Глава 20

Иден

Утро какое-то паршивое. Начало новой недели — явно не моё любимое время.

Остервенело чищу зубы в ванной, будто за работу щёткой с сегодняшнего дня выдают медали. Треплю мокрые волосы и криво улыбаюсь отражению в зеркале.

В ответ на меня смотрит какой-то хмурый тип.

Итак, что мы имеем?

Бесёнок не хочет быть моей парой. Кто бы мог подумать.

На самом деле, я наделал глупостей — вот прямо точно могу сказать, что вчера всё пошло наперекосяк. А так хорошо ведь складывалось. Моя недоверчивая избранница надумала себе кучу любопытных вещей и решила держать меня подальше от Глории. Обвивала меня руками на тренировках, готова была отгонять соперницу грязной метлой и ещё немного — сама набросилась бы на меня, лишь бы отомстить.

Это, конечно, не очень помогало душевному и физическому равновесию, но я всё же уже не подросток. Могу держать себя в руках, правда?

Оказалось — нет.

Вчера её пальцы зарывались мне в волосы, она так прижималась ко мне в танце, что я едва не начал срывать с неё платье прямо в зале. Картина наверняка запомнилась бы преподавателям и молокососам с первого курса. В итоге я развеял её прекрасные иллюзии и заговорил про искренность. Зачем? Потому что не так уж люблю врать, как хотелось бы? Или потому что не вовремя вспомнил все пафосные речи Илмана про то, что в паре должно быть доверие?

Чужой разум мне никогда не помогал. Всё только испортилось, конечно.

Теперь бесёнок увидела мои карты, не впечатлилась и предлагает мне потерпеть друг друга и забыть.

Говорит, что я ничего не знаю об отношениях.

Что тут знать? Отец с матерью встречались два с половиной года до свадьбы — по лучшим аристократическим традициям, с цветами, совместными поездками и вылазками на благотворительные вечера. И какой бесов толк во всём этом кроме трёх спешно наструганных сыновей?

В бурю традиции, подготовку и сопливые разговоры. Не я придумал факультет, на котором из случайных людей пытаются сделать супругов, но идея нравилась мне изначально.

Когда я прикидывал своё будущее с Глорией.

И варианты с бесёнком нравятся мне ещё больше, гораздо больше.

Мы действительно можем хорошо работать в паре. Я болею ей, хочу её, меня даже посещают совсем непривычные мысли.

Например, что играть с ней в галантность — весело и не сложно. Я мог бы заделаться профессиональным отодвигателем стульев и открывальщиком дверей. Что мне нравились наши последние дни, даже если я понимал, что постоянные желания сделать с избранницей что-нибудь порочное далеки от реальности. Что поцеловать её стоило гораздо раньше, года на два.

Она, между прочим, совсем не стояла столбом. Эта попытка ответить, укусить меня — она едва не выбила мне мозги.

Я вроде бы спал с сокурсницами, видел вещи раз в двадцать бесстыднее. Понять, с чего один демонов поцелуй вызывает такие эмоции, вообще проблема.

Как и решить, что делать дальше.

Из хорошего: бесёнок понимает, что сейчас уйти от меня не может. Пожалуй, я и тогда, после разговора с Илманом воспользовался ситуацией — потому что понял, что она не уйдёт.

И потому что перед этим пару часов думал, как она встречается с Тео. В платье, плохо прикрывающем бёдра, ещё хуже — плечи, в дурацком парке. В какой-то момент просто представил, что сопляк тянет к ней руки, целует её — и послал всё к ифритам.

Успел, между прочим. Забрал её и увёл.

Но недоумок ей дорог не смотря ни на что. Даже если она говорит, что больше не будет искать его внимания. Она предпочла бы его мне в любой момент. В голове от этой мысли гуляет стылый ветер, в груди что-то наливается и скрёбет. Хочется пойти к Тео прямо сейчас, воспользоваться правом ревнивого почти-жениха и впечатать его рожу в стену пару раз. Или оторвать ему то, чем он вообще может соблазнять женщин — чтобы уж точно закрыть вопрос.

Останавливает мысль, что бесёнку это не совсем понравится.

Мы встречаемся в гостиной, и она сегодня непривычно собрана. Здоровается со мной. Смотрит немного настороженно.

— Выспалась, дорогая?

— Да, дорогой. А ты?

Это немного не то, чего я ожидал.

— Пытался ночью придумать, как буду терпеть тебя ещё пару месяцев.

Избранница слабо улыбается и поправляет сумку на плече. Она кажется бледнее обычного, словно соврала про сон, но шагает к двери гордо и невозмутимо.

Когда мы завтракаем в уже привычной обстановке, меня одолевают вопросы. Келли смотрит на меня прямо, движения вежливые. Благодарит меня за переданную тарелку — причём, я уверен, что, в отличие от хотя бы вчерашнего дня, вполне искренне.

— Тебя ночью покусал элементаль вежливости? — уточняю я на всякий случай. — Или решила довести меня, милая?

Она поднимает глаза.

— Мне надоело враждовать, — говорит просто.

Демоны пылевые.

— Если ты предлагал мне стать твоей настоящей парой без подвоха, — продолжает бесёнок, — я отреагировала неправильно. К тому же, вчера ты мне помог. Пока я не найду новой причины сомневаться в твоих словах и поступках, думаю, паршиво будет усложнять тебе жизнь. — Она еле заметно улыбается. — Я бы извинилась за два предыдущих дня, но элементаль был не настолько вежливым.

Я всерьёз не могу понять, хорошо это или плохо. Она вроде бы положительные вещи говорит, но эта новая улыбка — единственная нормальная эмоция за четверть часа.

Будто я вдруг стал, ну, обычным неинтересным парнем с улицы. Продавцом билетов в музей.

Нет, мне это ни капли не нравится.

— А насколько должны быть сомнительными слова и поступки, чтобы снова тебя разозлить? — интересуюсь как бы невзначай.

Келли немного хмурится.

— Не хочу подавать тебе идеи.

— Как насчёт такого вопроса: ты целовалась с кем-нибудь до меня?

Её вилка зависает над тарелкой. Увы, кроме этого она реагирует странно. Вздыхает и вовсе не дарит мне привычного огненного вихря в глазах.

— Да, было дело.

— Но ты же девственница?

Теперь несчастный прибор всё-таки скрябает по посуде. Зелёный взгляд упирается в меня. Щёки бесёнка медленно краснеют — о, это прекрасно.

— Рейм, ты не мог бы завязать с разговорами про секс и прочими намёками?

Нет, однозначно нет. Во-первых, меня дико интересует заданный вопрос — я почти уверен, что раз она безнадёжно сохла по сопляку, никто больше её не прельстил. И не то чтобы я резко подался в моралисты, но от мысли, что кто-нибудь всё-таки мог, нож уверенней кромсает кусок мяса.

Во-вторых, её возмущение — что-то вроде моего личного сорта дорогого вина. Даже и не подозревал, что без него может быть так тоскливо.

— Они же самые интересные, — пожимаю плечами.

— Ладно, я просто постараюсь не отвечать.

Чувствую себя очень странно, когда мы идём на занятия. Пары кажутся отвратительно скучными. Бесёнок мирно садится рядом, близко, любезно отвечает на все вопросы, но у меня буквально нет повода ни написать ей какую-нибудь чушь, ни иначе пробить эту вежливую невозмутимость.

А ещё сегодня нет ни Тео, ни Глории.

Меня это беспокоит, конечно. Келли тоже. Я пытаюсь узнать, в чём дело, но Дала Дийар не из тех, кто собирается делиться со мной чужими секретами. Наблюдаю, как моя напарница шепчется с подругой — но та тоже ничего не знает.

О Глории у меня тоже немало мыслей.

То есть, она собралась подставить Келли и собственного избранника. Ради того, чтобы быть со мной. Бесёнок права: это подарок на блюде. Склянка с кислотой, которая взорвётся у тебя в ладонях и оторвёт пальцы — но подарок же, своими руками сделанный.

Я мог бы порадоваться. Почувствовать себя польщённым. Только сейчас ситуация вызывает лишь дикое раздражение и желание вправить мозги бывшей почти-невесте. Пойти и объяснить ей предельно чётко, что между нами больше ничего не будет, что если она ещё раз хоть пальцем тронет бесёнка — я буду зол. Очень.

Готов ли я это сделать? Оборвать все нити? Да, наверное. Только Глор нет.

Может, Тео отрастил яйца и решил, что с него хватит? Поехал с ней расставаться, попутно ругаясь с двумя семьями?

Я думаю об этом, долго — так что и второе занятие проходит без особо приятных моментов.

А после нас находит помощник секретаря.

— Рейм, Лудар. Господин ректор хочет вас видеть.

Едва не присвистываю — хотя не умею. Новости одна другой лучше.

Келли издаёт стон и смотрит на меня живо, впервые за день.

— Как думаешь, что происходит? Это связано со вчерашним, верно?

— Пожалуй, иначе было бы странно.

— И что мы будем говорить, если сейчас попадём на допрос? Может, правду?

Тут есть один момент. Как бы я ни злился на Санди, мне не очень хочется спокойно и за спиной рассказывать, какая она идиотка. Но я смотрю на напряжённые плечи бесёнка — и понимаю, что пошлю и эту мысль в лаву, если понадобится. От Илмана можно ждать разного. Это серьёзно. Мне почти хочется подойти к напарнице, взять её за плечи и сказать что-нибудь, что говорят в таких ситуациях.

“Всё будет хорошо”, например. Глупость какую-нибудь — потому что день выходит глупым.

Но она первой мотает головой и предлагает определиться по ходу дела. Подать друг другу жесты: один палец за правду, два за ложь.

Ладно, сойдёт.

С таким настроем мы идём к Илману.

Здороваемся с его секретаршей, как приличные студенты. Я прохожу первым — но приготовленные слова летят в бурю, потому что в кресле перед ректором, спиной к нам сидит Кинан Рейм.

Мой, чтоб ему пусто было, отец.

Илман бросает на нас взгляд исподлобья.

— Проходите, — говорит на мою попытку застыть столбом.

Кинан Рейм разворачивается и говорит тоже:

— Здравствуй, Иден.

Стараюсь не слишком хмуриться в ответ. Невольно беру Келли за руку, киваю, здороваюсь — хотя это не очень просто: зубы так и сжимаются, не желая пропускать воздух.

— Келли, это мой отец. Кинан Рейм, — представляю, тем не менее. — Отец, это Келли.

— Рад наконец с вами познакомиться, — у моего чопорного родителя как всегда негромкий, почти мягкий голос и острый взгляд. Он встаёт, следуя манерам, хотя делает это так, будто бережёт каждое движение.

Не представляю, что в голове у бесёнка. Её губы двигаются — но она тут же берёт себя в руки:

— И я с вами, лорд Кинан.

Даже удивлён, что это заявление звучит без фальши.

— Я тоже счастлив, что вы наконец увидели друг друга. — Мне кажется, или в голосе Илмана сквозит сарказм?

Паршивая ситуация. Келли дико некомфортно — она, конечно, не кричит об этом, и знай я её похуже, мог бы догадаться не сразу. Но слишком прямые плечи, грудь вперёд выдают боевую готовность. Заманчивое зрелище, конечно, но мне вдруг хочется схватить её и увести ото всей этой дури.

Попытаться разрядить обстановку, что ли?

— Чем мы заслужили столь необычное внимание? — кидаю беглый взгляд на Илмана, затем возвращаю отцу. — Если до тебя всё же дошли слухи про вынесенные окна а актовом зале, это было два года назад.

— Меня не вызывали, — без тени улыбки отвечает тот. — Нашёл немного свободного времени и решил узнать, как дела у моего сына. Две недели, а от тебя ни единой вести.

— Я рассказал лорду Кинану о ваших успехах, — говорит ректор, выделяя последнее слово.

Потрясающе. По какому вообще праву? Нет, я понимаю: они оба чопорные аристократы примерно одного возраста, знакомы неплохо. И раньше отец пытался контролировать каждый мой шаг вне дома. Но сейчас? Демона ему лысого. Он даже не может сказать, что платит за мою учёбу.

Конечно, когда ты Кинан Рейм, любую дверь тебе открывают ещё до того, как постучишь. Что ему нужно?

— Не хочу тратить ваше время. Вы занятой человек, лорд Илман. И ты, отец.

— Я решил познакомиться с девушкой, которая может стать женой моего сына, — припечатывает родитель. Опять акцент, в этот раз на слове “может”, от которого ветер едва не срывается с пальцев. Но прежде, чем я открываю рот, он успевает продолжить: — Конечно, я многое о вас узнал. Вы хорошо учитесь. А вот на парный факультет поступать до предложения Идена не собирались.

Пристально смотрит на Келли, которая слабо хмурится.

— Верно. Могу я попробовать рассказать что-нибудь, чего вы не слышали, лорд Кинан?

— В другой обстановке.

Илман ничуть не помогает делу:

— Отличная идея.

Да каких демонов?!

— Думаете? — пытаюсь улыбнуться я.

Ректор делает слегка удивлённые глаза.

— Познакомиться с роднёй друг друга, по всем правилам — всегда отлично. Я думаю, не ввести ли это условие обязательным в программу факультета. Видите ли, мои вопросы к вам не хотят заканчиваться. Вы вчера снова оказались в центре конфликта. С другой парой.

Проклятье, Эдон ему всё-таки донёс? Келли рядом подбирается ещё больше. Я пытаюсь понять, насколько плохо дело.

— Кстати, их сегодня нет. Не знаете, где они?

Илман-то должен знать. Но смотрит на меня так, будто совсем не приветствует, что я тут задаю вопросы.

— Решают возникшие размолвки. С семьями, позволю себе заметить. Это очень здорово: знать, что хотя бы родители пары настроены решительно. Будет прекрасно, если и лорд Рейм, и миссис Лудар наконец смогут тоже что-нибудь сказать о своих будущих родственниках.

Идиотизм какой-то.

При чём здесь родственники? Серьёзно: мы двое взрослых людей, связавших себя ритуалом — это наше обоюдное решение, кто ещё должен в него залезть? Увы, тут есть большая проблема: мы с отцом терпеть друг друга не можем, но выносить наши отношения на публику не привыкли. Плевать, что о тебе думают — это одно, но ссоры в семье — что-то вроде слабости, которую даже мне не очень хочется предлагать врагам.

Может, зря. Потом что сейчас я чувствую себя неправильно — после намёков Кинана Рейма и его взгляда, которым он до сих пор пилит Келли, изучая её одежду, волосы и прочее.

Что ему нужно? Он сказал мне делать, что я хочу — хоть это и звучало как “нырни в лаву”. А теперь решил взять свои слова назад, вспомнить, что он придурок с двойными стандартами, которому важнее всего поддерживать видимость собственного достоинства?

Я освободился от него два года назад, когда мне стукнуло восемнадцать. Даже не знаю, что нас связывает сейчас — после разговора в конце лета я бы сказал, что только иллюзия и ещё мои братья. Я сообщил ему, что обручился с Келли Лудар, в письме. На которое получил лишь сухое “спасибо, что держишь в курсе”.

Но может, он решил, что моя избранница не слишком подходит для кровного родства? К чему было это идиотское замечание про то, что она не собиралась к парникам раньше?

— Келли, приглашаю вас посетить наш дом. Познакомитесь заодно с братьями Идена. К тому же, вы живёте с опекуншей, бабушкой? Её я тоже хочу увидеть.

Сильфов сын. Точнее, далёкий пра-правнук.

Я собираюсь возразить — но в этот раз меня опережает бесёнок:

— Я буду рада. Спасибо за приглашение.

Проклятье.

Хорошо, что хотя бы никаких “это огромная честь” и дурацких комплиментов. Общение со мной не прошло даром. Половина аристократов уже встали бы на задние лапки.

— Тогда назначим время, — говорит Кинан Рейм. — Послезавтра у меня свободный вечер.

И все, конечно, должны быть рады.

— У нас тоже.

— Вот и отлично, — одобряет Илман. — Это всё, зачем я вас звал.

Ладно. Мы ещё можем всё переиграть — не обязательно прямо на глазах у ректора.

— Спасибо, что уделили время, — говорит отец. — Не буду больше вас задерживать.

Мы выходим вместе. Уже в коридоре он достаёт из кармана часы.

— Иден. Поговорим?

— Поговорим дома, когда встретимся. Кажется, у тебя сейчас дела.

Он смотрит на меня так, как… впрочем, как обычно. Будто я его разочаровываю. Но мне не привыкать.

Беру бесёнка за руку и увожу прочь. Она едва успевает попрощаться с моим знатным родителем.

Понимаю, что так и держу её ладонь, ещё и довольно крепко, только когда она пытается высвободиться через несколько поворотов.

— Что ж, — выдыхает, — я ожидала худшего.

Правда? Отец едва ценник на неё не повесил, а ей могло быть хуже?

— Ты не обязана была соглашаться. — Останавливаю её и останавливаюсь сам. — И сейчас не обязана. Послушай, мой отец — не самый приятный человек. Это было его желание, если оно не совпадает с твоим, мы откажемся.

Келли склоняет голову набок.

— Ты как-то странно реагируешь. Не хочешь знакомить меня со своими родными?

Вопрос звучит серьёзно. Взгляд у неё серьёзный — зелёные глаза смотрят прямо на меня, и не сказать, чтобы весело.

Проклятье. Я только сейчас понимаю. Я же презрительно кривился в сторону сопляка Тео за то, что тот променял лучшую девчонку на благословение папаши. А теперь мой собственный отец заявляется сюда, одаривает её холодным сомнением, и всё выглядит так, будто я прячу её от семьи, потому что стыжусь или ещё что похуже.

Она подумает, что я такой же придурок. Наверное, ей очень неприятно.

— Мы просто не в лучших отношениях, — пытаюсь объяснить. — Предпочитаем не показывать этого, но отец — вообще не тот человек, к которому я бы повёл свою женщину. Любую. Мы практически не общаемся.

— Ах.

Она прилично удивлена.

— Ты хочешь с ним познакомиться? — мне как-то тоже не здорово от её реакции. — Нет, ну можно. Увидишь мою семью, дом, в котором я вырос, детские магические слепки, если найдёшь.

Она усмехается.

— Рейм, я не то чтобы хочу. Но мне кажется, так будет лучше. Видимость нормальных отношений, знаешь. Особенно раз уж Илман по-прежнему за нами следит.

Сомневаюсь я, что знакомство с отцом — это “лучше”.

Но она увидит, что представляет собой моя семейка. Или хотя бы её часть. Когда женщина хочет познакомиться с твоей роднёй — это ведь хороший знак? Ну, там, можно практически подумать, что у неё серьёзные намерения, ты ей нравишься или она хотя бы гоняется за твоим наследством.

— Тогда готовься. Напиши своей бабушке, и мы устроим милый семейный ужин.

Я говорю это, и только потом думаю.

А может, она решила, что будет очень здорово совсем не понравиться моему отцу и таким образом отделаться от меня?

Хочу спросить её об этом, сурово прижав к стенке, но мы сегодня так странно разговариваем, что жест будет выглядеть как явление голым на светский приём.

Только от этой мысли мне паршиво. Как-то настолько неожиданно паршиво, что я сам не понимаю, каких демонов со мной творится.

Нет, бесёнок. Нет, никаких коварных планов за моей спиной. Милый семейный ужин — и что бы Кинан Рейм про тебя ни подумал, ты этим не воспользуешься.