Глава 21

Келли

Ужин с отцом Рейма — волнующее мероприятие.

Я пытаюсь убедить себя, что он мне нужен.

Потому что бегать от родственников твоего законного “избранника” ненормально, как ни крути. И потому что, быть может, он что-нибудь прояснит. Быть может, это мой шанс выпутаться из нездоровой ситуации, в которой я погрязла с головой. Я познакомлюсь с семейкой аристократов, они не примут меня — и убедят сына, что связываться с простушкой, как и предлагать первой попавшейся девчонке стать твоей парой — очень недальновидно.

Сам Рейм-старший смотрел на меня без особой враждебности. Но холодно, оценивающе — достаточно, чтобы решить, что сомнений у него с вагонетку. И он сидел в кабинете ректора как у себя дома. Он влиятелен, и на Илмана тоже может повлиять, зуб даю.

Но есть во всём этом что-то, что меня тревожит.

Во-первых, я не очень-то хочу, чтобы меня считали охотницей за чужим состоянием. Ещё и бабушку в это вплетать паршиво. Хорошо, что лорд-аристократ всё же был очень сдержан, так что я искренне надеюсь, что скандалов мы избежим.

Во-вторых — я думала обо всём этом до того, как Рейм сказал, что они с отцом не ладят. После что-то изменилось. Стало вдруг крайне некомфортно: я ведь обещала не усложнять ему жизнь, пока сам не даст повода, а договоры с человеком, который ему неприятен, в это обещание не укладываются.

Мне вообще сложно в последние часы общаться с Реймом. Сложнее, чем когда-либо.

Я сказала, что мне надоело враждовать. И он только задал пару пошлых вопросов, но после за весь день ни разу меня не поддел. Это странно — как и понимать, что в последние дни в основном я его провоцировала.

А как только перестала — нас будто заменили на пару совершенно других людей, которые могут спокойно разговаривать.

Что вообще происходит?

Я стараюсь делать вид, будто это всё ерунда — но мне очень непросто.

Рейм предлагал мне стать его избранницей.

Он помог мне, когда мог ухватиться за план Глории. А потом поцеловал меня у брюнетки на глазах.

Да и просто поцеловал.

Я думаю, что у него в лучшем случае что-то очень неразумное в голове. Может, его воспитывали с мыслью, что жениться, завидев выгоду, можно по щелчку пальцев, а там уж всё равно, в каких отношениях вы с девушкой? Любовники, друзья, в первый раз увиделись. Портили друг другу книги, одежду и жизнь четыре года.

Но он сказал, что я ему подхожу. Я. Ему. Подхожу. Насколько это нелепо?

Мысли достаточно, чтобы перевернуть половину моего привычного мира.

Это же Рейм. Я не должна ему нравиться! Внешне, в плане учёбы, в общем и целом. Две недели назад мы толкали друг друга под краску. Он до сих пор зовёт меня бесёнком.

А ещё хуже — то, что я помню его руки на своей талии. Ощущение, как пальцы скользят ему в волосы. Поцелуй — большая часть которого была похожа на попытку не сорваться и не расцарапать его, но тем не менее.

Это всё — какая-то особенно нездоровая часть наших нездоровых отношений.

Что бы там ни было, я целовалась с Иденом Реймом. Обхватывала его за талию, выходила с ним под руку в свет, шептала ему горячие слова на ухо — всего этого уже не отменить.

И люди, которые видели нас вместе, широко раскрывали глаза, но всё-таки не умирали от шока.

Я сама не умирала от шока. От ужаса, от отвращения. Если честно, вот с отвращением проблемнее всего — потому что его не было с самого начала.

Были моменты, которые мне нравились в последних двух неделях. Например, обвить руками его шею, когда я думала, что довожу его. Увидеть, как злится Глория.

Он, кажется, очень хорошо целуется — и эта мысль вьётся где-то рядом как рой пчёл, которые изжалят меня во все неприкрытые места, если я на минуту ослаблю концентрацию.

Я пытаюсь держаться с ним ровно и невозмутимо, но не уверена, что у меня получается.

Напротив, такое чувство, будто мне чего-то не хватает. Почти скучаю без повода язвить по утрам.

— Расскажи мне, что я должна знать о твоей семье, — прошу я Рейма за столом утром. — О родителях.

— Об отце, — неожиданно поправляет избранник, — мать умерла четыре года назад.

— Прости, я не знала, — это “прости” вырывается естественно, и мне действительно очень неудобно.

Я никогда не интересовалась его семьёй. Его жизнью за пределами академии. Я не так уж много о нём знаю.

— Ну и братья, но о них нечего толком рассказать. Ни хорошего, ни плохого.

Он всё же рассказывает: что старший, Йенан, с недавних пор помогает отцу по службе, а средний вот только начал работать в суде.

И снова мы говорим как нормальные люди. Я смотрю на его длинные пальцы, на подбородок, на губы — и думаю, что ужин может пойти пройдёт совсем не так, как мне казалось поначалу.

Чуть позже я вижу Альнара. Уже на занятиях: они с Глорией стоят рядом и не объясняют причину своего отсутствия вчера. Нет, причина-то мне ясна. Что не ясно — почему они вернулись вместе.

Я пересекаюсь с Алом, пытаюсь спросить, что у него стряслось, и это вызывает массовое недовольство. Рейм не рад. Глория не рада — метает в меня молнии со стороны, хотя в остальном она сегодня очень покладиста.

И Альнар тоже реагирует непривычно:

— Келли, я знаю, ты хочешь поговорить о том, что произошло. Но лучше не сейчас.

Плечи невольно напрягаются.

— Хотела спросить, не нужна ли тебе помощь. Мои показания, например.

— Нет. Просто дай мне время. Думаю, у вас с Реймом свои заботы.

Я поражена. Он как будто раздражён — мною в том числе.

Может, он обижен за то, как я себя вела. Что делала и позволила сделать. В чём участвовала. Ал выглядит закрытым, сосредоточенным на занятиях и на своей партнёрше.

А мне неожиданно сложно что-либо сказать по этому поводу.

Тревога просыпается, это бесспорно. Я беспокоюсь за него. А в остальном?

Он кажется запутавшимся в жизни, и я тоже.

Еду к бабушке вечером, чтобы предупредить её. Письмо, отправленное ещё вчера, она получила — и, вопреки всем моим уговорам не воспринимать всё слишком серьёзно, хватает меня за щёки, стоит мне появиться на пороге.

— Пчёлка! Поверить не могу, что познакомлюсь с твоим женихом.

Из меня вырывается нервный смех — как единственная реакция на все последние события.

— Страх-то какой, — продолжает ба несмотря на мои новые попытки сгладить ситуацию. — Перед аристократией… надо предстать достойно.

Перед аристократией. О да.

* * *

Вечером следующего дня мы стоим перед массивной дверью сумасшедших размеров особняка.

Мы — это я, Рейм и ба. Я вообще хотела сама забрать бабушку из дома, но Рейм поехал со мной. Дорога была своеобразной. Они успели познакомиться и поговорить в экипаже. Более того, мой “избранник” явился без особого пафоса и в последние полчаса словно пытается очаровать пожилую женщину своим оскалом и ненавязчивыми манерами. Ещё немного — и она начнёт верить, что аристократы действительно нормальные люди.

— Какой дом, — шепчет ба, уже в четвёртый раз оглядываясь по сторонам. — Я в таком здании в последний раз лет пятнадцать назад была, когда меня позвали на конференцию огневиков.

Дверь нам открывает парень лет двадцати пяти в дорогом костюме. Фамильное сходство не заметить сложно.

Он немного старше Рейма. В смысле, Идена. Я настолько привыкла звать своего “избранника” исключительно по фамилии, что тяжело привыкнуть, что он не единственный Рейм на свете. Точнее, мысль, что таких, как он, ещё минимум три экземпляра, приводит в лёгкий ужас.

— Добрый вечер, — кивает парень.

— Йенан, — откликается Иден.

Он здоровается с братом за руку и весьма скупо, словно они по работе виделись, причём вчера.

— Келли, — представляюсь я, вовремя напоминая себе, что надо улыбаться. — А это Аида Рилоз, моя бабушка.

Кинан Рейм тоже выходит к нам — уже в холл. Огромный холл: здесь мраморные стены и дорогой ковёр, лестницы справа и слева, которые ведут на балкон с витыми перилами. У меня зубы сведёт от роскоши. Во всём этом я как-то пропускаю, что “избранник” опять обхватывает меня за плечи. Не уверена, что это очень ожидаемый жест, поскольку у Рейма-старшего каменеет лицо.

— Рад знакомству, — говорит отец семейства, тем не менее. — Извините, Триана не будет. Хорошее платье, Келли.

Мне не нравится его комментарий, его новый взгляд: словно чётко оценивающий, что такое платье я бы сама себе не купила. Пытаюсь уцепиться за положительное: что ж, одним Реймом меньше — это неплохо.

И мы идём в гостиную, а потом в соседнюю комнату, и ещё в соседнюю комнату — я теряюсь в особняке быстрее, чем надеялась. Довольствуюсь тем, что мы оказываемся в зале, где уже накрыт стол.

Дорогие светильники выполнены в виде фей и плавают в воздухе под потолком. Слегка дрожащий свет напоминает трепет настоящих крыльев. Всё отполировано и сверкает, на белой скатерти разложены блестящие приборы.

— Я распорядился, чтобы ужин подали с минуту на минуту.

Кинан Рейм распорядился. У них есть кухарка и ещё какая-то прислуга — то есть, я ни капли не удивлена, но всё это внезапно давит сильнее, чем хотелось бы. Напоминаю себе, что у меня план минимум: держаться достойно, не давать в обиду ба, а дальше действовать по ситуации.

Мы садимся. Иден отодвигает стул перед бабушкой, потом передо мной. Его брат вместе с отцом усаживаются напротив.

— Итак, — начинает лорд-отец, когда мы вежливо приветствуем полноватую кухарку и та подаёт первое блюдо. — Начнём с интересного? Раскажите, как вы познакомились.

— Мы с первого курса знакомы, отец, — отвечает Рейм. — Думаю, об этом ты прекрасно осведомлён.

— А встречаться решили в конце четвёртого. — Кинан вдруг переводит взгляд на мою ба. — Вы же тоже не слышали их историю до начала семестра?

— Келли не очень-то много мне говорит, — смущается та.

— Прямо как мой младший сын.

Поднимаю глаза на лорда. Очерчиваю взглядом строгий ворот его дорогой рубашки и тёмные волосы, кое-где тронутые сединой.

— Я предпочитаю разбираться со своими делами самостоятельно.

Пытаюсь вложить побольше в эти слова. Если у него есть претензии — пусть адресует их мне. Получаю холодный, пристальный взгляд в ответ. У Кинана Рейма такие же глаза, как у моего избранника: весеннее небо и чёрный ободок по краям.

— Похвально.

Он разливает нам вина: янтарной жидкости из красивого графина. Бабушке предлагает другое, послабее — и она, хоть и явно была намерена не отставать от молодёжи, не спорит с аристократом. Йенан, как выясняется, не пьёт вовсе.

То есть, надираться будем втроём.

— Мы не будем пить за будущее молодых? — пытается улыбнуться ба.

— Давайте для начала за знакомство.

Мы чокаемся бокалами и едим достаточно спокойно, к моему удивлению. Хотя Иден напряжён. Очень странно понимать, что мы разделяем чувства друг друга, что я вдруг ощущаю его лучше, чем людей вокруг. Словно наша боевая связь подаёт тревожные сигналы.

Но он продолжает ухаживать за мной и за бабушкой, вовсю пытается её очаровать. Возвращает на лицо улыбку. Его брат тоже вполне вежлив. Я удивлена, потому что ни в нём, ни в его отце не заметно повадок Идена. Движения у них скорее скупые, чем надменно-ленивые, а знакомых усмешек, оскалов, шутливых жестов нет и в помине.

Словно младший сын научился всему где-то в другом месте.

Йенан рассказывает пару историй со службы. Кинан Рейм интересуется, чем занималась моя бабушка, чего добились мои родители. Почти не говорит о себе, будто работа королевского советника абсолютно скучна и неинтересна.

Может, неинтересна ему самому.

А потом всё начинает портиться.

— Келли, — Рейм-старший кладёт руку на стол. — Почему ты согласилась стать избранницей Идена?

Он как-то перешёл со мной на “ты”. Противиться было крайне странно, учитывая, что мой высокородный “избранник” сразу попросил бабушку с ним не формальничать.

— Потому что он предложил, — улыбаюсь я раньше, чем думаю.

— Мне было сложно отказать, — добавляет парень рядом, но вряд ли улучшает ситуацию.

Я прикусываю язык. Звучит не слишком здорово. Бабушка усмехается, хотя выглядит её веселье неуверенно.

— Ты думаешь, что вы будете хорошей парой через год, через пять лет? — продолжает лорд-отец.

— Меня пугают этот вопрос, если честно. Как и предыдущий, — новая откровенность прорывается раньше, чем я её останавливаю. Глаза Кинана буквально темнеют.

— Что тебе больше всего нравится в моём сыне?

— Нравится его… — “злить”. И то, как он меня целовал. Я едва не выкладываю всё это! К щекам приливает жар, и чувство, будто что-то идёт неправильно, накрывает с головой.

Я пьяна?

Я первый бокал не допила. Случайно надраться рядом с аристократом в мои планы совсем не входило! И у меня мелькает версия хуже. Выработанная годами паранойя подкидывает её, стоит сердцу пропустить удар.

Иден пристально смотрит на бокал перед собой.

— Что сейчас происходит? — спрашивает резко.

— Мы пытаемся понять, выйдет ли что-то из вашей пары. Я бы сказал, спешить вам точно никуда не надо.

— Вот с этим соглашусь, — отзывается ба. — Келли, ты не думай, что бояться стыдно или ненормально. Я в молодости, когда встретила своего Сартара, два года не могла ему ничего путного ответить. И ваш сын и ваша семья, лорд Кинан, конечно, очень хороши, но это не повод терять голову. Скорее, наоборот.

— Рад, что кто-то разделяет мои взгляды, миссис Рилоз.

Несмотря на его “одобрение”, мне резко не по себе.

Что происходит?!

Дело правда в вине?

Иден практически отталкивает бокал от себя. Янтарная жидкость едва не заливает скатерть.

— Нам надо поговорить. Наедине. Отец.

— Рад, что ты так думаешь.

Ба переводит взгляд с него на меня.

— Что-то не так?

Я счастлива, что она не понимает. Кажется, единственная. Йенан тоже смотрит на янтарное вино, к которому не притронулся, и прикрывает глаза:

— Вечер действительно получается интересным.

— Йен пока может поухаживать за вами. Покажет вам сад, — Рейм-старший кивает на дверь, ведущую прямо из зала наружу. — Там красиво.

— Что ж, почему бы нет, — бормочет ба.

Я знаю пару вещей.

Первая: я ужасно не хочу оставлять её без присмотра. В этом доме. Со всей остротой понимаю, что привести дорогого человека сюда было кошмарной идеей, худшей из всех!

Вторая: сейчас здесь разразится буря. Если я не хочу, чтобы она задела ба, нужно действовать срочно.

Встаю. Рейм-старший и мой избранник поднимаются следом. Улыбаюсь ба и иду в коридор — за двумя мужчинами.

Мы оказываемся какой-то гостиной, но меня меньше всего волнует обстановка.

— Вы что-то подлили в вино?

— Что ты сделал? — мы выпаливаем это с Реймом одновременно.

— Это не вино, а йандара, — холодно отвечает Кинан Рейм, прислоняясь к спинке дивана. — Безобидное зелье, чтобы развязать вам языки. Оно не запрещено.

У меня всё скручивается внутри. От этого признания, от его взгляда и того, как белеют костяшки его пальцев.

— Ты совсем спятил от безнаказанности? — Иден дёргается вперёд, и с Рейма-старшего тоже слетает напускное спокойствие.

— Я хотел услышать, зачем девушка, с которой у вас никогда не было отношений, решила стать твоей парой. — Его обычно тихий голос громыхает. — Мне нужен ответ. Простой, честный!

— А пожилую женщину зачем в это вплели? — у меня едва не вспыхивают руки.

— Хотел увидеть семью возможной невестки. — Новый взгляд пригвождает меня к полу. — Откровенно и без фальши: твоя бабушка похожа на разумную женщину. Скромную, не корыстную. О тебе я подобного сказать не могу.

Оказывается, это жутко неприятно. Гораздо хуже, чем я думала. С трудом понимаю, что он тоже пил демонову настойку — мы все втроём ей отравлены, и откровенность прямо сгущается в воздухе.

— Ублюдок, — Иден подаётся вперёд. Ветер сметает салфетку со столика.

— Аккуратнее со словами, сын! c827e9

— Чего ты хочешь?

— Правды. — Рейм-старший сжимает губы. — Что думает девушка из простой семьи, которая не собиралась на парный факультет? Которую мой отпрыск нашёл за день-другой до начала семестра? Которую видели с другим два дня назад?

Я стискиваю руки. Смотрю на старшего аристократа и едва удерживаюсь от того, чтобы выпалить ему в лицо пару крепких выражений.

— Будь ты готова к откровенности, йандара бы уже тебя подтолкнула. Поэтому у меня новое предложение.

И он достаёт из кармана серебряную коробочку.

— Вы дадите мне правду. Вы расскажете мне, как именно договорились, ради чего, с какими целями и чувствами. Если у вас есть достойный ответ, я его приму.

Он резко открывает шкатулку — и я вижу две сферы, лежащие на бархатной подкладке.

Сферы правды, о Стихии.