Глава 10

Мы бредём по улицам, накрытым вечерней темнотой. Горят фонари, но подступающая ночь съедает краски. Кусты и деревья кажутся серыми, очертания домов превратились в силуэты.

Постепенно эмоции отпускают. Угасают в каждой части тела, и становится, как ни странно, легче. Словно в первую очередь выгорела вся злость и гадость. Я кошусь на Рейма, который смотрит куда-то вперёд в странной задумчивости — так, будто ему надо остыть не меньше. Может, он жалеет о том, что натворил?

— Зачем ты это сделал? — не выдерживаю.

— Захотел ударить кого-нибудь в лицо, — отзывается он в своей привычной манере. — Или пришёл в ужас от мысли, что ты сейчас оставишь меня одного на парном факультете. Придумай сама какую-нибудь версию.

Теперь он тоже косится на меня. Потом говорит мрачнее:

— Некоторые придурки не понимают с первого раза.

— Некоторые? — невольно усмехаюсь я. — Ты сейчас про два десятка аристократов, которые считали меня шуткой четыре года?

Взгляд Рейма становится подозрительным.

— Ты так говоришь, будто они все одинаковые. Копии с часового завода, — и на моё недоверчивое движение бровей он продолжает: — Среди них есть те, с кем можно иметь дело, а есть идиоты. При Вальдо, например, можешь не держать нож в кармане, он само очарование. У Дуласа вместо головы сливной бачок, но если вовремя ставить его на место, он бывает забавным. Такие как Эрчи? Знаешь, Лудар, я вообще-то не ждал, что найду его с дырой в штанах и мокрого с ног до головы, но ты молодец, что его отделала.

Эта похвала звучит так же неожиданно, как и всё остальное.

— Но они все твои друзья, — бормочу я.

Теперь Рейм изгибает бровь. Потом фыркает почти восторженно.

— Может, ты не знаешь, кто такие друзья, бесёнок?

Должна признать: есть что-то реальное в его словах. Я никогда особенно не делила их компашку на личности и характеры. Они все были для меня одной неприятной массой, с которой приходилось воевать.

Пока я думаю, есть ли хоть какой-то смысл менять удобный подход, Рейм мрачно сгребает волосы со лба.

— Я недооценил некоторые моменты. Не хотел, чтобы так вышло.

Не знай я его лучше, могла бы решить, что его терзает какое-то чувство вины. Мысль совершенно нелепая, как и другая: я почти хочу сказать “спасибо”. Не знаю толком, за что именно, у меня полная каша в голове, но это первый раз за всё время, когда действия Рейма принесли мне нечто приятное.

— У тебя не будет проблем из-за Эрчи? — спрашиваю негромко. — И из-за нашего решения в целом? С друзьями, которых ты друзьями не зовёшь, с родственниками?

— Я не спрашиваю совета, кого звать парой, в отличие от твоего сопляка Тео, — скалится Рейм.

— Перестань его оскорблять, — морщусь я, хотя на “избранника” вряд ли действует. Он уже переключается на другую мысль:

— Я так понимаю, вы не успели поговорить ни о чём хорошем?

Демоны.

— На самом деле успели.

И я пересказываю, что услышала от Альнара: механически, стараясь не разбираться в чувствах. Стараясь придержать их, разрозненные и ужасно противоречивые. Рейм сужает глаза:

— Ах. Надо же. Прекрасные новости.

Возможно, но есть проблема.

Я сжимаю руки.

— Я не хочу выглядеть слабой, — говорю ему то, к чему пришла. Жёстче и резче, потому что огонь просыпается снова. — Не хочу, чтобы меня выставляли дурой, жертвой или посмешищем, а потом жалели.

Альнар утешал меня, да, но дело не в этом. Дело в уважении.

Ал был одним из немногих, кто относился ко мне в этой элитной академии как к человеку — с первых дней. Его готовность говорить со мной на равных — то, что поддерживало меня на плаву. Вот что я не могу потерять.

Даже ради него самого.

— Я не согласна помогать издеваться над собой, Рейм.

— Хорошо, будь по-твоему, — неожиданно отзывается мой “напарник”.

Я слишком поражена тем, что он даже не переспрашивает. Поворачиваю голову. Встречаюсь взглядом с напряжёнными светлыми глазами, и мы оба останавливаемся.

Свет фонаря очерчивает его фигуру сзади. Блестит на слегка растрёпанных волосах, обводит плечи и выделяет большие пальцы — Рейм засовывает руки в карманы, и только они остаются на виду.

— Если не хочешь выглядеть перед Тео слабачкой, — говорит он ровно, — сделаем всё наоборот. Давай покажем ему, какая ты дерзкая, огненная и прекрасная. Может, сработает, хотя я не уверен.

У меня снова проблема с даром речи.

— Можно и без язвительности насчёт прекрасной, — выдаю я первое, что приходит в голову.

— Стараюсь как могу, Лудар, — тут же скалится “избранник”. Затем пожимает плечами. — Будешь блистать на тестах, будешь соблазнять Тео как умеешь. По крайней мере, это разозлит Глорию пуще нынешнего.

Здесь просто обязан быть подвох.

— Я не очень-то тебе верю, — напоминаю.

— У меня нет ещё одной сферы правды.

— Очень жаль, в общении с тобой пригодился бы целый мешок.

Он усмехается неожиданно устало:

— Говоришь прямо как мой отец.

Я хмурюсь, потому что по его лицу опять скользит тёмное выражение, которое не получается разобрать. Он разворачивается и кивает мне дальше. Мысль о его отце меня вообще нервирует. Я собственной бабушке не сказала, во что влезла и с кем. И на ум вдруг приходит другая правда, связанная с родственниками.

— Кстати о Глории. Почему ты просто не заставишь её ревновать? Ей как будто всерьёз не нравится, что ты со мной.

О чём они говорили в эти затянувшиеся пять минут? И почему он каким-то образом потом оказался с шатенкой? Не то чтобы мне дико интересно, но Глория ушла с ним охотно.

— Потому что всё немного запутаннее, чем кажется.

— Что у вас произошло? — спрашиваю я прямо. — Альнар сказал мне, что ты выкинул нечто дикое. Нечто такое, после чего её родители сочли тебя опасным и отказались от вашей помолвки.

Рейм поворачивает голову и дарит мне новый пристальный взгляд.

— О, малыш Тео всё же не безнадёжен. Готов поделиться моими грязными секретами у меня за спиной ради тебя? Хорошо.

— Что именно случилось, Рейм? Что ты сделал?

— Это моя личная тайна, бесёнок. Оставь её мне.

Я ничего не могу сказать на это и просто вздыхаю.

Мы наконец приходим в академию, поднимаемся в общежитие. И разговор, и вся дорога обратно получаются такими мирными, что меня не покидает чувство неправильности происходящего. Мы не должны друг с другом соглашаться, не должны спокойно идти бок о бок, когда заканчиваются слова, и он не должен меня хвалить.

И всё же.

— Рейм, — окликаю я его уже в гостиной. — Спасибо, наверное. Я не уверена, что искренне и полностью тебе благодарна, но было приятно, когда Эрчи извинялся.

А меня учили быть вежливой. Может, зря.

Он смотрит на меня так, будто разделяет мои противоречивые чувства. Почти жду какой-нибудь язвительности в ответ, но “напарник” предельно серьёзен:

— Не стоит. Спокойной ночи, избранница.

Я иду к себе, запираю дверь и ещё долго перебираю события вечера в голове.