Глава 41

Я всегда боялся разочаровать отца. Для меня он был кем-то вроде идола. Помню, не сдам какой-нибудь тест в летной академии и трясусь, что Андрей Геннадьевич во мне разочаруется. Разлюбит, бросит, найдет сына получше. А уж когда дело касалось полетов, то я и вовсе терялся. В результате все делал на отлично, хотя и понимал: похвалы ждать не стоит, не такой отец человек. Мама его боготворила. Всегда говорила, что великолепнее мужчин не бывает. Любила безумно. Я всегда думал, что если женюсь, то только на той женщине, которая будет меня обожать так же сильно, как мама отца. А он шутил, смеялся, подкалывал нас обоих в своей привычной грубоватой манере, сказывались годы стрессов и таких вот, как незапланированная посадка в песок, критических ситуаций. И все равно я безмерно любил его таким, какой он есть.

Но вот сегодня впервые, глядя на Иру, на то, как она расстраивается, как вжала в голову в плечи и сдерживает свой дерзкий характер ради меня, я отчаянно сильно захотел ему вмазать. Он снова заливает про рыбалку, и я его перебиваю, чего раньше себе не позволял. Но, оказывается, иногда приоритеты меняются, и все, чем ты жил до этого, уходит на задний план. А что-то новое, единственно важное становится на пьедестал.

— Папа, я прошу минуточку внимания. Рыбалка подождет.

— В смысле?! — хохочет отец, разваливаясь на стуле и глядя на меня с вызовом, мол, смотри-ка — оперился птенец. — Рыбалка — это самое главное, куда она подождет?

— Мы с Ирой муж и жена. Никакую Зарину я с тобой не знакомил. Она тогда сама захотела общаться, села за столик, завела беседу, даже флиртовала. Поэтому! — Под столом беру Ирину руку в свою ладонь. — Я очень прошу в присутствии моей жены выбирать выражения. Зрение у тебя стопроцентное, как я понимаю, раз за штурвал пускают, поэтому ты мог заметить, что мы с Ирой ждем сына, ей нельзя нервничать. И я буду очень тебе благодарен, пап, если ты будешь создавать благоприятную атмосферу.

— О как!

— Именно так.

— Вот это вы моего сыночка, Ирина, скрутили. Взяли, можно сказать, за ядрышки. Первый раз вижу, чтобы он за кого-то так впрягался. Ну что ж, совет да любовь.

Смотрю на жену, она на глазах расслабляется и с силой сжимает мои пальцы. Благодарит. Улыбается.

Сразу приятно внутри, ее радость вызывает у меня неожиданно положительные эмоции, тепло в душе, прилив сил. Эх…

— Каблук, — шепчет папа одними губами, отсранившись от стола, когда официантка подносит дымящиеся тарелки.

Я закатываю глаза и недовольно поджимаю губы. А Ира не может сдержать смешинку, очевидно попавшую ей в рот. Но ладно, пусть так. Готов быть кем угодно, лишь бы она не расстраивалась и мы не ссорились по этому поводу.

Какое-то время мы активно стучим вилками о тарелки. В зале звучит музыка, одной рукой я накалываю мясо, другой под столом по-прежнему глажу Ирину ладонь, что не очень удобно, зато не лишает меня возможности трогать мою женщину.

— Расскажите мне про вашу свадьбу, — опять стебется папа.

Ну не может он иначе. Не в состоянии не подковырнуть хоть в чем-нибудь. Понятно же, что этому здоровяку, опытному пилоту, не раз спасавшему сотни жизней, обидно, что сын женился у него за спиной.

— Свадьбы не было. Мы просто расписались, и все. И давай сменим тему, если хочешь праздник — мы можем его организовать. Ира позовет подруг, я — Тимоху, ты друзей-рыболовов с байдарочниками. И тамаду не надо будет заказывать, вы нас отлично развлечете своими жутко смешными историями о блеснах.

Папа мрачнеет.

— Вот когда твой сын…

— Матвей.

— О как! У него уже и имя есть. Отлично. А с дедом даже не посоветовались.

Мы с Ирой переглядываемся, она улыбается. Хорошо. Значит, пока что все под контролем.

— А ты с кем советовался, когда меня Ильей назвал?

— Я тебя, между прочем, в честь великого Ильи Сергеевича Глазунова назвал. Это не хухры-мухры. Ирина, вы знаете, кто такой Глазунов?

— Конечно. Русский живописец и график!

— Вот! — поднимает палец вверх. — Умница у тебя жена. Развитой и начитанный человек. Эх ты, оболтус мой. Только и умеешь, что предполетные брошюрки листать. Так вот. Когда мой внук Матвей женится за твоей тощей спиной на какой-нибудь красотке, а ты узнаешь об этом по факту, я на тебя посмотрю. — От меня отворачивается, смотрит на Иру. — Ирочка, можно я на ты? Родственники как-никак, внука моего носишь.

— Да, конечно, — отвечает моя прелесть, и мне хочется прижать ее к себе и поцеловать как следует. Пару раз и желательно лежа.

— Так вот, Ирочка, впереди у вас много интересного. Потому что от осинки не родятся апельсинки, а значит, ваш сынуля будет тот еще хулиган. Вы знаете, что этот малыш учудил, когда ему было шесть? Мы с матерью его как раз в школу собирали.

— Нет, но очень хочу послушать. — Теперь она сжимает мою ладонь куда активнее и вся аж расцветает, суетится, крутится на стуле.

Ох уж эти женщины. Любят они все это. Фотографии без трусов на пляже Ялты: с лопаткой и пипкой напоказ. Снимки с Дедом Морозом во время ветрянки: со следами зеленки и дебильным выражением морды лица. Ну и, естественно, локоны младенческих волос, собранные после первой стрижки триста лет назад. А да! Первый выпавший зубик, ути-пути! Это же так умилительно. Описаться можно. Не нравится мне вся эта унижающая мое мужское достоинство дичь и позорные рассказы из детства, но, повторяю, пусть лучше так, чем грустная и злая от ревности жена.

— Так вот, было ему, наверное, лет шесть, он возле нашего дома гулял и... — держит паузу, жуя кусочек хлеба и отложив вилку, — обматывал деревья нитками, делал что-то вроде паутины между ними, человек-паук, блин! Потом прятался и подсматривал, как прохожие путаются в них, а когда его замечали, убегал сверкая пятками от разъяренных мужиков и злых теток. Некоторые же чуть не падали, — хохочет басом. — Я не знаю, как он это придумал, но, честно говоря, было забавно. — Все раскрылось, когда его мама обратила внимание на резкий дефицит ниток в доме, и ему конкретно так влетело. По самое не балуй.

Не могу не улыбнуться, вспоминая маму. Жалко, что с Ирой она не встретилась. Ей бы моя жена понравилась. Она не может не нравиться.

Зависнув взглядом на жене, не замечаю, как постепенно они с папой находят общий язык. Оказывается, когда она была совсем маленькой, дед часто брал ее на рыбалку, и она тоже кое-что в этом смыслит. Ира рассказывает о своих мечтах. О желании открыть школу вокала. О том, как сильно рада, что встретила меня.

И так искренне у нее все это получается, что, когда мы, попрощавшись с папой, оказываемся дома, наедине, я не могу не прижать ее к себе. Я одно время думал, что красота в женщине не самое главное, нужно что-то внутри, большое, доброе, способное вывезти меня вместе с моей работой. Потому что красоту я сто раз видал, а сердца не находил. Наверное, поэтому и семью не планировал. А потом мне повезло. И я дурак сразу не понял. И красоту встретил, и сердце.

— Спасибо тебе, — говорю тихо-тихо.

— За что?!

Мы оба шепчем. Хотя никого, кроме нас, тут нет. Стоим посреди пустой темной квартиры как два дурака и обнимаемся.

— За то, что ты есть.