясь под лучиками, пушистые котята. Это же надо было так сильно влюбиться в него!

Порывшись в карманах пиджака, Илья достает бархатную коробочку красного цвета и, открыв ее, вытаскивает кольцо.

Я словно стукнута по голове мешком, вообще уже ничего не соображаю. Во время беременности я стала куда более рассеянной, но сейчас просто туплю по-черному. Открыв рот, как дурочка с восторгом хлопаю глазами, а Илья надевает мне на палец обручальное кольцо. Оно не очень крупное, средней ширины, но изящно усыпанное миленькими блестящими камушками.

— Надо же, как хорошо село! Как влитое.

Раньше я всегда думала, что это смешно, когда взрослые образованные люди, залипая друг на друге, буквально тонут в сладкой вате. Ванилин, все дела. Стыд-позор. Розовые пеликаны бегают по мармеладному полю. И попа, да и все остальные части тела, в буквальном смысле слипаются. И мне казалось: фу, какой бред!

А сейчас… Я понимаю, что мне очень хорошо. Самое замечательное в нашей с Беляевым любви — это энергия, которой она нас наделяет. Потому что мне хочется петь и танцевать, сочинять для него глупые четверостишия и кого-нибудь цитировать! А еще ожесточенно выбирать подарки на все праздники года. Носки, трусы, бритвенные приборы…

Взвизгнув, я вешаюсь своему капитану воздушного судна на шею. И, пока обнимаю его, вытянув руку вперед, рассматриваю свое кольцо. Оно великолепно! Оно чудесно, оно словно из сказки. Оно… Да оно идеально, екарный бабай , лучше не бывает!

— Я в шоке, что угадал с размером, — трясется от смеха Илья. — Как я так мог?! Это просто невероятно. Я был уверен, что облажаюсь и придется менять.

— Оно такое классное! — Отлипаю от него и начинаю целовать в обе щеки, как будто, если я перестану его лобызать, это приведет к недостаточному кровоснабжению и кислородному голоданию мозга и всех моих несчастных, помешанных на нем органов.

— Папа решит, что мы не придем, — шепотом произносит Илья, впрочем, очевидно наслаждаясь моей пылкостью. — Моя горячая беременяшка! И где я тебя только нашел?

— Это я тебя нашла, Беляев, — хихикнув, обнимаю его еще крепче.

Дальше идут поцелуи. Ну что я за жена такая, что не могу отблагодарить супруга за обручальное кольцо? Очевидно, плохая, поэтому я очень стараюсь. И, когда мы с моим личным пилотом прилипаем друг к другу, как пальцы, случайно обмазанные суперклеем — то есть если не поторопиться, то понадобится медицинское вмешательство, за нашими спинами слышится настойчивый кашель.

— Так вот ты какой, северный олень!

— Папа, это не олень, это моя Ира.

— Да вижу, что это скорее львица, королева джунглей. Та-то попроще была. Опа! И эта тоже беременна. Ну ты у меня бык-осеменитель.

Папа Ильи протягивает мне руку, а я немного теряюсь. Почему-то догадываюсь, что речь о Зарине.

— Ты что, папу с Зариной знакомил?

Я думала, что очень редкая и особенная. А он даже эту шмару бортпроводницу отцу прдеставил. Ревность точит когти о мою душу. Обломки сердца сыплются куда-то к ногам, а ледяная вода льется прямо на голову.

Бабочки, блин, со шмелями. Даже дыхание сбивается. Не могу успокоиться. Чем сильнее чувство, тем больнее отходняк.

— Да нет же. Успокойся, пожалуйста. Это была случайная встреча.

Как я могу успокоиться? У меня уже и уши заложило, и голова кружится. И рвотный рефлекс сейчас сработает.

— Ириш, познакомься, это мой папа, Андрей Геннадьевич.

Мы идем к столику. Вернее, они вдвоем идут, обсуждая расследование и комиссию, пилота-инспектора, а меня Илья тащит как на буксире.

Настроение падает как костяшки домино. Жух-х-х… Мгновенно и непоправимо.

— Ириш, вы кто по профессии?

Усаживаемся за стол.

— Педагог, — говорю механическим голосом робота Валли.

— И как же вы нашли друг друга, пилот-самоучка и красавица педагог? Кстати! — Раскрывает меню Андрей Геннадьевич, устраиваясь на стуле поудобнее. — Как-то напросился с нами на рыбалку один знакомый педагог. Ловили мы тогда на Клязьминском водохранилище. Дали, значится, этому педагогу спиннинг, леску покрепче и блесну. Мужичок был сам по себе беззлобный, но любитель потрындеть. Забрасывал так себе... то на берег, то в кусты зашвырнет. А тут мимо нас несколько байдарочников...

— Папа, девушкам такое неинтересно. — Илья не сводит с меня глаз, понимает деликатность ситуации.

— Да ладно, первой понравилось и этой будет нормально. Кстати, вспомнил анекдот в тему. Как раз про тебя, Илья. Что такое штурман? Это глаза экипажа! Что такое бортинженер? Это руки экипажа! А что такое капитан? А это, э-э... главный член!

Мне кажется, скрип моих зубов слышен в другом конце ресторана. Я пытаюсь держать себя в руках. Не показывать виду, что расстроилась. Молчать и просто делать все как надо. Мы много пережили, мы не можем поссориться из-за такой ерунды, но в голову приходит совершенно идиотическая мысль: а вдруг папе Зарина понравилась больше меня?

— Ириш, не обращай внимания, у него такие шутки просто, военно-воздушные! — И смотрит на отца, выпучив глаза, пытаясь утихомирить того взглядом.

— Ладно, сын, не кипишуй! Возвращаемся к рыбалке, чтобы как-то расслабить атмосферу. Так вот! Педагогу этому все неймется! Ну и запулил он свою блесну прямо на корму байдарки, зацепилась она за веревки, — хохочет отец Ильи, — а байдарочники даже ухом не повели. А педагог? Что педагог? Он, представляете, вдоль берега побежал. Так живенько, вприпрыжку... Бежит и орет! Никогда я так не ржал. А вы чего не смеетесь? Неужели не смешно?

— Ириш, все хорошо, — настаивает Илья, улыбаясь и кивая отцу, при этом гладит мою руку.

У него-то, конечно, все отлично. Не его же муж всех подряд шалав с папой знакомит.