Глава 4 · Воспоминания

Самая модная швея Атланты, приглашенная Фаем, оказалась дамой с характером.

— Платье должно сидеть по фигуре. А под него мистер Сторм заказал бельё. Мне нужны мерки, — в сотый раз повторяла она.

Унизиться до того, чтобы в собственном доме мной командовали приглашённые слуги? Нет, этому точно не бывать.

Упрямо вздернув подбородок, я указала на листок со старыми записями.

— Будет достаточно того, что у вас есть. Это платье и белье шили год назад. Всё сидит идеально.

— Но вы снова похудели. Эти панталоны висят, как и рубашка. Это не то, за что мне заплатили, — не согласилась портниха.

Этот спор начинался и заканчивался одинаково.

За день до финальной примерки, когда противная дама « устала спорить с упрямой невестой», она притащила на примерку жениха.

Как и большинство мужчин, Фай оказался не в восторге от вмешательства в « женские дела».

— Что здесь происходит? — он ворвался в гостиную и раздраженно окинул меня взглядом.

Я даже не успела прикрыться и так и стояла в одной рубашке и панталонах.

— Мисс Анжелика не позволяет себя измерить. Для этого нужно надеть бельё, которое я сшила ранее, подогнать его по фигуре, а затем ушить платье, — пожаловалась швея.

Фай вопросительно посмотрел на меня.

— Я не надену. Оно слишком короткое, — повторила я уже почти жениху.

Лучше его гнев, чем показать то, что обычно скрывают панталоны.

— Я не могу так работать, — всплеснула руками женщина, бросая метр на стол. — Ткань тонкая. Платье будет плохо сидеть, если не подогнать его в бёдрах. Я не стану портить свою репутацию таким нарядом.

Фай молча подошёл к стулу, взял два крохотных модных лоскутка, которые теперь называли бельём, и протянул их мне.

— Одевай!

Несмотря на резкий тон и тяжёлый взгляд, я отступила, отрицательно мотая головой и скрестив руки на груди.

Он устанет спорить и уйдёт. Как и швея, которая все эти дни возилась со старыми мерками, снимая замеры поверх того, что я надевала.

И вот тут я впервые ошиблась.

Вместо того чтобы махнуть рукой и отправиться по своим « мужским делам», капитан, прищурившись, слушал нашу перебранку, а затем громко хлопнул ладонью по столу.

Он не ушёл и не закатил глаза, оставляя женские капризы без внимания.

Подойдя ко мне вплотную, он протянул тонкую ткань, скользящую в пальцах.

— Мне самому надеть на тебя это непотребство или будешь мерить платье голой? — опасно прищурился он. — На нашу свадьбу приедет принц. Если ты не готова даже бельё надеть на примерке — верните моё золото, выплатите двадцать долларов и покончим с этим.

Сердце сжалось.

Если отец услышит о возврате денег, он сам проследит, чтобы я подчинилась.

Так и не получив ответа, Фай швырнул ткань к моим ногам.

— У тебя две минуты. Иначе свадьбы не будет.

— Я не могу, — прошептала я, надеясь его смягчить.

Однако и в этот раз всё пошло не так. Слёзы вместо усталости и желания сбежать, чтобы не слушать женскую истерику, лишь усилили его раздражение.

— Я жду, Анжелика. Выбор за тобой. Либо ты ведёшь себя как благовоспитанная леди и позволяешь сшить наряд, либо я сообщу мистеру Тейлору, что свадьбы не будет, — холодно пригрозил он.

Я знала, чем закончится это « сообщу». Тем, что маменька будет стоять надо мной как служанка, вздыхать об ушедшей молодости и « помогать» с нарядом.

Нет. Если она увидит…

Пошатнуть ее и без того слабое здоровье было последним, чего мне хотелось. Проще уступить и подчиниться.

В этот раз с высоко вздернутой головой.

Одарив « жениха» неприветливым взглядом, я медленно подняла ткань и скрылась в ванной.

Картина в зеркале оказалась ещё более удручающей, чем я предполагала. Давно я не видела обнажённые ноги при ярком свете и выйти решилась не сразу.

— Анжелика, я не буду торчать тут весь день! — раздался грозный окрик по ту сторону двери.

Два жалких лоскутка едва прикрывали бёдра и открывали то, что не предназначалось чужим глазам.

Если это увидит самая модная сплетница Атланты, никакой свадьбы точно не будет. Я стиснула зубы.

— Фай… сначала сам посмотри, — крикнула я из-за двери.

В ответ тишина. Потом усталый скрип старого кресла.

— Я один. Выходи, — прозвучал холодный голос.

Он сидел, напряженно потирая виски, словно страдал от мучительной мигрени. А увидев непослушную невесту, явно был разочарован.

Я вышла, укутавшись в полотенце.

— Издеваешься? — устало процедил Фай.

Он резко поднялся, опрокинув стул, и шагнул ко мне, пытаясь сорвать ткань.

Я увернулась.

По крайней мере, в первый раз.

— Ты должен кое-что… — попыталась предупредить, но мужская рука резко дернула ткань, и я осталась почти обнаженной.

Фай замер. Моргнул несколько раз. Затем посмотрел в мои глаза, полные слёз и отчаяния.

Он указал туда, где заканчивались короткие панталоны, не сразу находя слова. То, что открылось взгляду моего почти жениха, лучше бы никому не видеть. Тем более при свете дня и накануне и без того сомнительной помолвки.

Но сохранить эту тайну до свадьбы мне не удалось.

Он смотрел на следы позора, запечатленные на коже, часто дышал и пытался выдавить тот самый вопрос.

Не смог.

— Это? — хрипло прошептал он, указывая на бёдра.

— Шрамы, — тихо ответила я. — Патрик говорил, что так женщины в Индии борются с возрастом. Когда мне исполнился двадцать один, он решил, что я начинаю стареть, — выдавила я, стирая катящиеся слезы.

Глаза бывшего друга расширились. Он смотрел на меня, затем на отметины на ногах, потом куда-то поверх моей головы.

— Ты была близка с ним? — наконец произнёс то, о чём не принято говорить вслух.

Патрик пытался, обещая, что это ускорит помолвку. Но каждый раз я выбирала виски, а потом проводила ночь в уборной, возвращая всё обратно.

Это спасло хотя бы малые остатки моей чести.

Но я знала, что Фай не поймёт, а потому не стала открывать дверь к ещё более мрачным тайнам. Сказала ровно то, что должно было его успокоить и позволить избежать дальнейших вопросов, на которые не хотелось отвечать.

— Нет. Это делала какая-то служанка, которую он повсюду таскает за собой. Я… — попыталась произнести то самое слово, но оно застряло где-то внутри.

Я давно не считала себя невинной, хотя формально не познала близости с мужчиной.

— Еще девственница? — прямо спросил Фай.

— Да.

Обойдя меня и оценивая следы позора, он сам поднял полотенце и укутал всё, что было ниже талии.

— Ты можешь мерить платье в своем белье. Я прикажу швее, — тихо сказал он, затем замер у двери и ещё раз осмотрел комнату. — Есть ещё что-то, что мне следует знать перед свадьбой? Что еще он делал, Анжелика? Только не ври, я всё равно узнаю. Лучше от тебя.

— Один раз он заставил меня слушать. Демонстрируя, как жена должна быть покорной мужу. С того дня я не могу есть ничего сладкого, особенно…

— Бананы, — выдохнул Фай, сжимая кулаки.

Я не могла смотреть на него, потому опустила голову и уставилась в пол. Знала каждую щель в деревянных досках, но всё равно искала новые, выдавая самые опасные секреты.

Я не сомневалась, что Патрик с удовольствием похвастается Фаю, насколько испорченную женщину тот взял в жёны. Честь и Патрик Свон, как правило, находились на разных континентах и никогда не встречались.

Одного секрета жениху оказалось мало.

— Было что-то ещё? Да или нет? — тихо, с глухой, рычащей ноткой спросил он.

— Да и нет. Я не хочу… — замялась я, ощутив, как от воспоминаний накатила тошнота.

В ванну я сбежала внезапно и без спроса. Край раковины впился в ладони, когда я наклонилась, а в зеркале за спиной пылали гневом карие глаза.

— Это не от тебя, — поспешила уточнить, смывая следы нового позора.

— Часто у тебя такое? — он кивнул на белую чашу.

— Да, — не стала врать.

— Давно?

— Два года. С того вечера, как они… — я снова прикрыла рот рукой, а Фай потёр виски, устало прикрывая глаза.

Кажется, он понял, что в мужском клубе описали далеко не все мои недостатки.

— Что сказал доктор?

— Я не могла, Фай. Если кто-то узнает…

— Завтра, — сухо произнес он и покинул ванну.

Когда я вышла, швея молча подала платье.

Она не спорила, не пыталась сетовать на испорченную репутацию недостойным нарядом. Безмолвно сняла мерки, пообещала прислать платье в срок, а потом так же тихо ушла.

Похоже, я была не единственной, кто пытался спорить с суровым капитаном и потерпел поражение. Гнев и деньги Фая ломали любое, даже женское упрямство.

И это было бы почти успокаивающим, если бы не мои тёмные секреты, к которым он теперь подошёл слишком близко.