Глава 7 · Враг по договору

Когда все твердили о том, что свадьба за три месяца — это быстро, я не осознавала масштабов подготовки.

Со стороны всё выглядело куда проще. На практике же…

Казалось, Фай решил собрать в Атланте толстосумов не только с нашего континента, но и с других. И про принца, как выяснилось, он не шутил.

Разумеется, он был не настолько богат, чтобы пригласить ТОГО САМОГО принца. Но какой-то пятый претендент на трон всё же удостоит нас своим присутствием.

И это открытие заставило меня задуматься: а что вообще я знала о Фае Сторме?

Только то, что слышала из сплетен. И то, что у него много денег и непростые связи.

Но как за пять лет Фабиану удалось сколотить такой капитал?

Откуда у сына бывшего аристократа появились столь влиятельные знакомства?

Этими тайнами со мной никто делиться не спешил.

И будь я его настоящей невестой, я бы спросила прямо.

Но Фаю Сторму нужна была не любопытная женщина. Ему нужна была приличная жена. Правильная невеста.

Все критерии этой правильности он изложил на тридцати двух страницах брачного договора. Свои обязанности он уместил в десять пунктов и банковский счёт на моё имя с внушительной суммой.

Я хотела гарантий — он мне их дал.

Я хотела условий — он не поскупился на бумагу.

Только вот женщина, описанная в договоре, мало напоминала меня.

Скромная. Сдержанная. С безупречным знанием придворного этикета.

Он даже нанял мне наставницу, чтобы обучить, как следует обращаться к принцу. Миссис Болк считала себя тонким педагогом, но наши занятия больше напоминали дрессировку гончей, чем уроки благородных манер.

К счастью, успокоительный чай доктора, к которому возил меня Фай, помогал выдерживать даже это.

Вместо чашки перед сном я заваривала травы утром, и к обеду становилась покорной и смиренной — ровно такой, какой требовал договор.

О том, что будет, когда запасы закончатся, я собиралась подумать позже.

Желательно после свадьбы. И когда уже буду беременной.

Один ребенок и дом на окраине Атланты мой. Денег на счёте хватит даже на небольшую плантацию. Нанять управляющего и можно не думать о старости.

До этого « светлого будущего» нужно было ещё дожить.

А чем ближе был праздничный день, тем страшнее становилось выходить в город.

Я уже забыла, как утомляет притворное восхищение, лживая лесть и фальшивые улыбки. Но местные леди очень вовремя обо мне вспомнили.

Одного слова « принц» хватило, чтобы наша с Фаем свадьба стала главным событием сезона. Теперь, по южному обычаю, ни одна уважающая себя семья не могла позволить себе пропустить такой вечер.

Те, кто не получил приглашение от жениха, с удвоенным усердием пытались выманить его у меня. Некоторые дошли до того, что приглашали на мужские встречи даже моего отца. И тут их ждало разочарование.

Приглашения на столь важное событие раздавал только жених.

По правде говоря, Фай выдал мне десять карточек.

Я отправила лишь две. И обе — почти на одно имя: Изабелла « Белла» Картер и Франклин Картер.

Она была дочерью старого губернатора, который протоптал себе дорожку в Вашингтон. Он — владельцем текстильных фабрик в Бостоне. Всё, как требовал мой жених: статус, влияние, безупречные манеры.

И не имело значения, что в детстве мы с Беллой и Фаем играли в курятнике, а потом валялись в амбаре, прячась от жары в прохладной соломе. Теперь она была дочерью сенатора и женой уважаемого джентльмена.

Честно признаться, я не ждала, что Белла откликнется. На приглашения Патрика она неизменно отвечала отказом, ссылаясь на занятость мужа и ребёнка.

Но за неделю до свадьбы я стояла у витрины очередного модного салона, а за моей спиной уже вовсю звучал знакомый, звонкий, почти родной голос.

— Это ужасное качество шляпок. Дорогая, стоило написать, я бы заказала тебе кружева из Парижа, — кривясь, Белла отбрасывала самый популярный головной убор сезона, словно тот оскорбил её лично.

За четыре года она совсем не изменилась. Всё та же громкая, неуёмная, солнечная оптимистка.

Когда-то именно она помогла мне выбраться из самых темных времен. И, судя по тому, что я видела сейчас за окном, снова понадобится её поддержка.

Только уже после свадьбы.

— Милая, ты меня совсем не слушаешь. Считаешь экипажи уже пятнадцать минут, — наконец не выдержала подруга.

Стоило Белле подойти к окну и увидеть то, на что всё это время смотрела я, как модная шляпка выскользнула из её рук.

— Постой… разве это… — она указала на столики у ресторана.

— Фай и Лидия, — спокойно ответила я.

Мой интерес к нарядам исчез в ту самую секунду, когда я подошла рассмотреть вышитую шляпу у окна и увидела вовсе не то, как ткань играет на солнце.

Я увидела их.

И с той минуты пыталась дышать.

Просто дышать. Медленно. Ровно. Не броситься туда. Не устроить сцену. Не позволить ни одной слезе скатиться по щеке от того, как это зрелище отзывалось внутри.

Я стояла, цепляясь за звук голоса Изабеллы, как за спасительную нить, и повторяла себе: дыши.

Что до Фая…

Будущий муж даже не пытался выбрать менее публичное место.

Он сидел прямо у входа, в лучах полуденного солнца. Свет скользил по его темным волосам, по линии скулы, по знакомым губам.

Время от времени он брал Лидию за руку, касался губами её белой перчатки, склонялся ближе, будто слова, которые он говорил, предназначались только ей.

И каждый этот наклон отзывался во мне горячей, обжигающей волной.

Если я думала, что после договора он больше не способен меня удивить, то снова недооценила Фая Сторма.

Он не скрывал своих чувств к бывшей невесте. И, что было особенно горько, за мою репутацию он переживал куда больше, чем за свою.

Белла ощутимо сжала мою руку.

— После всего, что ты сделала, он так тебе отплатил? — прошипела она, и её зелёные глаза вспыхнули гневом.

Несколько прядей выбились из прически, лицо горело. Неудивительно, что Франклин побаивался ее темперамента. Сейчас она готова была забыть о приличиях и выцарапать Фаю глаза прямо на улице.

Я представила утренние заголовки газет и невольно улыбнулась. Погладила её ладонь.

— Он не знает. И ты ему не скажешь. Я так решила.

Я мягко высвободила руку и вернулась к витрине, будто действительно рассматривала перчатки.

Это был мой выбор. И пусть последствия оказались не такими, как я рассчитывала, сожалений не было. Бежать к Фабиану, бросаться ему на шею и во всём признаваться я тоже не собиралась.

Если бы хотела, давно бы написала.

Но я не хотела.

Прошлого не изменить. А ворошить тайны, которые принесут лишь новую боль, не имело смысла.

Когда-то я сделала свой выбор. Фабиан сделал свой. В том, как всё обернулось, не было ничьей вины.

Но и спускать жениху подобное публичное оскорбление было бы глупо.

Я пусть ещё не жена, но уже его невеста, и подобные выходки заслуживали должной реакции.

Особенно после того, как на меня смотрели дамы в салоне. С показным сочувствием и лукавым огоньком в глазах.

Если мой будущий муж позабыл о собственных условиях, самое время ему о них напомнить.

Проводив Беллу в гостиницу, я отправила Фаю записку с требованием встретиться в городском саду.

Пока подруга будет жаловаться супругу на дурной вкус старых южанок, к которым она себя больше не относила, я займусь другим.

Напомню жениху о пункте « Репутация», который он сам же прописал.

* * *

Солнце клонилось к горизонту, и вода в пруду мелко подрагивала, разгоняя по поверхности тусклые золотистые круги.

Когда-то это место было моим любимым. Теперь же, глядя на холодного мужчину, нетерпеливо шагающего вдоль берега, я чувствовала лишь тревогу.

— Что-то случилось? — вместо приветствия спросил Фай.

Тёмный пиджак подчеркивает его широкие плечи, делая фигуру еще мощнее. Строгий взгляд прожигал раздражением.

Неужели я действительно прервала встречу возлюбленных?

Сыпать претензиями я не спешила. Лишь склонила голову и изобразила наивное спокойствие.

— То есть мысль о том, что я просто соскучилась по своему жениху, ты не допускаешь? — с лёгкой улыбкой произнесла я.

Фай вопросительно вздёрнул бровь, оглядел пустой сад и коротко указал рукой вокруг.

— Мы одни, Анжелика. К чему эти игры? До свадьбы меньше недели. У меня достаточно дел.

Именно этой фразы я и ждала.

Я шагнула ближе.

— Я видела твои дела, Фай. Сегодня в городе. Напротив салона миссис Шанталь.

Он замер на мгновение, затем прочистил горло и отступил на шаг.

— Видела не только ты. Всё было прилично.

Из груди вырвался то ли смех, то ли всхлип. Я мотнула головой и отошла к самой воде, чувствуя, как под ногами хрустит гравий.

— Целовать руки бывшей невесте при всех за неделю до свадьбы — это ты называешь прилично?

Голос предательски дрогнул.

— Мне даже улыбаться мужчинам нельзя, а тебе позволено открыто проявлять симпатию? Что дальше? Приведешь ее в свой дом? В свою постель? Почему ты решил, что это допустимо?

Фай резко выдохнул.

— Потому что я мужчина, Анжелика. И то, что позволено мне, не позволено тебе. Так устроен этот мир. Я могу привести в дом любовницу, и это сочтут прихотью. Ты улыбнёшься мужу подруги, и твою репутацию втопчут в грязь.

Слова ударили жёстко и точно.

Но я не отступила.

— Договор.

Я произнесла это тихо, почти шёпотом, словно хватаясь за последнюю опору.

— Что с ним? — безразлично спросил он.

Смятые листы лежали в сумочке. Хотелось скомкать их и швырнуть ему в лицо. Вместо этого я вытащила бумаги и раскрыла нужную страницу.

— Супружеская верность.

Палец коснулся строки.

Фай вздохнул, аккуратно разгладил бумагу и начал читать вслух ровным, почти деловым тоном.

— До брака супружеская верность не предусмотрена, Анжелика. И далее. Я обязан проводить с тобой одну ночь в месяц до появления наследника. Я ничего не нарушил.

— Но здесь указано, что обе стороны обязаны хранить верность.

Я вырвала лист и пробежала глазами строки, пока взгляд не зацепился за приписку.

« Супружеская верность применяется к обеим сторонам договора, если ниже не указано обратное».

Ниже как раз было указано обратное.

Верность в нашем браке требовалась лишь от меня. Любая измена лишала меня права на детей, банковский счёт и дом на окраине Атланты. Более того, я обязана была выплатить компенсацию в две сотни долларов даже за слухи.

Фаю же позволялось иметь любовницу после появления наследника. И не одну, если он того пожелает.

Мир словно качнулся. Воздух стал плотным, тяжёлым, будто перед грозой.

Темнота подступила к глазам, и меня подхватили горячие ладони.

— Ненавижу тебя, — прошептала я, чувствуя, как по щекам катятся слезы.

Жестокий мужчина криво усмехнулся.

— Я знаю, Анжелика. Именно для этого и составлен договор. Мы не супруги, не возлюбленные и даже не любовники. Мы союзники. Нам предстоит научиться существовать под одной крышей. Но стоит кому-то нарушить хоть один пункт, и мы станем врагами. Эта бумага, из-за которой ты плачешь, защищает меня от разорения, а тебя — от глупостей, совершённых в порыве мести и уязвленной гордости.

Слова слетали с его губ легко и спокойно. В меня же вонзались, как тонкие иглы.

Мой бывший лучший друг.

Мой будущий враг по договору.

Вот кем он стал?

Я попыталась встать, но рухнула обратно.

— Ты опять пропустила ужин, — тихо заметил Фай.

Он достал из кармана аккуратно завернутый свёрток и протянул мне яблоко.

— Бери. Оно мытое.

Старая привычка прятать еду на случай, если лишат обеда. Сколько бы Фабиан Купер ни изображал из себя нового аристократа, мелочи выдавали мальчика с непростым детством.

Я взяла яблоко. Не смогла отказаться. Слишком многое хотелось сказать и каждое слово грозило отменой свадьбы.

— Просто отвези меня домой, — прошептала я, откусив кусочек сладкой мякоти.

Сок заискрился на губах, а потемневший взгляд жениха следил так, словно завидовал каждой капле.

Фай шумно выдохнул, помог мне подняться и осторожно расправил складки платья. Его пальцы на мгновение задержались на ткани, чуть ближе к талии, но он тут же себя одернул.

Нет. После сцены в городе мне больше не хотелось его поцелуев. После пункта про измену мне и видеть его не слишком хотелось.

До самого дома между нами царило молчание. Не то, что обычно бывает перед ссорой, а слишком тяжёлое, будто рушилось то, что мы так и не успели построить.

Хруст камней под колесами не заглушал моих мыслей.

Какие еще пункты я не заметила?

И как смириться, зная, что из моей постели он будет уходить к ней?

Горечь во рту смешивалась со сладостью яблока, не позволяя эмоциям вырваться наружу.

Лишь однажды, на мостовой у самого дома, я уловила взгляд жениха на себе.

— Я неподобающе ем яблоки? — не удержалась от шпильки.

Он криво улыбнулся, коснулся пальцем моей губы, затем медленно провёл им по своей. Раньше этот жест показался бы мне фривольным. Сегодня он остался без ответа.

— Между мной и Лидией ничего нет. То, что ты видела, было прощанием. Она ждала меня пять лет, и один обед на публике — меньшее, чем я ей обязан, — неожиданно сказал он.

Что ж, думаю, семейство Хопкинс устроила бы и стопка банкнот.

Но эту мысль я благоразумно оставила при себе. Откусила кусок яблока побольше и нарочито громко начала жевать.

Казалось, на этом разговор окончен. Экипаж остановился у дома, и Фай проводил меня до двери.

И тут предательское яблоко закончилось. А вместе с ним и моя мнимая покорность.

— В следующий раз просто дай ей золота, и твои мечты о чистой и светлой леди Хопкинс останутся лишь приятными воспоминаниями, — процедила я.

Войти в дом Фай не позволил. Он перехватил мою руку и резко притянул к себе.

— Ты ошибаешься, дорогая будущая жена.

Он дёрнул меня ближе, так что я ощутила его дыхание на коже.

— Лидия — единственная в Атланте, кто видит во мне меня. Не воспитанника бывшего губернатора и не кошель, набитый золотом, а просто меня. Но тебе этого не дано понять. Ты не смогла ответить даже на жалкое письмо. Откуда в тебе то, что называют верностью?

Последние слова он почти прошипел мне в лицо.

Горячий выдох обжег щеку, будто из него вырвалась та самая капля гнева, что так долго кипела внутри.

На мгновение я почувствовала, как пальцы на моём запястье сжались сильнее, чем следовало.

Но прежде чем я успела ответить, Фай отпустил меня и слишком поспешно скрылся в экипаже. Он будто испугался собственной вспышки. Как я боялась своей тогда, в саду.

Но его фраза… И эти проклятые письма.

Сколько их было? Около десяти.

Повторяя себе, что ворошить старые раны бессмысленно, я прошла мимо довольного отца, сверяющего векселя, и поднялась наверх.

Сначала Фабиан писал каждый месяц. Потом раз в год. А затем перестал.

Каждое письмо становилось для меня испытанием. Отец вручал их с особым удовольствием, не читая, лишь напоминая о нашем уговоре.

Сначала это действовало, а потом всё перевернулось вверх дном, и мне стало нечего отвечать старому другу.

Да и зачем? Правда причинила бы нам обоим еще больше боли.

А теперь?

Теперь это ничего не изменит.

Возможно, однажды, если этот брак станет чем-то большим, чем договор, я расскажу Фабиану о той Анжелике, которую он тогда потерял.