Глава 30 · Воспитанник

Насколько близко мы были от края…

Если Патрика не поймают, он попытается снова. И во второй раз просто так не уйдёт.

Убаюкивающая тьма внезапно сменилась страхом. Воспоминания нахлынули, отгоняя сон, и я тихо застонала.

Выстрел, кровь и Фабиан, прижимающий руку к груди…

— Тише, родная, это просто сон. Я тут, всё в порядке. Он больше не причинит тебе вреда, — тихо прошептал он мне в волосы.

Холодная рука коснулась лица, и я неохотно открыла глаза.

— Прости, я не смог тебя раздеть, а ты так сладко спала, — улыбнулся этот манипулятор.

Вот теперь я вспомнила всё. Как рыдала над ним, думая, что теряю навсегда, а этот подлец ни словом не обмолвился, что рана не смертельна.

Более того, он воспользовался моментом, чтобы вытянуть из меня признание. И это злило больше всего: совсем не так я собиралась всё рассказать.

Гнев закипал внутри, но прежде чем высказать мужу всё, что я о нём думаю, я хотела избавиться от этого платья.

— Ты поступил гадко, Фабиан Купер. И даже не думай, что я об этом забуду, — прошипела прямо ему в лицо.

Сползая с кровати и игнорируя пристальный взгляд странно бодрого супруга, я принялась стягивать наряд. Я ощущала себя грязной, уставшей и хотела сжечь всё, чего так или иначе касался Патрик.

Фай же сел повыше и с лёгкой улыбкой следил за каждым моим жестом. Моя ярость явно забавляла этого нахала.

А потом он выдал фразу, от которой мои пальцы замерли на пуговицах:

— Узнав, что не овдовеешь, ты передумала признаваться мне в любви? — криво усмехнулся муж.

Это было уже не просто хамство. Это было оскорбление.

— Ты дурак, Фабиан Купер! — рыкнула я и скрылась в ванной.

Нет, я не собиралась повторять вчерашнее.

Точно не в тот момент, когда он смотрит на меня так, будто все мои слова лишь минутная слабость или ложь.

В одном муж не ошибся: узнав, что не овдовею, я вспомнила о собственном достоинстве и больше не собиралась вешаться ему на шею.

Сам виноват.

Теперь пусть гадает, рыдала я от страха или всё было всерьёз.

Я привела себя в порядок и отправила Роситу за свежей газетой. То, что знала полиция, наверняка уже сообщили в редакцию « Атланта Конститьюшн».

Пропустить нападение на капитана Сторма они просто не могли. Прокручивая в голове самые нелепые из возможных заголовков, я наконец покинула своё убежище.

Фабиан сидел, сложив руки на груди. Похоже, всё это время он сверлил взглядом дверь, а теперь переключился на меня.

— Ты не сможешь сбежать от этого разговора, — сурово произнёс мой « раненый» супруг.

Самоуверенное заявление для того, кто на неделю прикован к постели.

Натянув вежливую улыбку, я посмотрела ему прямо в глаза, достала из шкафа чистое платье и медленно застегнула пуговицы.

— Думаю, пока твое ребро не заживёт, нам стоит спать в отдельных спальнях, — спокойно заявила я, направляясь к двери.

И прежде чем муж успел возмутиться, добавила:

— Кармела принесёт тебе завтрак. Отдыхай, дорогой. Ты так самоотверженно изображал умирающего вчера, это, должно быть, очень затратно.

— Анжелика! — прогремел мужской голос мне в спину, а следом раздался резкий, болезненный стон.

Капитану не понравилась моя шпилька. Что ж, мне тоже не понравилась его игра.

Я обещала ему расплату, самое время начинать.

Со злобной улыбкой я спустилась вниз, стараясь не смотреть в сторону гостиной. Нужно сжечь ковёр, всё, к чему прикасался Свон. Перекрасить стены, сменить стол…

Составляя план избавления от воспоминаний, я раздавала приказы слугам. Потом спокойно завтракала, уставившись в окно, пока на стол не легла утренняя газета.

« Кровавая драма в особняке Куперов. Капитан Сторм отражает нападение бывшего возлюбленного своей жены».

Фабиана описали почти как героя женских романов. Сражался, защищал честь…

Вот только Патрик вовсе не был « обезумевшим от ревности бывшим женихом». Он был преступником — опасным, непредсказуемым и бесконечно злым.

То, что популярнейшее издание города выставило его едва ли не трагическим героем, было фатальной ошибкой. Начитавшись подобного, восторженные девицы начнут сочувствовать мистеру Свону, совершенно не осознавая, какую угрозу он представляет на самом деле.

От одной мысли, что какая-нибудь Лидия Хопкинс возомнит Патрика жертвой коварства « неверной невесты» и решит помочь ему скрыться от правосудия, по спине пробежал ледяной холод.

В глазах общества он становился мучеником, а в реальности оставался хищником, затаившимся в ожидании нового броска.

Стук в дверь заставил вздрогнуть и уронить газету.

— Кто бы там ни был, мы не принимаем гостей, — просипела я пересохшим голосом, обращаясь к Росите.

Не успела служанка ответить, как знакомый голос разнесся по холлу, а следом в столовую влетела растрепанная Лидия Хопкинс.

Она выглядела так, будто бежала за пролёткой пешком.

— Как он? Он жив? Насколько всё серьёзно? — тараторила девушка, уворачиваясь от попыток садовника преградить ей путь.

Скверные новости разлетелись по Атланте быстрее, чем просохли чернила в типографии.

Судя по виду, мисс Хопкинс явилась к нам сразу, как увидела заголовок.

— С моим супругом всё будет в порядке, мисс Хопкинс. Покиньте дом, сегодня мы не принимаем посетителей, — холодно произнесла я, демонстративно не вставая из-за стола.

— Я… — она замялась, озираясь по сторонам.

Вероятно, ждала увидеть здесь Фабиана или следы побоища, но, встретив лишь мой ледяной взгляд, растерялась.

— Мне позвать полицию? — тихо спросила я, делая вид, что возвращаюсь к чтению.

Заламывая пальцы, Лидия попятилась к двери, но снова замерла.

— Я хочу видеть Фабиана. Сообщите ему, что я пришла. Я должна знать… я должна объяснить… — продолжала наглеть незваная гостья.

Первой мыслью было рассмеяться ей в лицо и приказать Томасу выставить её за ворота.

Но потом я слегка кивнула Росите:

— Узнай, примет ли мистер Купер мисс Хопкинс.

Пусть Фай сам решает, что делать со своей бывшей невестой. Зная, чьими стараниями Свон вернулся в Атланту, я сомневалась, что он оценит ее « благородный порыв».

Спустя минуту служанка спустилась и шепнула мне на ухо:

— Хозяин приказал привести гостью в комнату.

Я едва не подавилась чаем. Этого я никак не ожидала. Поставив чашку, я из последних сил удерживала маску спокойствия, хотя внутри всё клокотало от возмущения.

— Проводите мисс Хопкинс к хозяину, — кивнула я Томасу.

Лидия выдохнула.

Кажется, она и сама не верила, что авантюра удастся. Получив позволение, мисс Хопкинс судорожно пригладила растрепанные волосы и поспешила наверх.

Как ни странно, в её взгляде не было триумфа от того, что Фабиан пригласил её в спальню, игнорируя приличия. Скорее, растерянность, плохо скрытый испуг и явное чувство вины.

Около получаса я бессмысленно смотрела в расплывающиеся буквы утренних сплетен, прислушиваясь к каждому шороху наверху. А потом мимо столовой промчался ураган светлой ткани, и хлопнула входная дверь.

Лидия вылетела из дома так быстро, что едва не сбила Томаса с ног. Даже слуги в столовой замерли, не понимая, что произошло.

Что ж, в отличие от них, я намерена была выяснить, что заставило эту змею сначала стремительно вломиться в наш дом, а затем ещё более стремительно его покинуть.

Вряд ли Фай признался ей в вечной любви, раз она бежала из особняка, не разбирая дороги, однако я намерена была знать наверняка.

* * *

Поднимаясь по лестнице, я не могла определиться: злюсь ли я на Фабиана за то, что он пустил эту змею в спальню, или просто устала от всей этой истории.

Увидев мужа, стоявшего у камина, я замерла на пороге. Злость победила.

Ради этой визитёрши он не просто поднялся с постели — он надел свежую рубашку и брюки, хотя ещё утром едва мог встать.

— Разве доктор не велел тебе лежать? Или ребро чудесным образом срослось? — ядовито поинтересовалась я.

Фай медленно повернул голову.

— Не мог же я встречать гостей лежа, жена. Это неприлично, — спокойно ответил он, снова возвращаясь взглядом к огню. — К тому же то, что я сообщил мисс Хопкинс, не говорят люди в ночных сорочках. Пришлось соответствовать.

Я вопросительно вскинула бровь и сделала шаг к нему, но тут же оказалась в железных объятиях. Фабиан глухо застонал, прижимая меня к себе, но из рук так и не выпустил.

— Ты с ума сошёл, у тебя же рана!

— Правда? — ехидно прошипел он мне в макушку. — А мне казалось, ты считаешь, что я всё выдумал и просто притворяюсь.

— В этом мы похожи: мои слова ты тоже не воспринимаешь всерьез, — парировала я.

Фабиан прищурился и, игнорируя мою слабую попытку вырваться, повёл меня к кровати.

— Ты не сбежишь. И никаких отдельных спален. Я не смогу уснуть, зная, что его ещё не поймали, а ты где-то в другом конце дома. Одна.

Я замерла, вглядываясь в его глаза. Он не шутил.

— Откуда ты…

— Пока ты была в ванной, принесли записку от шерифа. След Свона затерялся в порту. Там достаточно сброда, чтобы залечить его раны и спрятать.

От этой новости по спине пробежал ледяной холод. Я перестала сопротивляться и позволила мужу увлечь себя на кровать.

Фабиан прижал меня к себе, и я услышала, как часто бьется его сердце.

— Он вернётся? — спросила я, глядя в потолок.

— Нет, рана серьезная, по меньшей мере неделю ему будет не до нас. А вот сообщники… Кто-то увёз его в экипаже, Анжелика. Это значит, Свон явился не один, и извозчик был больше, чем просто извозчиком. Рассказывай всё. Какую сумму он требовал?

— Немыслимую — десять тысяч в золотых слитках, — вздохнула я и повернулась, заметив вздёрнутую чёрную бровь мужа.

Фабиан усмехнулся и покачал головой.

— Он, вероятно, решил, что я свою личную золотую шахту в Индии раскопал.

— И что теперь? — прошептала я, глядя на его перебинтованную руку. — Если у него есть сообщники, они не оставят нас в покое.

— Если он пообещал кому-то долю, они вернутся. Но друзей мистера Свона ждёт сюрприз: в доме нет легких денег, я всё перевёл в векселя.

— Плевать на деньги, Фай, они могут быть опасны!

— А на этот случай у меня тоже есть друзья, жена, и еще парочка секретов.

Потянувшись к изголовью, Фабиан словно из ниоткуда достал загнутый нож. Он лениво повернул его в руке, а потом, будто клинок ничего не весил, запустил прямо в каменную кладку камина.

Металл вошел в камень почти по самую рукоять. Я ошеломленно перевела взгляд на мужа.

— Думаю, нам пора познакомиться заново, Анжелика. Глупо делать вид, что я тот же парень, который уплывал в Индию. И глупо делать вид, что ты та же девушка, которая когда-то ему отказала.

Сузив глаза, он наклонился ниже, почти к моим губам.

— Так почему ты отказала мне, говоришь?

Этот взгляд, жест, голос… Я не знала, что чувствую сильнее: страх, удивление или желание. Но ощущать его руку на своей талии было странно приятно.

Демонстрация силы Фабиана скорее будоражила, чем отталкивала. Он был опасен, но меня это не пугало. Наоборот.

— Потому что иначе отец сослал бы тебя на каторгу за воровство, — прошептала я, всматриваясь в его глаза.

— Интересно. И что же я такого « украл»?

— Двести золотых.

— Даже так?

— С плантации. Управляющий подтвердил.

— И ты поверила? — он притянул меня ближе и провёл пальцами по щеке.

— В то, что ты украл — нет. А в то, что старик Франклин прикарманил деньги и списал всё на тебя — вполне. Ты не позволял ему воровать, и он с удовольствием от тебя избавился, — сразу ответила я.

Фабиан снова попытался возразить, но я приложила палец к его губам.

— Мой отец был губернатором, Фай. Он бы нашёл, как испортить тебе жизнь. Нашу жизнь. Ты правда думаешь, что, живя на два доллара в месяц и моя горшки за старыми аристократками, мы бы не возненавидели друг друга через год? У тебя были мечты, и ты мог лишиться всего из-за одного моего эгоистичного « да».

— Значит, ты готова была отказаться от любви ради денег, моя Анжелика? — в его голосе прозвучала нескрываемая горечь.

— Я готова была дать тебе осуществить твои мечты. Даже если без меня.

Закинув голову назад, Фай тихо застонал, а потом обхватил моё лицо ладонями, заставляя смотреть прямо в глаза.

— Моя единственная мечта, от которой я не готов был отказаться, — это ты, Анжелика. Всегда была ты. Всё остальное… — он запнулся, и его голос дрогнул. — Всё остальное было лишь ради одного — услышать от тебя те самые слова. Заслужить твою любовь.

— Любовь невозможно заслужить, ты ведь знаешь это, правда? — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от его слов.

— Я знаю, моя жестокая жена, и от этого схожу с ума. Годами жил, зная, что ты никогда меня не полюбишь…

— Ты такой дурак, Фабиан Купер, — выдохнула я, подаваясь вперёд.

Опрокинув Фабиана на подушки, я сама коснулась его губ.

Он ответил мгновенно, словно только этого и ждал. Длинные пальцы запутались в моих волосах, безжалостно разрушая утреннюю прическу, и притянув еще ближе, снимали остатки напускной гордости и злости.

— Скажи это… — прошептал он прямо в губы, почти на вдохе.

— Я люблю тебя, Фабиан. Всегда любила, — сразу ответила я, и в этот раз в моих словах не было ни капли сомнения.

Поцелуй стал настойчивым, жадным. В нём была и горечь долгих лет разлуки, и облегчение от того, что наконец между нами не осталось недомолвок. Губы Фая жадно ловили моё дыхание и наконец вырвали тихий стон.

Поддавшись порыву, он попытался уложить меня на подушки, но тут же схватился за бок и глухо застонал.

— Бешеные псы… — ругнулся сквозь зубы, прижимая ладонь к больному боку.

— Доктор Чжоу оставил отвар на случай сильных болей. Я сейчас прикажу принести, — я попыталась высвободиться и встать, но была поймана в крепкие объятия.

— Прости, родная, но страстное воссоединение придётся отложить на неделю. Просто полежи рядом — это лучше всяких отваров.

Я не сопротивлялась. Просто гладила его руку, пока Фай о чём-то напряженно размышлял.

— Что стало с плантацией? — наконец спросил он.

— Разорилась через год. Когда ты уехал, Франклину никто не мешал воровать. Отец спохватился только тогда, когда пришли отчёты, но было поздно. Он продал её за долги одной из первых и за копейки. Как только ты исчез, всё начало рушиться…

Притянув меня к себе, Фай коснулся губами моего лба.

— Тебе нужно было написать мне.

— Я не могла. Мы с отцом договорились: он не пытается повесить на тебя кражу и долги, а я делаю всё, чтобы ты как можно скорее покинул Атланту.

— Билет до Лондона, деньги на первое время… Он же сам вручил мне их, старый лицемер!

— У меня бы ты ничего не взял. А отцу не привыкать играть роль благодетеля.

Застонав, Фабиан запустил пальцы в мои волосы, а затем уткнулся носом в мою шею, часто и тяжело дыша. Словно только это позволяло ему усмирить бурю, зревшую внутри.

— Мы потеряли пять лет… Когда я думаю о том, что мог не успеть, о том, что ты пережила здесь без меня… Моя Анжелика, не будь старый Тейлор твоим отцом, я вогнал бы тот кинжал в его чёрствое сердце.

Я бы не стала его останавливать. Но вслух этого не сказала.

Матушка всё ещё считала, что ей повезло с супругом. Она жила в своём выдуманном мире и наотрез отказывалась признавать, что её муж — просто алчный монстр. Такой же, за которого он пытался выдать меня замуж.

— Фабиан, кинжал не спасёт нас от револьвера. А если их будет несколько? — решила я сменить тему.

Над городом ярко сияло весеннее солнце, но я точно знала: стоит сумеркам коснуться верхушек деревьев, и мои кошмары вернутся. В этот раз — вполне реальные и вооружённые.

Фай ответил не сразу. Он погладил мои волосы и поцеловал в макушку.

— Я напишу несколько писем. Посмотрим, так ли хорош Свон, как он о себе думает. Полиции, чтобы обыскать порт и склады, нужен ордер, а значит, мы обратимся к тем, у кого не спрашивают документы. Если Патрик там, его найдут уже к утру.

Я хотела спросить, откуда у мужа такие связи, но стоило поднять голову и открыть рот, как он тут же пресек любые расспросы поцелуем.

— Тебе не нужно этого знать, — прошептал Фай, медленно поглаживая мою щёку, будто стирая саму мысль о внешнем мире.

И он был прав: сейчас я не хотела знать ничего, что не касалось бы нас двоих.

А вот от поцелуев отказываться не собиралась. Они привычно отгоняли тёмные мысли, заставляя тело пылать, а меня — забывать обо всём, кроме его рук.

— Моя жена… жаль, но сегодня твои страхи я смогу отогнать только так, — выдохнул он.

— Не останавливайся, мне нравится, — я слегка наклонила голову, и мужские губы скользнули ниже, к шее.

Срывая очередной тихий стон, Фабиан негромко рассмеялся. Стараясь не тревожить раненый бок, он уложил меня удобнее и, опираясь на одну руку, продолжил блуждать поцелуями по раскаленной коже.

Его движения были медленными, почти ленивыми, но от этой неспешности огонь внутри разгорался еще ярче.

— Моя невероятная Анжелика. Моя жена. Моя любовь…

Он на мгновение замер, позволяя прочувствовать каждое слово, а затем притянул к себе так близко, что между нами не осталось даже воздуха.

— Теперь ты вся моя, — прошептал он уже совсем иначе.

Глухо, с тем самым опасным спокойствием, от которого внутри всё сжалось и вспыхнуло одновременно. В этом шепоте была не только нежность, но и триумф человека, который наконец вернул своё самое ценное сокровище.