Глава 31 · Точки

Изабелла всегда увлекалась дешевыми женскими романами больше меня.

Возможно, ей просто не хватало своего Фабиана, а может, за ее чтением никто не следил так пристально, как за моим.

Но даже под надзором самой строгой дуэньи я умудрялась проглатывать те запретные страницы, что подруга тайком передавала в складках платьев.

В последующие дни рядом с мужем я и сама ощущала себя героиней подобного романа. Из тех, что почтенные матроны называют развратными и сжигают в каминах.

Пока тайные связи Фабиана шли по следу Патрика, сам он устроил мне настоящее « знакомство» с тем человеком, которым стал за эти пять лет.

Почти неделю он не покидал постель, всякий раз увлекая меня за собой. В перерывах между поцелуями мы вспоминали юность и читали свежие газеты.

Судя по довольной улыбке Фая, это были « правильные» слухи.

Всего за сутки из « обезумевшего от любви жениха» Свон превратился в глазах общественности в опасного мошенника.

Словно по чьей-то невидимой указке, каждое утро первую полосу « Атланта Конститьюшн» украшал громкий заголовок, и каждый раз он начинался одинаково:

« Шокирующие подробности громкого дела…»

— Это ведь ты диктуешь им все эти « подробности»? — спросила я как-то утром, подозрительно глядя на мужа.

Он с особым удовольствием зачитывал мне каждую новую статью, которая больше напоминала сказку.

— Мне скучно целый день лежать в постели, а ты слишком занята погромом в гостиной, — даже не стал отрицать Фай.

— Но откуда ты столько знаешь о Патрике? — тут же возник закономерный вопрос.

— Родная, это сплетни, а не факты. Я просто пишу страшилки, которые слышал в Индии. Если у Свона есть претензии, пусть явится к редактору и всё опровергнет, — самодовольно заявил он.

Это звучало бы правдоподобно, если бы не то, как на мгновение дрогнула его скула.

В порту Патрика так и не нашли. Нашли лишь лекаря, который зашивает местных бродяг, но к тому моменту Свон и его сообщник уже покинули Атланту.

Или хотели, чтобы мы так думали.

— Ты специально злишь его, чтобы выманить? Всё настолько плохо? — спросила я, и Фабиан перестал улыбаться.

— Анжелика, ему плевать на то, что скажут в обществе. Я пишу это скорее от скуки. Но, вопреки отчетам, я считаю, что он не покидал город. Просто не выходи из дома, тут ты в безопасности.

Словно отзываясь на слова мужа, внизу зазвонил колокольчик.

Я вздрогнула, а Фабиан мгновенно напрягся.

— Ты приказала Томасу отправлять гостей прочь? — настороженно произнёс он.

Я кивнула, и лицо мужа помрачнело еще больше. Он сам пошёл к двери и долго слушал то, что шептал ему слуга.

— Что ж, мисс Хопкинс, кажется, не поняла намека. Прошу тебя, останься в спальне. Она слишком упорна, и это странно, учитывая допрос, который устроил их семье детектив, — произнес он, поправляя рубашку.

— Допрос?

— Именно. Она упрямо искала способ связаться с наёмником, и я прямо сообщил, что не намерен это замалчивать. Пусть детективы выясняют, что именно было в письме Александра: радостная новость о нашей свадьбе или просьба и обещание награды за месть.

За нашими разговорами я совершенно забыла о Лидии и точно не ожидала, что Фай станет ей угрожать.

Но если всё, что он сказал — правда, зачем она снова явилась к нам?

— Фай… — я попыталась сказать, что иду с ним, но он остановил меня жестом.

— Мне она не навредит. Однако может попытаться отомстить, ударив по тебе. Я не могу снова потерять тебя, Анжелика, — строго произнес он, скрывая повязку рукавом.

— Но твое ребро…

— В порядке. Я не могу сделать с тобой в спальне всё, что желаю, но вполне в состоянии спуститься вниз, — натянув кривую улыбку, он подмигнул мне и покинул комнату.

Закатив глаза, я вздохнула и вернулась к кровати.

Ждать — самая мучительная из всех пыток. И ещё хуже, когда ждешь, не понимая, чего именно опасаться.

* * *

Каждая минута разговора тянулась как целая вечность, а когда вместо Фая в спальню пришла Росита, я почти подпрыгнула на кровати.

— Что опять случилось? — кинулась к служанке.

— Мистер Купер сегодня желает обедать в столовой, — почти виновато произнесла она.

До столовой я бежала, почти перепрыгивая через ступеньки, а потом застала у камина задумчивого супруга.

— Фабиан, что случилось? — подошла почти вплотную, всматриваясь в мрачное лицо.

Вздохнув, он указал на стопку на столике.

— Письма? — осмотрела я аккуратно перевязанные конверты.

— Не могу решиться и сжечь их… Ты не против, если они пока полежат в кабинете? — бесцветным голосом спросил он.

Казалось, на прощание Лидия решила ударить по больному, пытаясь доказать, что пять лет пустоты невозможно восполнить никакими объяснениями. Она принесла свидетельства их связи, надеясь оставить след в нашем доме.

Однако я не могла позволить ей выиграть даже это. Фабиан мой, и я не намерена уступать ей даже пыльную полку.

— Хорошо. Но только если они будут лежать вместе с другими, — я решительно протянула мужу руку.

Задумчивое выражение Фая сменилось недоумением, но он вложил свою ладонь в мою и покорно последовал за мной в старую гардеробную.

С легкой, чуть болезненной улыбкой супруг наблюдал, как я роюсь в пыльных коробках и запечатанных свитках. А когда я наконец выудила круглый футляр, он не удержался от слабой колкости:

— Ты хочешь показать мне новую шляпку? Это точно не может подождать? Я бы с удовольствием поел. Или там спрятано сокровище?

Опираясь на дверной косяк, он следил за моими поисками, и в его глазах наконец блеснула искра прежнего любопытства.

— Самое ценное, Фай, — сдув локон, который противно щекотал лоб, я торжественно вручила мужу коробку и указала на дверь. — Вот теперь можно идти обедать.

Явно подыгрывая мне, Фабиан нёс коробку в столовую и даже поставил её на стол.

— Предлагаю сначала поесть, а потом рыться в твоих запасах. Судя по весу, там есть на что посмотреть.

О да, там было на что посмотреть. Спорить я не стала: согласно кивнула и принялась за индейку.

Поесть моему супругу и правда не помешало бы. Я знала, что, когда крышка футляра откроется, ему станет совсем не до еды.

* * *

Сегодня обед затянулся.

Фабиан косился на меня и на коробку, но явно не спешил открывать крышку. Я тоже не стала настаивать.

Читала новую историю, которую он продал в « Атланта Конститьюшн», и наслаждалась обеденным чаепитием.

— Ладно. Думаю, теперь я готов, — устало выдохнул Фай, приказывая убрать посуду.

Как только стол очистили, Томас поставил перед хозяином старый футляр.

Помнится, когда-то в нём хранилась моя любимая летняя шляпа с широкими полями и голубой лентой. Я надевала её только на самые важные пикники и берегла как зеницу ока.

Так же бережно, как и то, что теперь находилось внутри.

— Открывай, — я сама развязала ленту и указала на крышку.

И снова эта его снисходительная улыбка…

Медленно Фабиан приподнял крышку и заглянул внутрь, дразня меня как ребёнка, а потом всё-таки открыл её полностью, и улыбка медленно сменилась осознанием.

— Я не могла их отправить и не перевязывала красивой ленточкой, — тихо прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Просто прятала. Так я убеждала себя, что однажды ты всё узнаешь и перестанешь на меня злиться.

Фабиан замер. Он смотрел на стопки листов и, казалось, забыл, как дышать.

— Можешь хранить их вместе с теми, другими, — я всхлипнула, пытаясь улыбнуться. — Она получила пять лет переписки, но не получит твоего сердца, Фай. Потому что оно всё это время было заперто здесь, вместе с моими письмами.

Фабиан медленно протянул руку и коснулся верхнего конверта. Бумага пожелтела по краям, местами была неровной — следы от высохших слёз, которые не скрыл бы даже старый футляр.

Он достал один конверт, затем другой, третий… Их было десятки. На некоторых не было адреса, только дата и короткое: « Моему Фабиану».

— Ты писала мне… каждый месяц? — его голос звучал так, будто ему снова выбили ребро, но в этот раз удар пришёлся прямо в душу.

— Каждую неделю, — поправила я, вытирая щеку. — Когда мне было страшно, когда я злилась на отца, когда получала письмо и рыдала над ним по несколько дней. Я рассказывала тебе всё. О том, как ненавижу новые корсеты и как сильно мне не хватает твоих дурацких шуток. Я знала, что ты их никогда не прочтёшь, но всё равно писала так, будто ты вот-вот ответишь.

Фай резко поднялся, игнорируя боль, и в два шага оказался рядом.

Он обхватил мою голову руками, заставляя смотреть на него. Его глаза блестели от невысказанного потрясения.

— Пять лет, — прошептал он, прижимаясь лбом к моему. — Пять лет я сходил с ума в этих джунглях, выжигая твоё имя из памяти. А ты пряталась в этой чёртовой коробке.

Он поцеловал меня так, будто просил прощения, или, наоборот, будто наконец простил.

А потом так же резко отстранился и подошёл к камину.

Стопка писем Лидии, перевязанная изящной лентой, улетела в огонь, и Фай выдохнул так, словно вместе с ней исчезло то, что всё ещё давило внутри.

— Я вернулся к тебе, моя Анжелика, и никакие письма или воспоминания этого не изменят. Пять лет я просто искал путь и наконец вернулся, — твёрдо произнёс он.

Вернувшись к столу, он обхватил мою руку и задумчиво посмотрел на заполненную письмами коробку.

— Мне нужно узнать всё. Но, кажется, чтобы их прочесть, потребуется еще пять лет, — натянуто улыбнулся он.

Он бережно взял самый первый конверт и откинулся в кресле. Было даже любопытно наблюдать, как Фай бегает взглядом по строчкам, как уголок его губ дрожит от сдерживаемой улыбки и как загорается взгляд.

Я знала почему. Все письма заканчивались одинаково.

— Когда ты вернёшься, мы обязательно должны попробовать эту выпечку. От неё забавно синеет язык, — прочел он вслух, вопросительно вздернув бровь.

— Тебя ждала не только Лидия. Но она ждала жениха, а я — своего Фабиана и могла делать это только в письмах, зная, что никто не ответит. Я утешала себя тем, что после возвращения ты придёшь хотя бы с визитом вежливости. Но ты тогда так и не пришёл. Точнее, ты пошёл, но к своей невесте, не ко мне.

Фай снова задержал дыхание, аккуратно вернул листок в коробку, а потом протянул руку.

— Пойдём, — сипло произнес он и снова увёл меня в спальню.

Сначала я решила, что мой суровый капитан забыл о своем ребре, но, когда он направился к шкафу, поняла: время новых тайн.

— Я не мог решиться. Ждал подходящего момента. Пытался придумать, что сказать, чтобы не выглядеть жалким, — говорил он, что-то выискивая в дверной раме.

Наконец звук стал более звонким, и мужская ладонь мягко отодвинула панель.

Кажется, в этом доме есть не один скрытый тайник. И это вызывало страх и почти детское любопытство.

В руке Фабиана появился небольшой мешочек, в который обычно насыпают нюхательную соль или травы. Подойдя, он сел рядом, зажав его в ладони.

— Я не умею красиво говорить, Анжелика, а потому спрошу прямо и просто, — начал он.

— Звучит так, будто ты снова делаешь мне предложение, — улыбнулась я, и Фай тяжело вздохнул.

— Потому что я делаю, — ответил он, развязал мешочек и достал кольцо. — Первое мало напоминало предложение. А кольцо… — он обхватил его пальцами, позволяя рассмотреть камень.

— Аквамарин, — тихо выдохнула я.

— Я увидел его и не смог пройти мимо. Как бы я ни пытался убедить себя, что вернусь и женюсь на Лидии, закрывая глаза и представляя этот момент у алтаря, я всегда видел только твоё лицо.

Я не знала, что сказать. Смотрела на кольцо и ощущала, как текут слёзы.

— Ты выйдешь за меня, Анжелика? По-настоящему? — Фабиан поднял кольцо и обхватил мою руку.

Он смотрел так, словно мы не были женаты. Будто не прошло пяти лет и не было никакой разлуки.

— Да, — выдохнула я то, что хотела сказать ему ещё там, в саду.

Холодный металл коснулся пальца, а мои слёзы стерли горячие губы.

— Я мечтал это услышать, почти так же, как и твоё « люблю», — прошептал Фабиан, продолжая целовать.

— Я мечтала, что ты узнаешь, что все эти годы я любила тебя, и перестанешь меня ненавидеть, — так же едва слышно ответила я.

— Прости, родная, я вёл себя как дурак, — шептал Фай.

Его пальцы потянулись к пуговицам, и я со смехом перехватила его руку.

— Твое ребро, — напомнила я этому неисправимому мужу-жениху.

— Оно выдержит. У нас первая брачная ночь, — отмахнулся он, увлекая меня в глубокий поцелуй.

И снова всё было иначе. Словно впервые, только без боли, без страха и без притворства.

Мы с Фабианом наслаждались друг другом: каждым прикосновением, шумным вдохом и тихим стоном. Тела и дыхание сплетались воедино, а потом вспыхнула яркая волна.

Впервые Фабиан не стал отстраняться в последний миг, как делал это все долгие месяцы нашего брака.

Напротив, он прижал меня к себе ещё крепче, до боли, позволяя своему телу мелко дрожать в этой долгожданной разрядке. Я ощущала его удовольствие каждой клеточкой, и всё внутри замерло от осознания, что всё это время я что-то упускала.

— Теперь мы по-настоящему едины, жена, — с тихой, бесконечно нежной улыбкой прошептал он, касаясь губами моего виска.