Глава 24 · Краски

До самого вечера Фабиан пропадал с губернатором в гостиной.

Выпивка, едкий дым сигар и разговоры за закрытой дверью.

Играть с наследником Юнингом было опасно.

Однако и Фай, и Генри Уоллес быстро смекнули: судя по решительному настрою и сцене, разыгравшейся в присутствии самого губернатора, молодой банкир не отступит. Если придётся, он готов рассориться даже с влиятельными аристократами, лишь бы получить желаемое.

Вот только чего именно хотел Александр Юнинг и по какой причине вмешался в историю с Лидией Хопкинс, ни капитан, ни губернатор так и не смогли понять.

То ли за несколько лет юный Алекс стал просто жестоким, то ли так привязался к Лидии и решил за неё отомстить.

— Рушить связи и отказываться от прибыльных сделок ради того, чтобы отомстить за возможную любовницу, — устало выдохнула я, пытаясь не впасть в панику.

Фабиан пожал плечами и сделал глоток из полупустого бокала.

— Вполне в его характере. Однажды Александр выкупил бордель на ночь, просто чтобы дать девушкам выходной. В юности его эмоции часто сражались со здравым смыслом и выигрывали, — поведал он очередную историю о человеке, которому когда-то доверял.

Вот только юноша, о котором говорил мой муж, и тот, кто сидел за нашим столом, открыто оскорбляя хозяев, были разными людьми.

Как Фай Сторм и Фабиан Купер до отплытия в Индию.

— Я не могу об этом думать, — простонала я, опираясь руками о камин. — Я просто не могу об этом думать.

Едва всё начало налаживаться и снова всё летит в бездну. Лидия будет мстить, пока не получит Фая или не сживет нас со свету. Александр вообще явился непонятно зачем.

Почему бы им всем просто не оставить нас в покое?

— Чего она хочет добиться? Чтобы мы развелись? Чтобы ты сделал её своей любовницей? Или просто выжить нас из города и разорить?

Фай устало вздохнул, откинулся в кресле и проследил взглядом за моими метаниями.

— Все хотят одного, — тихо произнёс он. — Найти свою выгоду и забраться выше. Остальное лишь повод нарушить приличия. Сначала они просят в маске покорности, а когда не получают, берут сами, показывая истинное лицо.

Он на мгновение прикрыл глаза, будто всё это утомило его до предела, и добавил уже глуше:

— Видимо, жестокой можешь быть не только ты, жена.

Уловив смысл сказанного, я замерла. Это было не о Лидии. Не только о ней.

Я отвела взгляд от огня и принялась мерить комнату шагами.

После всего, что я прошла за эти пять лет, отдать ей пусть шаткий, но шанс на нормальную жизнь? После всего, через что прошли мы с Фабианом, позволить змее разрушить наши отношения?

Нет. Лидия Хопкинс и её новый защитник не получат ни наши деньги, ни моего мужа. Не так просто.

— Они ещё не видели мою жестокость, — сухо выдохнула я.

Фабиан тихо хмыкнул и потянулся к очередному стакану крепкого пойла, но в этот раз я остановила его руку.

Внутри всё пылало от ярости, страха и негодования. Казалось, ещё мгновение и я просто задохнусь от нахлынувших эмоций.

Опять эти письма. Рубины. И её взгляды.

Требование Генри не ссориться с наследником Юнингом, пока он выяснит, что тому нужно.

Играть в невинность и не поставить выскочку Хопкинс на место — это не просто издевательство, это вызов моей выдержке.

Той самой, которая трещала, как дешёвый, перетянутый корсет. Ещё немного и все увидят то, что должно быть скрыто приличиями.

Отобрав почти пустой бокал, я залпом осушила его и посмотрела на удивленного мужа.

Я не переносила виски, как не переносила Лидию Хопкинс. А ещё не выносила усталость, которая не уходила из взгляда Фая.

Казалось, у него не осталось сил на то, чтобы сопротивляться мести бывшей невесты или разбираться в мотивах предательства того, кому он доверял. И уж тем более Фабиана угнетала мысль о возможных последствиях.

И именно с этим я собиралась сражаться. Одна небольшая битва за нас и за то, от чего я когда-то была готова отказаться.

— В этот раз я своё не отдам, — прошептала я и, задрав платье, неприлично уселась к мужу на колени.

Прежде чем Фабиан успел понять, что происходит, я сама обвила его шею и коснулась губ неумелым поцелуем. Не закрыла глаза, позволяя ему целовать, как обычно, а сама прижалась губами и замерла в ожидании реакции.

— Анжелика? — ошарашенно выдохнул он.

— Страстно, — ответила я на незаданный вопрос. — Сегодня ты будешь любить меня страстно, прямо сейчас и здесь, у камина, — прошептала ему в губы.

Замешательство Фабиана длилось недолго. Горячие руки скользнули под нижнюю юбку и очертили линию бёдер. А потом я оказалась в совсем неприличной позе.

Сердце застучало быстрее уже не от страха, а лёгкие поцелуи Фая перестали напоминать жалость. Он не ждал подобного напора, и, кажется, тело откликнулось быстрее, чем он успел это остановить.

— Ты сводишь меня с ума своими играми, жена, — на мгновение оторвавшись от губ, он снова посмотрел мне в глаза.

Последний шанс опомниться и вспомнить о приличиях.

Однако я не хотела думать. Сегодня я хотела чувствовать, что он мой. Только мой. И это не изменится.

— Никаких игр, муж. Просто демонстрация того, что ты мой и она тебя не получит. Больше никто не получит, — не стала скрывать свои мотивы.

Фабиан хмыкнул, резко дернул завязки на белье, а потом притянул меня ближе.

— Тогда не останавливайся, — глухо выдохнул он.

Дальше в гостиной зазвучали стоны, и так было впервые.

Почти безумно, на грани желания. Наши тела будто сливались, отпуская накопившееся напряжение. Это было признание без слов, безумный танец, позволяющий забыть о мире.

Фабиан не отрывался от моих губ, не глушил мои стоны и не шептал слов любви. Он упивался моим удовольствием, прижимал еще крепче и позволял просто быть.

Не думать, чувствовать и обо всём забыть.

Слабость накатила сразу после яркой вспышки, а затем моего виска коснулись губы и тихий шепот:

— Спи, жена. Я только твой, и это не изменится.

* * *

Месть Лидии Хопкинс привнесла в наш с Фабианом брак новые краски.

Точнее, она заставила нас забыть о прошлом и думать, как устоять перед лицом грядущего скандала. В том, что скандал непременно состоится, не сомневался даже Генри Уоллес.

Губернатору так и не удалось выяснить мотивы младшего Юнинга, но он настойчиво рекомендовал соблюдать дистанцию и не идти на открытый конфликт.

Если верить слухам, вскоре молодой банкир возвращается в Майами, и нам оставалось лишь надеяться, что на этом странная история затихнет сама собой.

Вопреки всем прогнозам, спустя несколько дней после странного обеда на столике появилось новое приглашение.

— Новогодний ужин у Брайтсов, и наш « важный партнер» — почетный гость вечера, — показал мне листовку Фабиан.

Золотая бумага, которую мой супруг вертел в руке, и его взгляд подсказали, что вот она, та самая встреча, о которой вскользь упомянул Александр.

Судя по виду, было что-то ещё, то, что он не хотел произносить вслух.

— Кроме рубинов ты присылал Лидии ещё что-то? Или опасаешься сюрпризов от « почтенного гостя»? — спросила я.

Фай замялся, то ли не помнил всех подарков, которые передавал невесте, то ли пытался предугадать, какой из них она использует для сцены в этот раз.

— Кольцо, — наконец выдохнул он, переводя взгляд на камин. — Думаю, следующим будет кольцо.

Слово неприятно кольнуло внутри, а взгляд скользнул к тонкому ободку на пальце. Я давно перестала обращать на него внимание и даже не задумывалась, что это совсем не то, что принято дарить невестам на помолвку.

У нас и помолвки почти не было, а о кольце я совершенно забыла. Как и об обещании найти самый яркий голубой аквамарин, который мой тогда ещё друг сможет отыскать на далёком континенте.

Полагаю, именно его и получила Лидия Хопкинс. И именно он будет сиять на её пальце во время очередного выхода в свет.

В одном я была благодарна Фаю: готовясь к ужину, я знала, к чему буду готовиться.

Светлое закрытое платье, волосы, спадающие локонами на плечи, и простой жемчуг. Сиять мне сегодня не позволят, а вот рассматривать будут излишне пристально.

Впервые хотелось натянуть лишнюю юбку и несколько корсетов, чтобы ядовитые взгляды не щекотали кожу.

Новогодний ужин хуже бала. Там нет большого зала, нет танцев и шумного оркестра.

Почти закрытый прием для особо близкого круга.

Ужин, мужские разговоры за крепкой выпивкой и сплетни в гостиной у камина.

Большую часть вечера мы проведём в разных компаниях, и это можно было бы назвать более безопасным, чем шумный зал гостей.

Вот только то, как старательно капитан расчесывал свои чёрные волосы, подсказало, что сегодня нас будут рассматривать до мелочей.

Мы будем не приглашены к столу, а поданы как основное блюдо.

— Мне страшно, — тихо сказала я, сжав руку мужа, и он коснулся её губами.

— Моя бесстрашная жена испугалась старых сплетниц. Ты не заболела? — попытался отшутиться он.

Нет, я не была больна. Просто внутри поселилось странное предчувствие. Зудящее ощущение где-то внизу не позволяло спокойно сидеть на месте.

С детства меня учили держать лицо, вовремя пресекать сплетни и отвечать на колкости так, чтобы собеседник чувствовал себя глупцом.

Но сейчас внутри росло странное ощущение неизбежности. Что бы я ни сказала и как бы ни сохраняла достоинство, всё было предрешено.

Знакомое чувство неизбежности. Именно оно не давало мне спать ночами последние несколько лет, и вот теперь, накануне нового испытания, оно снова вернулось, ворочалось внутри, зудело под кожей и заставляло руку мелко дрожать.

Переводя взгляд на Фая, я даже не стала притворяться.

— Ты ведь не откажешься от меня, правда? — зачем-то спросила.

В усталом взгляде мужа мелькнуло искреннее удивление, а затем он сел рядом и прижал меня к себе. Экипаж мирно катился по дороге, а горячее дыхание обожгло щеку.

— Гордая дочь бывшего губернатора испугалась мальчишки и выскочки, которая воспользовалась его жалостью, чтобы отомстить, — тихо произнёс он, поглаживая мою спину.

Такая характеристика Лидии от него звучала впервые, но даже она не отгоняла мои страхи.

— Я не понимаю, что происходит. Но это чувство… будто вот-вот случится что-то плохое, и ты ничего не можешь с этим поделать, — попыталась объяснить я.

Фабиан тихо вздохнул, прижал крепче и наклонился ниже, словно собирался открыть мне тайну. Ту самую, после которой страхи отступят.

— Это как в детстве, когда ты не могла ответить на хамство старого джентльмена и вынуждена была улыбаться и молчать, — прошептал он прямо мне в ухо.

Я помнила этих престарелых хамов, которые напивались в гостиной с отцом, а потом отпускали сальные шутки в адрес юной леди.

И да, тогда я тоже ощущала себя беззащитной. Но тогда у меня был Фабиан.

— Мистер Морган… Я помню эту вонь от смеси лошадиного навоза и дешевого табака. Трижды вдовец и собирался просить моей руки, когда мне исполнилось семнадцать, — скривилась я, прижимаясь ближе и сунув руку под его пальто.

Во время таких мужских посиделок мы часто сбегали из дома. Я — от непрошеных кавалеров, а мой лучший друг — чтобы убедиться, что никто из пьяных джентльменов не решит подловить хозяйскую дочь в саду.

— Я тоже помню, как не позволял подсыпать старому Джону александрийский лист в его любимый херес, — усмехнулся он, накрывая мою ладонь своей и мягко проводя по ней пальцем.

Фабиан и правда защищал меня от старых ухажеров. Только вот теперь это совсем не детские интриги, и спрятаться в саду, пока гости разъедутся, уже не выйдет.

— Я всё ещё рядом, и это просто ужин, Анжелика. Какую бы жалобную историю ни придумала Лидия, всё стихнет, как только Александр покинет Атланту. Ещё один вечер, и всё будет хорошо, — попытался успокоить меня муж.

Рука скользнула по спине, а губы замерли у виска.

Давно я не ощущала его тепла. Не натянутого и вымученного, а такого, как когда-то.

— Неужели тебе больше не жаль её? — удивленно поднимая взгляд, я заглянула в карие глаза.

Собранное лицо Фая украсила кривоватая улыбка.

— Мне жаль её ровно до того момента, пока она не пытается навредить моей семье, — уже тверже произнес он.

Отстранившись, он обхватил моё лицо руками и пристально посмотрел в глаза.

— Они хотели денег, я дал им денег. Они желали попасть в общество, я открыл им дверь. Но трогать мою семью не позволено даже тем, кому я давал слово. Ты моя семья, Анжелика, и я буду защищать тебя до последнего вздоха, — уверенно заявил.

Впервые за последние дни в карих глазах мелькнула решимость. Не усталость и не безразличие, а настоящая твердая уверенность в своих словах.

Кажется, я выглядела достаточно жалко, чтобы Фай Сторм откинул свою новую маску, чем бы она ни была.

А я так и не поняла, что между нами происходит.

Он был внимателен и в то же время соблюдал дистанцию, будто чего-то ждал. Вот только я не понимала, чего именно и как себя вести.

Фай не пытался меня оттолкнуть, но и не подпускал слишком близко. И это усиливало тревогу и заставляло ждать очередного подвоха.

Вот только страх в моих глазах был слишком очевидным, настолько, что заставил супруга на время забыть свои странные игры.

Он нужен был мне как друг, как союзник, как тот, кто не предаст.

И только та твёрдая решимость, с которой капитан Сторм повёл меня на этот ужин, как на новое сражение, позволила затолкать свои опасения куда-то в тень и натянуть привычную маску.