Глава 6 · Будущее

Помолвка прошла… скучно.

Именно скучно. Вместо пышного приёма мой теперь уже жених ограничился знакомыми по клубу и моими родителями.

Ни старых сплетниц, ни бывшей невесты, которая явилась бы в траурном наряде и рыдала весь вечер, демонстрируя разбитое сердце.

К закату я вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь друзьям Фая вполне искренне.

Вести с ними разговор оказалось неожиданно легко и приятно. Несколько раз я даже позволила себе обсуждать темы, которые в приличном обществе считались совсем не женскими. И, как ни странно, не уловила ни капли осуждения — лишь удивленные взгляды и сдержанные улыбки.

Джентльмены не привыкли к тому, что женщина может иметь собственное мнение. А к тому, что это мнение подкреплено фактами и цифрами — тем более.

В такой компании коротать время оказалось даже увлекательно. Разговоры о торговле, о поставках хлопка, о новых методах обработки земли затягивали сильнее, чем светские сплетни.

Легкий ветер шевелил скатерти, в бокалах тихо звенело стекло, и в теплом вечернем воздухе пахло свежескошенной травой.

Даже попытки отца « наладить связи» перестали раздражать. Он оживленно переходил от одного гостя к другому, раскланивался, кивал, улыбался слишком широко, но сегодня это не портило мне настроение.

Фай же весь вечер держался почти отстраненно. Он словно позволял мне быть собой и наблюдал со стороны, ожидая скандала. Иногда его взгляд задерживался на мне чуть дольше положенного, холодный, внимательный, оценивающий.

Но скандала так и не случилось.

Ни сплетен, ни истерик, ни осуждающих взглядов.

Простая дружеская атмосфера.

По крайней мере, мне так казалось.

Когда гости разошлись, внутри поселилось странное чувство.

Спокойствие.

Впервые за последние несколько лет.

Сад медленно темнел, в ветвях старых платанов запутывался розоватый свет, и лёгкий ветер шевелил ленты на моём платье.

— Пойдём. Нам нужно кое-что обсудить перед свадьбой, — протянул мне руку жених, уводя в сторону небольшой беседки.

Сегодня даже строгий капитан выглядел непривычно. Порой он казался почти спокойным. В его походке не было привычной резкости, и уголки губ время от времени трогала тень улыбки.

И всё же стоило ему отвлечься от друзей и перевести взгляд на невесту, как в глазах появлялась настороженность.

Могла ли я винить Фая за постоянное ожидание сцены?

Пожалуй, нет. После всех слухов, что бродили по Атланте, он вправе был ждать как минимум публичного конфуза.

Но сцены не случилось.

Несколько бокалов вина согрели кровь, и напряжение незаметно отступило. Я перестала взвешивать каждое слово и впервые за долгое время почувствовала себя живой.

К концу вечера даже позволила себе дружеский спор с Майклом, одним из важных партнеров Фая, о росте цен на хлопок.

Сначала джентльмен смотрел на меня с недоверием, удивляясь, откуда в голове у женщины столько цифр. Потом рассмеялся и, качая головой, с притворным сочувствием заметил, что капитану придется держать ухо востро.

— Опасная у вас невеста, Сторм. С такой не забалуешь, — бросил он.

Фай тогда лишь сдержанно улыбнулся.

Никаких обид.

Никаких осуждений.

Никаких неожиданностей.

И прежде чем Фай увёл меня подальше от дома, в голове мелькнула мысль: если вся его жизнь состоит из таких вечеров, я, пожалуй, согласна в ней задержаться.

Но стоило нам остаться одним, как это хрупкое спокойствие рассыпалось.

* * *

В какой-то момент атмосфера в саду изменилась.

Карие глаза жениха вспыхнули злостью, будто пронзая меня насквозь, и спокойствие с глухим стуком рухнуло на каменный пол.

— Ты флиртовала с Майклом. Это недопустимо, — глухо произнес Фай, указывая на лавку.

— Я улыбалась, — тихо возразила я, пытаясь вспомнить, какую именно фразу можно было принять за вольность.

О флирте речи не шло. Да и как я могла заигрывать с мужчиной, которому было далеко за сорок?

При всей увлеченности рассказами Майкла он был человеком солидного возраста, пусть и до сих пор не женат. Да и самого светловолосого торговца куда больше интересовали хлопковые плантации, чем мои улыбки.

Однако Фаю так не показалось.

Он оперся рукой о столик так резко, что древесина глухо скрипнула.

— Я специально собрал компанию людей, которым безоговорочно доверяю. И каждый из них сказал одно и то же: моя невеста с ними заигрывала, — продолжал сыпать обвинениями жених.

Я не сразу нашла, что ответить. Отголоски приятного вечера медленно превращались в горький привкус во рту.

— Мы просто беседовали, — произнесла я тише, чем собиралась.

Фай криво улыбнулся.

— Я не дурак, Анжелика. Собственные подозрения я ещё могу списать на ревность или придирчивость. Но моим друзьям нет смысла наговаривать на мою будущую жену. Ты вела себя слишком вольно. И это факт.

— Факт… — устало повторила я, оседая на лавку.

Так вот чем был этот вечер.

Не закрытым приёмом для самых близких.

Не возможностью познакомиться с друзьями будущего мужа.

Проверкой.

Капитан решил убедиться, насколько низко пала его будущая жена. И, судя по его взгляду, опасения подтвердились.

В груди медленно закипала злость.

Нет. В этот раз я не стану оправдываться. И не позволю обвинить себя в том, чего не совершала.

На мне не было ни капли вины. Фай весь вечер находился рядом. Он видел каждый жест, каждую улыбку, каждое слово. Он не сделал ни одного замечания. Не остановил, не вмешался.

Он наблюдал.

Чтобы потом выйти с претензиями.

Нет. Не в этот раз.

Я поднялась с лавки и твердо встретила его пылающий взгляд.

— То, что я не стояла весь день, опустив глаза, — не флирт. И мне не стыдно.

Я выше вскинула подбородок.

— Мне жаль, что твои друзья настолько стары и обделены вниманием, что приветливая улыбка и обсуждение технологии выращивания хлопка показались им соблазнением. И ещё мне жаль, что они повели себя как старые сплетницы, улыбаясь в лицо, а затем обвиняя за спиной. Это недостойно джентльменов.

Я сделала паузу.

— Но ты ошибся, Фай. Это не я вела себя слишком вольно. Это ты дал повод думать, что твою жену можно обсуждать между собой. Это ты унизил себя, когда позволил им решить, что я готова кинуться на шею старику, имея молодого богатого жениха.

Глаза капитана округлились.

Он даже отшатнулся, словно получил пощечину.

Да, это было дерзко. И он явно не ожидал сопротивления.

Но я верила в каждое слово.

— Ты… — задыхаясь от злости, процедил Фай.

— Никогда не была дурой и не стала ею за пять лет, — перебила я.

— Анжелика! — зарычал он.

— Мне двадцать три года, и я всё ещё Анжелика. А ты — напыщенный индюк.

Слова сорвались сами собой.

— Ты сам обучал меня всему, о чём я говорила. Сам рассказывал, как устроены плантации, показывал записи отца, мечтал иметь собственную землю. Сам привёл этих мужчин в свой дом и позволил им оскорбить твою будущую жену.

Я шагнула ближе.

— Дело вовсе не в них, Фай. Дело в тебе. Ты так хотел убедиться, что я паду ещё ниже, что предпочёл наблюдать, а не защищать.

— Это неправда. Я должен был убедиться.

— В чём?

Я приблизилась ещё на шаг.

— В том, что разговоры о том, как улучшить урожай, — это флирт? Или когда я рассказывала мистеру Брайтону о добавлении фосфорной краски к подписи, чтобы ее нельзя было подделать, это была попытка пригласить его в мою постель?

Последние слова я почти прошипела ему в лицо.

Его дыхание обожгло кожу. Между нами осталось не больше ладони.

И на мгновение я испугалась собственной смелости. Резко прикрыла рот ладонью, чувствуя, как под пальцами пульсирует кровь.

Слишком поздно.

Судя по пылающему взгляду, он был таким же, как они. Уверенным, что жена — это красивое украшение, которое надевают ради статуса.

И это был совсем не тот Фабиан, которого я… знала когда-то.

Отступив, я поправила платье и попыталась сдержать слёзы.

— Если тебе нужна жена, которая будет вести себя как булавка на пиджаке, потрудись составить брачный договор. Просто напиши: молчать, стоять, улыбаться и всё, что ты там хочешь видеть. Я постараюсь играть роль шарнирной куклы.

Фай не ответил. Он смотрел на меня, изучал.

— Ты всегда смеялась над моими рассказами, — будто вынырнув из тумана, произнес он.

— Это не значит, что ничего не запоминала, — тут же ответила я.

Его глаза пылали гневом, удивлением и чем-то ещё. Ноздри раздувались, рука сжимала стол так, что побелели пальцы.

Понимая, что на этом бывший прекрасный день окончен, я попыталась обойти злого жениха.

И тут же оказалась в его объятиях.

Он перехватил меня резко, почти грубо, будто не позволял уйти. Не после этих слов, не после этого взгляда.

— Фай, ты что? — я уперлась ладонями в его грудь.

Ткань мундира была тёплой. Под ней — напряженное, слишком быстрое дыхание.

Он смотрел так, словно пытался решить — оттолкнуть или удержать.

И не мог выбрать.

Взгляд мужчины был почти безумным, а хватка — слишком крепкой.

— Ты ужасно непозволительно своенравна, — прошептал он, рассматривая меня.

— Да, да. А ещё невыносимо красива и слишком умна, — с улыбкой ответила я.

Странная фраза с юности всплыла сама собой. Он всегда говорил так, когда уставал со мной спорить и не желал признавать, что проиграл.

— Стала ещё красивее, — выдохнул Фай.

Его рука медленно заскользила вверх, а взгляд остановился на моих губах.

Несмотря на злость, от этого взгляда по телу разлилось предательское тепло. Я слегка прикрыла глаза, наблюдая, как он наклоняется, и даже не попыталась оттолкнуть.

— Я не пил, — прошептал он в мои губы, прежде чем коснуться их поцелуем.

Не таким, как тот первый в экипаже. Аккуратным, почти ласковым, с лёгкой нотой карамельной груши.

В этот раз нам некуда было спешить. Всё вокруг словно замерло, прислушиваясь к тихому дыханию.

Фай целовал меня так, будто пытался запомнить, изучить, распробовать.

Когда от странного чувства задрожали ноги, я обвила его шею и ощутила, как меня прижали крепче.

— Фай… — выдохнула я, чувствуя, как кружится голова.

— Знаю. Но ты на вкус как молодое вино — сладкое и пьянящее. Я просто не могу остановиться, — тихо прошептал он.

И всё же отступил.

Ещё минуту мы просто стояли. Я опиралась на его грудь, пытаясь скрыть пылающие щёки, а он часто дышал и гладил меня по волосам.

Это было странно приятно. Почти как когда-то.

Но капитан Сторм быстро вернул меня в реальность.

— Я подумаю насчет договора. Ты права, сегодняшнее не должно повториться на свадьбе, — внезапно произнес он. — Макс и остальные не станут сплетничать. Но высшее общество не прощает женщинам вольностей, Анжелика. Если ты так будешь вести себя с принцем, не помогут даже мои деньги.

С последними словами меня будто окатили холодной водой. Лицо вспыхнуло уже не от смущения, и к глазам подступили слёзы.

Договор с правилами моего поведения. Это было даже не унизительно — это было больно.

Но единственное, чему научил меня Патрик Свон, — играть и вовремя надевать маску цинизма.

Три вдоха понадобились, чтобы скрыть разочарование, и ещё три, чтобы картинно поправить растрепанную прическу.

— Отлично, — посмотрела я в глаза будущему мужу. — И супружеские обязанности там не забудь упомянуть. В договорном браке всё делается по договору, а не по любви. И компенсацию за наследников пропиши. А ещё я не хочу остаться старой нищей матроной. Если вдруг после второго ребёнка ты заведешь себе содержанку, мне нужны будут средства и хороший новый дом.

Слова сами соскользнули с языка.

Удивленный таким заявлением, жених криво улыбнулся.

— Не переживай, Анжелика. Мне хватит денег и на тебя, и на нескольких любовниц. Одного ребёнка будет достаточно. Я не стану принуждать тебя к тому, что тебе так противно, — сухо заметил он.

С этими словами Фай силой усадил меня на лавку, а потом, чеканя шаг, направился в дом.

Почему нахамили мне, а чувство, будто виновата, осталось у меня?

Времени копаться в странных чувствах не было. Приём закончился, слуги капитана убирали сад.

Заметив, что к будущему зятю подошёл отец, я вынуждена была вернуться.

Зная жажду папеньки вернуть статус и капиталы, оставлять их с Фаем одних означало рисковать тем, что никакой свадьбы не будет.

И после сегодняшнего вечера я не знала, боялась ли, что капитан передумает, или, напротив, ждала, когда он наконец решится.

Волшебный вечер обернулся очередной катастрофой, а мои юношеские иллюзии снова рассыпались в пыль.

Почему каждый раз, когда я пытаюсь увидеть в мрачном незнакомце отголоски своего друга, он спешит доказать мне обратное?

Мстит за отказ?

Или от Фабиана не осталось даже тени, всего за какие-то жалкие пять лет?