Глава 27 · Доказательства

Фабиан Купер.

После того новогоднего ужина у Брайтсов наши отношения с Анжеликой стали странными. Точнее, я снова не узнавал жену.

Из дерзкой, порой слишком прямолинейной, она превратилась в бледную тень себя прежней.

Блеклые наряды, простая причёска и серьги, которые я когда-то ей подарил.

Я не был уверен, помнит ли она, откуда они у неё, но жемчужные капли она носила чаще других украшений, и я невольно цеплялся за это как за знак.

Когда-то, в саду, в день её шестнадцатилетия, я впервые осмелился признаться в своих чувствах и тогда же признался самому себе, что меня связывает с дочерью губернатора нечто большее, чем дружба.

Теперь каждый раз, замечая эти серьги, я позволял себе мечтать, что в этом есть невидимый намек. Что она всё помнит и бережёт наши моменты. Пусть детские, невинные, над которыми смеялась.

Я окружал себя этой иллюзией, чтобы держаться: за её взгляд, случайное движение или подаренные на Рождество часы.

Почти с триумфом она вручила мне их, тут же прикрепив цепочку.

— Теперь ты будешь вспоминать меня каждый раз, как будешь смотреть на время, — с улыбкой заявила Анжелика.

На серебристой крышке был ее портрет. Тот самый, который я заказывал когда-то. И это было в духе Анжелики. Она была везде: в мыслях, в сердце, а теперь и на часах.

Пробралась в каждый уголок и всё заполнила собой, не оставляя места для других.

Однако даже этого ей показалось мало.

С той новогодней ночи всё стало иначе.

Страх перед бывшим женихом сковывал её рассудок и заставлял цепляться за меня как за последний вдох. Как за единственного, кто способен отогнать кошмары.

Днём я окутывал жену заботой. Старался не покидать дом без крайней нужды, говорил больше привычного и касался чаще, чем было нужно.

Словами, поступками, каждым взглядом я показывал одно: что никакие письма, слухи и уж тем более Патрик Свон ничего не изменят. Я не откажусь от неё. Не отступлю. Не отдам.

Ночь стала испытанием для нас обоих.

Ночью всё становилось проще и тяжелее одновременно. Она искала безопасность, а я давал её так, как умел.

Анжелика требовала доказательств. Не просто слов или объятий, а близости, которая стирала все сомнения. Жена решила, что пока я рядом и в её постели, это защитит ее от прошлого, от того, чего, по ее мнению, не удастся избежать.

Она нуждалась в близости как в чём-то, что приносит облегчение — не любовь, не удовольствие, а просто временную передышку.

Так наши игры в страсть постепенно превратились в попытку отогнать воспоминания. Она цеплялась за меня, как утопающий за глоток воздуха, а я ей это позволял.

С первыми лучами рассвета страх отступал, растворялся, словно ночная мгла, и на несколько часов мне начинало казаться, что всё действительно наладится. Что ей нужно лишь время и, когда Свон так и не объявится, всё вернётся на свои места.

Я утешал себя этой мыслью слишком долго.

Достаточно, чтобы едва не упустить из виду, что угроза была слишком реальной. Не просто тенью прошлого, а тем самым кошмаром, который почти разрушил нашу жизнь.

* * *

Месяцы слились в одно бесконечное ожидание.

Январь, ледяной февраль, сырой март… Наступил апрель.

Теплый, светлый, подозрительно тихий.

Я убедил себя, что письма Александра затерялись, что Свон нашёл себе новую жертву или сгинул в притонах Калькутты.

Почти поверил, что с наступлением весеннего сезона общество наполнится новыми сплетнями, и Анжелика найдёт себе новый повод для волнений.

Почти убедил жену, что Патрик — просто прошлое, которое пора отпустить и перестать бояться.

Что океан слишком широк, и он не станет тратить время и деньги на мелкие пакости бывшей почти невесте.

Что мое влияние в этом городе слишком значительно, чтобы какой-то авантюрист мог нам навредить.

Но Анжелика смотрела сквозь меня. В её глазах я видел всё тот же страх — ожидание неизбежной расплаты за грехи, которые она даже не могла назвать.

А потом снова наступала ночь. Вспыхивали светильники, и в спальне меня ждало очередное сражение.

— Фай, ты нужен мне, — привычно шелестело в темноте.

Она дрожала, и ни отвар доктора, ни свечи, ни холодный воздух не помогали уснуть.

Помогало только одно — стереть воспоминания жаркими ласками, заставить тело утопать в ощущениях, забывая о мире вокруг. Только это помогало ей хоть на время снова стать собой.

Натянув улыбку, я откинул халат и забрался к жене в постель.

— Как мне сегодня любить тебя, моя Анжелика? — задал привычный вопрос.

С каждой новой ночью он всё больше отдавал привкусом горечи, но я не мог отказать ей в такой малости, пусть это медленно разрушало меня изнутри.

Моя любовь к Анжелике оказалась ядом. Я знал: эта связь меня погубит, но, выбрав её однажды, не смог повернуть назад. Она — мое наказание и моя единственная награда.

Я смотрел на неё, и сердце сжималось от смеси обожания и тоски. В её взгляде не было ни нежности, ни страсти. Там метался затравленный зверь.

Я давно смирился с тем, что Анжелика не способна меня полюбить. Но видеть в глазах желанной женщины вечный испуг — это было выше моих сил.

Сегодня ничего не изменилось. Вместо кокетливой улыбки, которая озаряла её лицо прежде, она молча привлекла меня ближе и потянулась за поцелуем.

— Просто сделай так, чтобы я не думала, — выдохнула она мне в губы.

По телу пробежала мелкая дрожь, а после рука привычно двинулась ниже. Мои поцелуи были едва ощутимыми, пока Анжелика не перестала дрожать.

Страх медленно уступал место желанию — вначале едва уловимому, потом более явному, которое заставило её чаще дышать.

— Фабиан, — выдохнула она, подаваясь навстречу.

Только после этого я привлёк её ближе. Только в этот момент она становилась по-настоящему моей. На то время, пока мы были едины. Полностью. Без остатка. Без призраков прошлого. Без условностей и игр.

Но этих мгновений было слишком мало.

Как только страсть отступала, возвращалась пустота. То самое чувство, которое разъедало меня изнутри. Та слабость, которую я не мог себе позволить.

Что будет после?

Когда все страхи и угрозы стихнут и начнется скучная семейная жизнь?

И, как всегда, вместо того, что хотелось спросить, я прижал Анжелику к себе и погладил по влажной спине.

— Ты в порядке? — едва слышно прошептал, коснувшись губами макушки.

— Теперь да… — едва слышно ответила она, уткнулась носом в мою грудь и мирно засопела.

Она получила своё спокойствие и уснула. А я лежал, глядя в потолок, и чувствовал себя полым. Словно я был не человеком, а домом, в котором она заперлась от грозы.

Но что останется от этих стен, когда небо наконец прояснится?

* * *

Очередное апрельское утро пришло не с солнечным светом, а с резким, настойчивым стуком в дверь.

В порту возникли проблемы с разгрузкой нового судна, и я сорвался, не дожидаясь завтрака.

За все эти месяцы такое случалось впервые. И, как назло, впервые я провёл в конторе почти целый день.

Бумаги сыпались, контракты горели, а голова готова была лопнуть от зудящих вокруг вопросов. Всем сразу, в один момент, понадобилась моя подпись. Потом ещё одна и три ошибки в накладной.

Будто хаос только и ждал этого утра.

Весенний ветер доносил запах соли и гнили, рука нервно трепала волосы, которые, казалось, медленно седели от возможных убытков, и именно в этот момент дверь распахнулась, впуская шум со склада.

— Мистер Сторм, срочное письмо, — напуганным голосом проблеял мальчишка-посыльный, протягивая измятый конверт.

Я едва не бросил его в стопку неразобранного хлама, лишь на мгновение замешкавшись. И это уберегло меня от непоправимой ошибки.

Отсутствие адреса, имени отправителя или пометки « Срочно».

Внутри заворочался холодный страх. Это было не письмо — записка. Внутри — кривой, прыгающий почерк моей жены.

Линии дрожали, буквы едва складывались в слова:

« Я видела Патрика в городе. Он здесь, Фай. Умоляю, ты нужен мне. Срочно.»

Холод, которого я не чувствовал даже в ледяных водах Атлантики, мгновенно сковал позвоночник. Я не помню, как отмахнулся от помощников, как раскидал испорченные накладные.

Дорога до особняка казалась вечностью.

Город будто нарочно был заполнен людьми.

Крики, грохот колес, звон трамваев — суета Атланты сегодня вызывала почти физическую тошноту.

Я сжимал листок в кулаке, считая удары сердца и едва сдерживаясь, чтобы не выкинуть возницу из пролетки и не схватиться за вожжи самому.

Но не его мне хотелось обругать. И не он был причиной хаоса, в который превратилась наша жизнь.

Подлый мошенник всё же получил письмо Александра и приехал в Атланту. А а я впервые понял, что ошибся и недооценил этого человека.

В городе о Своне говорили одно и то же.

Мошенник, аферист и заядлый игрок. Заработав пару монет, он тут же спускал втрое больше. А их свадьба с дочерью губернатора не состоялась лишь чудом.

Старик Тейлор оказался слишком скуп, чтобы вложить крупную сумму, а новоявленный жених не сумел удержать маску и оплатить торжество.

Все страхи Анжелики я списывал на её юность. Рассказывать, что именно, помимо шрамов, сделал этот ублюдок, она отказалась, а в городе Патрика не то что не боялись — его просто не замечали.

И только сейчас я осознал, что серьёзно ошибся. Простой игрок не стал бы тратить золото, чтобы срочно вернуться в Атланту. А значит, он приехал не просто так, и эту встречу Анжелика мне не простит.

Когда я ворвался в холл нашего особняка, там царила неестественная, гробовая тишина.

Росита стояла у лестницы, прижимая платок к побелевшим губам.

— Он здесь, — беззвучно выдохнула она, указывая на дверь гостиной…

Дверь, которая была заперта изнутри вопреки всем законам приличия и гостеприимства.