Глава 11

Иден

Я стучусь к бесёнку утром. Знаю, что она уже проснулась, потому что последние полчаса я провёл в гостиной, зевая над конспектом и прислушиваясь к шуму за стеной. Можно было бы подождать, пока она сама выйдет, но это не так интересно.

Она открывает дверь — ещё немного сонная, но уже готовая к бою. Зыркает на меня своими глазищами, зеленоватыми и яркими как огненный смерч.

В общении со мной ей пригодился бы целый мешок заклятий правды. Вспоминаю её слова, едва не морщусь.

Я привык делать то, что хочется. А объяснять свои поступки окружающим, пускать их к себе в душу — нет, увольте. Обычно я ничего не комментирую или говорю первое, что приходит в голову.

Вру.

И я заврался. Здесь и сейчас.

Смотрю на избранницу, которая явно напряжена от того, что враг штурмует её обитель. Выглядит дикой кошкой. Сама сексуальность.

— Рейм?

— У тебя есть планы на выходной? — спрашиваю беспечно.

— Да, я хотела поехать к родным.

— Давай ты всё отменишь. Нужно кое-что сделать.

Она недовольна. Зрелище восхитительное: зелёноватые глазищи зажигаются, руки быстро складываются, подпирая упругую грудь. Я призываю все силы, чтобы не пялиться туда, держать целомудренный зрительный контакт.

— Что?

— Вчера я раздобыл тебе платье, — начинаю. — Как оно, кстати? Судя по всему, лупить Эрчи в нём было удобно.

— Я посмотрела вчера — вроде бы, его не повредила. Платье. Сейчас, погоди, ты хочешь забрать его?

Вот почему ей надо подумать сразу худшее?

Я останавливаю её за руку — просто цепляю, и тут же получаю настороженный взгляд.

— Оно одно, — объясняю. — Мы рано или поздно пойдём ещё куда-нибудь. Или Тео пригласит тебя на свидание, а ты захочешь предстать во всей красе — в общем, тебе понадобятся другие.

При словах о сопляке Тео на зубах скрипит песок. Так не должно быть.

— Что? — замирает бесёнок. Высвобождает кисть. — Нет, погоди. Я не могу тратить деньги на платья.

— Я и не прошу. Потратим мои.

Она моргает так, будто у меня жаба изо рта вылезла.

— Нет. Ты с ума сошёл?

Ни беса не удивлён этой реакцией.

— Мы же хотим, чтобы нас приняли за пару, чтобы на твой счёт больше не заблуждались. Это неплохой способ показать, что у нас всё якобы серьёзно. К тому же, пара должна одеваться похоже.

— Тогда, может, тебе избавиться от дорогих пиджаков?

Почему ты такая сложная, женщина? Я вообще-то пытаюсь загладить свою вчерашнюю вину. Предлагаю купить тебе тряпок — твоим знакомым это нравится. Но тебе, конечно, надо и здесь отличиться.

Пожимаю плечами, стягиваю пиджак, бросаю ей на стул. Начинаю и рубашку расстёгивать, когда она приходит в себя:

— Рейм, у тебя какие-то проблемы?! Любишь раздеваться перед людьми?

Я однозначно больной, да — но предпочитаю в этом не признаваться.

— Выберем только самое необходимое, Лудар, — говорю жёстче. — Пару тряпок, новую форму — чтобы всё было похоже на правду. Если так хочешь, они не станут твоими. Потом демонстративно кинешь ими в меня, когда мы расстанемся у всех на глазах.

Уходит ещё пара минут, чтобы её уломать. Я аж иду на уступки: утешаю её тем, что она ещё сможет добраться до своих родных — просто с запозданием в пару часов. Сплошные сложности. Вот на каждом шагу.

— Поехали, — заключаю наконец.

Ей надо собраться, разумеется. Обычно она в отличие от других женщин делает это быстро, но я всё равно сажусь в кресло снова, как сыч карауля её под дверью.

Задумываюсь.

На самом деле, мысли мрачные — со вчерашнего вечера никак не могу отделаться от раздражения.

Я должен отомстить Тео. Это мой маленький и даже не слишком коварный план. Речь не столько о самом мелком недоумке, сколько о его отце. За то, что они выставили меня дураком, за то, меня самым поганым образом едва не убрали с дороги.

В высшей среде интриги — не редкость. Но такие как Фернар Тео, вчерашние простаки, часто хуже всех. Они пролезли наверх, расталкивая окружающих локтями, а получив власть и деньги, даже не думают останавливаться.

Отец Альнара захотел для сына лучшего.

Он захотел породниться с семьёй Санди. Захотел, чтобы его отпрыск вошёл в пару лучших защитников и занял почётное место на королевской службе. Только для этого мало было подобрать невесту с приличным даром. Для этого неплохо было бы убрать с дороги конкурента сынишки — то есть, меня.

Использовать дурацкую историю, которая попала к нему в руки — я до сих пор гадаю, случайно или нет.

Смело. Так дерзко, что я почти в восторге. Потому что даже если я паршивая овца в семейке Реймов, надеяться, что я молча всё стерплю?

Я творил много скверных вещей — и, наверное, есть что-то ироничное в том, что меня осудили за далеко не худшую. О, у меня тоже был откровенный разговор с собственным отцом, первый за много лет. Я даже пытался что-то доказать.

Зря, потому что главное, что Кинен Рейм мне сказал — жить, как считаю нужным. Если я при этом перестану тратить деньги матери в ближайший год и получу собственную должность, будет вообще здорово.

Глория оказалась не лучше. Её подцепили на крючок, и она болтается там, как покорная рыбка, только мотает Тео нервы. Боится, что ей тоже прилетит, если всплывёт правда и о ней.

Так что я разбираюсь со всем сам.

Я должен разбить их пару. Должен заставить сопляка Тео бросить Санди, великодушно принять её обратно и создать союз воздушников, который не только получит место на королевской службе, но и заставит его папашу глотать слёзы.

Утереть нос ему.

Утереть нос моему собственному отцу.

Это план, разумный и холодный — в нём не должно быть изъянов. Но они есть.

Бесёнок хлопает дверью ванной, открывает воду, и мне самому хочется под душ.

Что я чувствовал, когда шёл к ней, предлагал стать моей парой? Что мы удачно поможем друг другу? Тео к ней неравнодушен, я уверен: сопляк проводил с ней больше времени, чем с кем-либо другим. Я видел, как он смотрит на неё — как на нечто недоступное, но желанное.

Или же мне до бесов хотелось назвать именно её своей избранницей?

У меня не должно быть к ней чувств. Это просто неправильно. Не потому что она простушка — то есть, это играло роль когда-то давно, когда мне нужно было задирать людей, когда я сам был гадким недоумком. В смысле, гаже, чем сейчас.

Потом многое изменилось, но мы враждуем. Она — одна из тех, кто видел все мои худшие стороны.

И вот теперь я приду и скажу: Лудар, а как насчёт послать Тео в бурю и стать моей избранницей по-настоящему?

Партнёршей. Любовницей. Женой?

Кстати, ты отлично выглядишь только в мыле.

Всё, что я испытываю к ней, похоже на болезнь. Она просто необычная, яркая штучка, на которую пускает слюни не один парень в академии — уж я-то знаю.

Ей нужен сопляк Тео. Понятия не имею, зачем, но она так по нему вздыхает, что зубы сводит. И если она его заполучит, если заставит один раз в жизни побыть мужчиной и пойти против собственного отца — мы все будем счастливы.

Пара из них выйдет нормальная, но не лучше, чем из меня с Глорией.

Фернара Тео инфаркт хватит от того, что его сын связался с девчонкой без титулов и влиятельных родственников.

Я получу место у магистра Тарнера и свою сладкую месть.

Но всё запутывается с каждым часом.

Бесёнок здесь, живёт рядом со мной, спит в соседней комнате. Приходит после тренировок, разгорячённая и манящая.

Моется в душе.

Сидит возле меня на лекциях.

Кладёт руку мне на локоть, когда мы куда-нибудь идём.

И каждое движение — просто ножом по нервам.

Вчера мне хотелось выкрутить Эрчи пальцы — один за другим. Желание было таким острым, что я не знаю, как ограничился разбитым носом.

Но я сам её подставил. Плохо обозначил для всех придурков, что к ней теперь нельзя приставать, совсем. Заставил разыграть этот спектакль перед Тео, который и правда породил новые слухи.

То есть, это вроде как моя вина.

Я вообще здорово насолил ей за эти годы.

Иногда хочется придумать себе какое-нибудь оправдание. Сказать, что не так уж серьёзно я её доставал, нам же было весело. Но, наверное, хотя бы пару лет я был той ещё мелкой сволочью.

Я тогда только встал на этот путь — плевать на мнение окружающих. Начинал с попыток быть не тем, что из меня лепил отец. Старался стать кем угодно, лишь бы не походить на него и собственных братьев. Нашёл компанию самых распущенных придурков на первом курсе — или, скорее, основал её. Искал конфликты. Срывался на всех, кто подворачивался под руку.

Она именно что подвернулась под руку однажды.

Я совершенно не планировал делать врага из девчонки, облившей меня водой. Просто решил, что она должна чем-то отплатить. Что будет смешно, если она пройдётся по коридорам общежития, славя наш факультет. Или намокнет сама. Идея увидеть её в липнущей к телу блузке уже тогда понравилась моим извращённым мозгам и другим частям тела.

Я никак не ждал, что она едва не сожжёт мне лицо в итоге.

Оставить её после этого в покое было невозможно. Я был в ярости, в конце концов. Пообещал доставать её до конца учёбы, и всё закрутилось.

В какой момент она превратилась из случайной девчонки, имени которой я толком не помнил, в Келли Лудар, о которой я знаю слишком много?

В какой момент это всё обрело другие формы? Я знал в последнее время, что если её кто-нибудь доведёт — она прибежит ко мне, поливать меня очередной гадостью и пытаться выцарапать глаза. Я, по крайней мере, услышу первым. Проведу беседы с парнями по поводу того, что мы же вроде как выросли, должны же быть границы.

Её не затравят. Не покалечат, не зажмут в углу толпой.

Я просто привык к ней и нашим странным отношениям.

Меня не должно бесить, когда Тео ощупывает её взглядом.

Я, может, и должен приходить в ярость, когда мою избранницу лапают за спиной — но явно не в такую.

Я не должен думать о ней.

Она наконец выбирается из ванной, юркает в спальню и скоро заканчивает сборы. Встречаю её оскалом. Мы почти мирно идём на завтрак, а потом прочь из академии. Я беру экипаж, хотя ехать совсем недалеко, и бесёнок что-то бормочет мой ленивый зад.

На торговой площади — почти безлюдно. Магазины, в которые я её веду, едва открылись. Светит солнце, навевая дурацкие мысли, что мы могли бы гулять по городу весь день, я мог бы прижимать её к перилам на мосту или сводить в какой-нибудь ресторан. Понятия не имею, зачем.

Но мы заходим за формой — к портному, который берёт заказы у многих из Первой Академии. С бесёнка снимают мерки, обещают, что через пару дней всё будет готово. Потом? Ну, потом всё становится серьёзно.

Я затаскиваю её в подходящий магазин. Здесь всё чинно и знакомо: в конце концов, предыдущее платье я взял тут. К нам идёт улыбающаяся девица, ассистентка хозяйки. Она старше меня лет на пять, но смотрит заискивающе, даже заинтересованно.

Оглядываю вешалки. Манекены. Я вроде бы не должен приходить в восторг от таких вещей, но азарт просыпается.

— Помогите моей избраннице, — прошу любезно.

Бесёнок начинает нервничать. Особенно когда ассистентка одну за другой выбирает тряпки. Смотрю, как её берут в оборот, подхожу к вешалкам сам, старательно помогаю процессу. Ну, то есть, ищу что-нибудь развратное и верного размера.

Лудар не выдерживает — вырывается из лап помощницы и спешит ко мне. Шепчет:

— Ты что, собираешься наблюдать? Как я меряю платья?

На каждое возражение мне хочется её провоцировать. Закинуть ей руку на плечо, прихватить за локоть, снять перед ней рубашку и смотреть, как она краснеет.

Просто не могу сдерживаться.

Вот и сейчас — отвечаю ласково, но громко. Так, чтобы слышала ассистентка:

— Я же твой будущий муж. Мы почти живём в одной комнате. Не будь такой скромницей, дорогая.

Она дарит мне очередной убийственный взгляд. Но всё-таки уходит в примерочную.

Я сажусь на диван, жду представления. Стараюсь не думать, в каком виде бесёнок появится. Не думать, как она вообще переодевается за ширмой. Я планирую забраковать парочку платьев, которые она выберет первыми, просто из вредности.

Но когда она выходит — в чём-то коротком, дерзком и зелёном, под цвет глаз — вдруг понимаю, что дело плохо.

Как идиот разглядываю её ноги. Плоский живот, который облегает ткань. Грудь торчком.

— Ну? — не слишком уверенно спрашивает она. — Красивая, дорогой?

— Как всегда.

Она будто не знает, что это значит.

— Повернись, — предлагаю я.

Бесёнок вздыхает, но вместо того, чтобы почтить мои желания, вновь идёт ко мне.

— Рейм, — шепчет мрачно.

— Лудар?

— Ты собрался пялиться на мой зад?

— У меня была уже уйма возможностей его разглядеть.

Она нависает надо мной. Кажется, совершенно не понимая, что делает. Конечно, вряд ли ей приходит в голову, что я тут всерьёз плыву.

Я могу оторвать руки от дивана, схватить её за талию. Впиться ей в губы и целовать её, надеясь, что её возмущённые крики однажды перерастут в поражённые вздохи, а потом в восторженные стоны.

Проблема даже не в том, что в реальности она раньше сожжёт мне яйца.

Это всё неправильно.

Она наклоняется ещё ближе — и говорит ровно:

— Давай-ка ты сделаешь вид, что устал, и уйдёшь. Я выберу всё сама. Не переживай, результаты покажу.

— Ладно.

Она явно удивлена, что я согласился — вот так вот просто.

Я удивлён не меньше.

Она поворачивается, когда отходит, и я, конечно, ловлю взглядом её упругую пятую точку. Сжимаю зубы и выхожу на улицу быстро, почти стремительно, надеясь отделаться от того бреда, что кипит в голове.

Так не пойдёт. Так совершенно точно не пойдёт.