Глава 18

Выходной рядом с Реймом — это очень сомнительное удовольствие. А нам приходится провести его вместе: бал начнётся только после обеда, и я с трудом представляю, чем занять себя до.

“Напарник” после завтрака мучается похожим вопросом.

— Что будем делать, избранница? — лениво потягивается прямо в гостиной. — Можем погулять. Природа, солнце, откровенные разговоры, чтобы подтянуть совместимость.

— Предлагаю просто позаниматься, — отвечаю я.

— Уже ищешь дополнительных занятий со мной? — тут же изгибает он бровь. — Как у Кии?

— Как у Илмана. Уверена, он будет спрашивать про стихийные сущности четвёртого порядка в следующий раз. Ты посидишь в своей комнате как хороший студент, я — в своей. Вечером могу спросить тебя, что ты выучил.

— Знаешь, если сильно стараешься, ты можешь быть занудой.

Я лучезарно улыбаюсь.

— Кстати, сделай в ванной всё, что ты там делаешь обычно. До того момента, как мы опоздаем на бал.

— О, — улыбается Рейм. — Интересно, чем именно я там занимаюсь по утрам?

Мне вдруг очень хочется взять первый попавшийся предмет, хоть лампу со стола, и швырнуть в него — потому что какие-то идиотские картины мелькают перед глазами против воли. Рейм делает шаг ко мне и шепчет:

— Читаю. Никогда не имел такой привычки, но вот как мы зажили вместе, так сразу понял, что полная ванна с книгой в руках — именно то, что мне нужно. Особенно когда ты ждёшь под дверью. Думаю, я знаю, где буду зубрить чушь от Илмана весь день, спасибо за идею.

Я замираю.

— Ты издеваешься?

— А как ты думаешь?

Я просто счастлива, когда он уходит — спасибо, что не в ванную, а к себе в спальню.

День и впрямь не самый весёлый, но мне не привыкать.

Позже я подбираю одежду. То есть, платье — никакой особой формы для бала не требуется, кроме того, что наряд должен быть “вечерним”.

Тут у меня некоторая проблема: снова перебираю гардероб и с сомнением разглаживаю в руках зелёное шёлковое платье. То самое, про которое Рейм высказался, что у меня в нём грудь излишне привлекает внимание.

До слов аристократа оно мне очень нравилось — если честно, больше, чем вообще должна нравиться одежда, купленная врагом. Оно удобное, моего любимого цвета и как-то сразу село по фигуре.

Некоторое время думаю, потом решаю: с чего меня опять должны волновать слова “избранника”? Он считает, что я в этой тряпке эффектна, собственные глаза у меня тоже есть. Так буду эффектной, ему назло.

Когда выхожу из комнаты, Рейм окатывает меня напряжённым взглядом. Он словно ожидал чего-то другого, и теперь его глаза тёмнеют.

Ещё немного — и я подумаю, что мой вид его действительно волнует. Эта мысль совершенно неуместно проскакивает в голове. Я пытаюсь остановить её. Буквально ловлю за хвост — потому что на миг она кажется опасной и приносит сомнения, которых я совсем не хочу. К счастью, “напарник” ничего не говорит, только кивает мне, и мы идём в большой зал в главном здании.

Его всегда отводят для торжественных мероприятий. Сейчас тут всё чинно: столы с едой у стен, большое пространство в центре, огромные люстры, горящие всеми цветами радуги. Преподаватели и студенты уже собрались. Сначала будут торжественные речи — про то, что ещё один год в академии обязательно подарит нам много нового и потрясающего, про то, что руководство радо предложить нам повод отвлечься, а ребятам с младших курсов — познакомиться друг с другом.

Мы едва успеваем присоединиться к общей толпе, как слово берёт Илман, а за ним — дружелюбный профессор Луграс, который всегда умеет обнадёжить студентов. Если спросить меня — то понапрасну. В первом семестре я почти поверила, что на балу меня может ждать что-то приятное.

Конечно, оно не ждало.

Выслушав очередные красивости, мы наконец идём дальше — чтобы в очередной раз поздороваться с золотыми мальчиками и девочками.

И я должна кое-что признать. Если сравнивать с вечеринкой у Ски, реакция на мою персону изменилась. Демоновы аристократы, которые тогда меня не замечали, сейчас выдают кивки и приветствия. Те, кто были подчёркнуто холодны, улыбаются и Рейму, и мне. Не знаю, насколько искренне, но я вдруг чувствую себя очень странно. Вальдо и Ада Стиур, его нынешняя подружка, чёкаются уже раздобытыми бокалами. Дулас и Кариса встречают нас, сияя.

— Смотри, что у нас есть, — набрасывается на меня блондинка, приподнимая рукой ожерелье в виде сложенных крыльев и букв “Д” и “К”.

У её глуповатого напарника — такая же брошь на пиджаке.

— Какая потрясающая идея, — воздевает брови Рейм, пока я тщетно ищу ответ. — Повторяете за великими?

— Я считаю, что они превзошли вас, — смеётся Вальдо, не отрываясь от своей подружки, которая поглядывает на всю эту чушь так, будто вот-вот попросит и себе знак отличия.

Сомневаюсь, что она удостоится такой же чести по одной причине: дольше пары месяцев рядом с голубоволосым ещё никто не задерживался. Хорошо, что об этом не говорят вслух.

— Правда, что вы всё же прошли тест, и выдали в кои-то веки сносный результат? — фыркает блондин.

— Отличный, Дулас, — поправляет его Рейм. — Куда лучше вашего.

— Ох, ну хоть какая-то конкуренция. А то я уже поверил, что самую напыщенную задницу попрут с факультета первой.

Всё это “дружелюбие” действует на меня неожиданно. Потому что вдруг напоминает нашу утреннюю перепалку с Реймом. И десяток до этого. Мысль о том, как именно мой враг разговаривает со своими дружками и не представляет ли он именно так всё нормальное общение — она немного нездоровая.

И тоже лишняя.

Я отвлекаюсь, ища глазами Альнара. Нахожу их с Глорией — и поражаюсь тому, что они сейчас стоят в компашке, которую я бы назвала совсем неприятной. Там Эрчи, несколько его дружков, и ещё какие-то парни, к парочке из которых брюнетка была благосклонна в прошлом. Глория широко улыбается, а вот Ал молчит — и словно тоже ищет чего-то.

Мы встречаемся взглядами. Его лицо разглаживается, он кивает.

Увы, Рейм замечает это молниеносно.

— Келли, пошли потанцуем.

Конечно же, он предлагает это настойчиво, громко — и перед всеми.

Едва не дёргаю плечами. Возвращаю взгляд избраннику. Меня разрывают противоречивые чувства: хочется приклеить к губам улыбку для всех и в то же время послать Рейму что-нибудь испепеляющее.

Нет, конечно, я знала, что танцевать нам придётся. И вполне могу это делать. Движениям основных популярных танцев меня обучили ещё в обычной школе. Потом я освоила дзаску и каньяр — весёлые пляски, которым можно отдаться в каком-нибудь кабаке подальше от Первой Академии. Аристократы их не очень жалуют, перевирают на свой манер, добавляя медленных движений, но большой проблемы нет.

Рейм утягивает меня в центр зала, и на нас снова смотрят.

Мне кажется, даже Илман смотрит. У него вообще удивительная способность следить за людьми — иногда кажется, что он умудряется прижать тебя взглядом ровно в тот момент, когда ты собираешься совершить какую-то глупость. Не знаю, что это — может, военное благословение, но я хочу когда-нибудь научиться так же.

Увы, ректор далеко не единственный.

Дружкам Рейма явно любопытно, не отдавим ли мы друг другу ноги.

Девчонкам с младших курсов всегда интересно посмотреть на парников — и группка таких мечтательниц провожает нас восхищёнными взглядами.

Альнар тоже вряд ли отвернулся.

Десятки студентов видят, как наши руки складываются в воздухе. Как Рейм берёт меня за талию и по-хозяйски притягивает к себе.

В принципе, мы похожим образом держались друг за друга и на тренировках, но сейчас всё как-то иначе.

Потому что это особенное притворство. Мы ловим музыку, двигаемся синхронно в сторону, и каждый шаг отдаётся в теле. В груди. Движений слишком много: они захватывают, не дают опомниться, и меня со всех сторон атакуют непрошенные ощущения. Напор руки Рейма. То, как наши ладони впечатываются друг в друга. Мазок шёлковой юбки по бёдрам при широком шаге.

Хуже всего, что танец не медленный, но его можно назвать вполне интимным. Я почти врезаюсь грудью в придурка на развороте.

Взгляд голубых глаз пронзает меня насквозь.

— Как интересно. На свидание с Тео ты это платье побоялась надеть, а на бал со мной решилась. Я польщён.

Он, чтобы меня ифриты сожрали, смотрит на мою грудь. Козёл высокородный, ты дашь мне хоть минуту передышки или нет?

— Ну ты же сам сказал, что оно тебя заводит.

Его ладонь вдруг скользит по моей спине — и я понимаю, в чём очевидный минус наряда.

Он слишком открытый. Аристократовы пальцы касаются чувствительной кожи между лопатками — и тело пробирает дрожь.

Я явно не всё предусмотрела.

Резко пытаюсь представить на месте руки врага другую. Но не могу. С Альнаром мы танцевали всего несколько раз, слишком давно. Вспоминаю тест, который мы прошли несколько дней назад — но и тот не помогает.

В касаниях Ала никогда не было этой дерзости, наглости и природной бесцеремонности, доводящей меня до белого каления.

Нужно отрешиться. Я ведь сознательно выбрала платье — мне вообще не привыкать одеваться назло Рейму.

Поначалу я и о внешности собственной много не думала. Невольно опять вспоминаю нашу первую встречу с аристократом — и как он откомментировал мои “растрёпанные волосы” и “чернила на пальцах”. Как потом надо мной издевался воздушный элементаль, портя и без того не идеальную причёску.

Когда я позже пошла в магический салон — меня там предложили заодно постричь. Вышло не то чтобы дёшево, но я немало отдала за избавление от проблемы и согласилась ещё потратиться. И мне неожиданно понравилось отражение в зеркале.

Захотелось выглядеть так всегда. Чтобы идиоты вокруг заткнулись — или хотя бы их оскорбления не звучали столь пренебрежительно.

Это чувство — оно очень похоже на то, что я испытывала сегодня.

Наверное, и Рейму сейчас не так уж просто даже танцевать со мной. Делать всё, что он делает в последние дни.

Может, я довожу его не меньше.

— Каково это, Рейм? — шепчу я. — Глория ведь права, ты унижаешься ради простушки.

Веду рукой по его шее — и почти запускаю руку в волосы, короткие у затылка.

— Продолжай — и, может, узнаешь, — выдыхает он.

— Эрчи предлагал мне пару добрых слов за то, что я проведу с ним ночь, — делюсь я с “избранником”, прижимаясь к нему плотнее. — Мне предлагали “дружбу” за то, что я перед кем-нибудь разденусь. А ты покупаешь мне одежду, заставляешь всех знакомых проявлять ко мне уважение — и всё потому, что испугался моих результатов? Знаешь, выглядит печально.

Я подаюсь к нему — пользуясь тем, что пара быстрых танцев уже закончилась, и сейчас мы двигаемся неспешно.

Он вдруг пропускает воздух сквозь зубы. Руки сжимаются на моём теле — почти впиваются под рёбра. Миг — и Рейм отстраняет меня, словно действительно хочет отодвинуть.

— Тебе не приходит в голову, что я искренен? — Голубые глаза просто сверкают.

Я сбиваюсь с шага.

— Искренен в чём?

— Мы почти идеально прошли первый тест и прекрасно справились со вторым, — говорит он, прожигая меня взглядом. — Мы хорошая пара.

Теперь я замедляюсь уже сознательно — потому что не хочу споткнуться о Рейма и стать посмешищем в глазах всех подряд.

Меня и так словно толкают в стену. “Избранник” останавливается и смотрит на меня — не убирая рук. Пристально, остро, и я вдруг чувствую что-то ненормальное.

Как тогда, после разговора с Илманом.

Может ли он говорить серьёзно? Хотя бы частично?

— Тогда это глупо, — шепчу поражённо. — Я не стану твоей избранницей.

— Из-за сопляка, который сейчас тихо беснуется, но не может даже подойти?

— Да при чём здесь он?!

Я возмущаюсь — неожиданно и для самой себя, и для Рейма, без сомнений.

Громче, чем нужно.

“Избранник” прижимает мою руку в собственной груди — возможно, со стороны жест выглядит милым, я не знаю. На его лице мелькает кривая, натянутая улыбка, и он тащит меня в угол.

Здесь явно не лучшее место, чтобы говорить. Но другое искать слишком долго.

— Конечно, — выдыхаю я, не в силах оторвать глаз от придурка перед собой. Забывая даже отстраниться. — Оскорбляй Ала, убеди себя сотню раз, что он хуже тебя. Мне ведь это должно понравиться, да? Рейм, это смешно. Ты ведь должен понимать, что дело как минимум не только в нём?

Он дважды моргает — и кажется изумлённым, без шуток.

— А в чём, Лудар?

— Стихии, ты правда серьёзно?

Смотрю на него и вдруг понимаю, что начинаю верить.

Если он действительно предлагал мне стать парой — кто-то из нас безнадёжный идиот.

Нет, мы оба идиоты. Всё, что происходило минуту назад, меняет краски. Резко, стремительно. Если ему не только хотелось позлить меня, Глорию, покрасоваться перед ректором — зачем эти слишком откровенные жесты?

Чтобы “соблазнить” меня? Ну, частично, насколько вообще возможно? Показать, что я не боюсь его, что мы можем друг к другу привыкнуть? Или даже ненароком… нет, от одной мысли меня пробирает странная дрожь.

— Я не могу стать твоей парой, — говорю, наконец подаваясь назад, потому что вся защита от его прикосновений рушится. — Если бы мне предложили на выбор всех парней академии, ты был бы последним, на кого я посмотрела. Я согласилась на временный союз — наивно поверив, что ты учтёшь мои желания. Но жить и работать с тобой до конца дней? Становиться твоей, — я усмехаюсь от дикой мысли, — женой? Ради одного тщеславия, без намёка на нормальные отношения? Спать в разных комнатах, смотреть как ты водишь вереницы любовниц?

Я определённо нервничаю — иначе не объяснить, к чему вообще рисую столь подробные картины.

— Ты хоть понимаешь, как нелепо это звучит? — добавляю глухо. — Никакая должность в мире не стоит того, чтобы портить себе жизнь.

Рейм то ли хочет что-то сказать, то ли не собирается — но вид у него немного непривычный. Он поправляет ворот, расстёгивает пуговицу, словно мы действительно довели друг друга.

— Мне нужно освежиться, — говорю я первой.

Может, это очередная уловка.

Если Глория здесь — конечно, я дам им несколько минут без присмотра. Но, во имя огненных озёр, мне плевать. К тому же, я не вижу её в зале, когда быстро осматриваюсь.

Иду сначала к выходу, а потом — туда, где попавшая в беду девушка может получить минуту спокойствия.

В женскую уборную.

Она недалеко и весьма приятная: несколько кабинок, две раковины и зеркало на стене. Воздух прохладный, словно в трубах одна холодная вода.

Открываю кран, остужаю руки и смачиваю лицо.

В этот момент дверь открывается — и заходит Глория.

Вид у брюнетки не лучше моего: тёмные глаза горят, скулы кажутся бледнее обычного, а губы сложены в тонкую черту.

А ещё она сверлит меня взглядом — так, будто целенаправленно искала.