Глава 24

Ещё пару дней я радуюсь жизни. Серьёзно. Не знаю, как именно это получается, но я по-прежнему пытаюсь привыкнуть к Идену и тому, что творится между нами. К нашим утренним и вечерним посиделкам, к его рукам на моём теле, к накатывающему беспокойству, которое сменяется слишком острыми желаниями и уже полноценным волнением. Иногда мне кажется, что кто-то яростно трясёт коробку с чувствами у меня в груди. Они спешат перекрыть одно другое или вообще появляются невпопад. Как иначе объяснить, что пару раз я смущаюсь оттого, что Рейм прижимает меня к плечу на людях — больше, чем когда он прихватил меня впервые перед толпой студентов и объявил своей избранницей?

Успокаиваю себя мыслью, что я вообще просто в первый раз влезла в отношения с кем-либо. Отличное достижение для студентки, три недели проучившейся на парном факультете. Вечно у меня всё не как у людей, но винить некого.

Да и не хочется. Мне неплохо, правда.

Всё летит под откос в последний день недели, когда уже после занятий за нами приходит помощник ректора. И я догадываюсь, что это значит, раньше, чем он открывает рот.

Нас вызывают к Илману. Опять.

Мы переглядываемся с Реймом, я невольно сжимаю руки и гашу слабо взвившееся в груди пламя.

— Что на этот раз? — спрашивает мой почти не фиктивный избранник.

Разумеется, нам не отвечают.

— Ладно, — Иден умудряется взять меня за плечо. Жест знакомый и даже успокаивающий. Как и его пронзительный взгляд. — Что бы ни случилось, не переживай слишком сильно.

Но, кажется, несмотря на попытку казаться непробиваемым, его гложат подозрения. Меня тоже.

— Присаживайтесь, — предлагает нам Илман, когда мы заходим в кабинет.

— Лорд Илман, — серьёзно начинает мой напарник. — Вам не кажется, что мы у вас слишком частые гости?

— Это мягко сказано, — отзывается ректор. — И не подумайте, что я рад.

Его взгляд исподлобья не сулит ничего хорошего.

— Ладно, я буду ходить вокруг да около, — вздыхает он, скрещивая руки. — Вы вроде как взялись за ум. Это похвально. — Илман делает паузу, и как бы я ни готовилась к худшему, от следующих его фраз всё равно холодею: — Тем не менее, мне уже в третий раз за последнее время задают вопрос, как именно вы стали парой. И мне тоже интересно.

— Мы подходим друг другу, — отвечает Иден раздражённее, чем я ждала. — И вообще, нравимся. Этого мало?

— Ваш отец хочет, чтобы вас допросили под действием заклятья правды.

Я застываю. Двигаю губами и едва не выпаливаю прямо ректору в лицо пару крепких слов. Ощущения вдруг самые кошмарные: я ждала чего-то плохого от Рейма-старшего, но сейчас, когда страхи воплотились в жизнь, сердце падает в желудок.

— Мой отец, — голос избранника рядом звенит. — Какое право он вообще имеет?

— Он ваш ближайший родственник, Иден. И человек, которого я уважаю и к мнению которого могу прислушаться. Мне жаль, что ваше знакомство семьями не задалось, — проницательный взгляд ректора — хуже всего. — Но, позволю себе заметить, само по себе это не трагедия. Почему вы так возмущены? Вам есть, что скрывать?

— Потому что это оскорбительно. В каких случаях студентов допрашивают под заклятьями?

— В случаях, когда они могут представлять угрозу для работы академии. Или для других учащихся.

Я моргаю. Даже мой избранник откидывается на спинку стула и смотрит на ректора несколько секунд молча.

— О какой угрозе вы говорите?

— Я хочу услышать ваши мотивы, — роняет Илман. — Зачем именно вы стали парой.

И вот теперь я вдруг начинаю чувствовать, что предыдущие страхи были детскими.

Мотивы?

— Чтобы стать лучшими на вашем замечательном факультете, — Иден реагирует быстрее моего, опять. — Разве это не очевидно?

— Вот и скажите это под заклятьем.

Меня словно бьёт электрическим разрядом — потому что мне не очевидно ничего.

Нет! Он серьёзно? Как именно так случилось? Я понимаю, что именно мои мотивы интересуют Кинана Рейма, но почему речь зашла об изначальных, а не о текущих? Гляжу на ректора и завожу руки за спинку стула, вдруг очень боясь себя выдать.

— Вы к нам несправедливы, — вырывается из меня.

На миг выражение Илмана меняется. По безэмоциональному лицу скользит что-то похожее на усталость.

— Знаете, мне нравится, как вы смотритесь вместе в последнее время. Проблемы вы явно решаете сообща. Если скажете, что поначалу вас связывал лишь несерьёзный расчёт, но сейчас вам нравится работать в паре — можете не переживать, я не стану к этому придираться. Мне просто нужно закрыть один важный вопрос.

И его неожиданно доброжелательный тон — то, что окончательно меня добивает.

Какой вопрос?! Чей? Я спрашиваю об этом слух — но в ответ получаю лишь хмурое:

— По правилам я должен уведомить вас о проверке через заклятья заранее, чтобы вы могли всё обдумать. Что и делаю. Вы пройдёте её на следующей неделе. Можете отказаться — но тогда мне придётся сделать неутешительные выводы. Просто согласитесь на всё, и, думаю, больше проблем не будет. Вы свободны.

Я прикладываю руки ко лбу, выбираясь из неприятного кабинета в очередной раз.

Конечно. Отец Идена не оставит нас в покое. Парень рядом со мной думает о том же самом — судя по тому, как запрокидывает голову.

— Демоны, — ругается в воздух.

— Нам нужно всё обсудить, — глухо говорю я. — Нужно решить, что с этим делать.

Он цапает меня за руку. Я иду рядом, чувствуя себя как в тумане.

— Мы ведь можем что-то сказать, не раскрывая деталей, — бормочу по дороге. — Насколько сложно обманывать заклятья правды? У тебя есть опыт, возможно, даже немалый.

С такими-то возможностями и нравами в семье. Вспоминаю невольно его замечание про мешок сфер — почему-то сейчас оно вызывает сочувствие и раздражение.

— Сложно, — откликается Иден. — Вспомни зелье и представь, что будет раз в пять хуже. Болтать обо всём подряд не потянет, но ты даже думать толком не сможешь о лжи. Один хорошо составленный вопрос — и ты расскажешь, что я нашёл тебя в баре и предложил разбить чужую пару.

Стихии.

Хуже всего — что мы действительно виновны. Я и он. Наделали глупостей, а теперь расплачиваемся.

Жалею ли я? Искоса смотрю на своего вроде как парня, невольно черчу взглядом по его подбородку и красивым губам.

— Послушай, — поворачиваюсь к нему. — Ты не хочешь всё же попробовать договориться с отцом? Я не буду лезть в ваши отношения, но мне всё-таки показалось, что он не желает тебе зла.

Стараюсь говорить аккуратно, потому что действительно не хочу предлагать ему неприятных глупостей. Он знает Кинана Рейма куда лучше моего.

Напарник, к статью, смотрит на меня без малейшего осуждения. Скорее просто мрачно — и с каким-то выражением, от которого мне становится жарко. Не к месту, опять.

— Бесёнок. Дай мне подумать. Мой отец — конечно, проблема, за которую мне бы неплохо ответить, верно?

И он обхватывает меня рукой — после чего прижимает к своему плечу.

Не помню, чтобы он так делал. Вот именно с таким видом и так просто. Удивительно, но я расслабляюсь.

Приятно. Достаточно ли, чтобы действительно всем рискнуть?

Я до сих пор не могу сказать, что разобралась в собственных чувствах.

Я сказала Рейму, что если мы справимся с его отцом, остальное тоже получится. Но, может быть, именно сейчас, впервые за долгое время, я не хочу ни с чем справляться.

Мне вдруг очень хочется, чтобы нас просто оставили в покое. Дали пожить как нормальной паре, хотя ничего нормального между нами по-прежнему нет. Я натворила много странных вещей, предала всю свою привычную жизнь.

Может ли у нас что-то получиться на самом деле?

Я не знаю.

Украдкой вдыхаю его запах. Откуда вообще во мне всё это? Мысль, что в ежевике есть что-то донельзя соблазнительное, что руки у Рейма сексуальные, как и грудь, и усмешки, которые въедаются мне в кожу. Он всегда был красивым засранцем, но я в основном концентрировалась на второй части этой характеристики.

Что если всё это — наваждение, которое накрыло меня по ошибке?

Что если всё это не для меня и мне нужно очнуться?

Я провожу руками по его плечам, словно ища ответы. Но не нахожу.

— Мне бы тоже подумать, — говорю привычную вещь. — Проветриться. Схожу к Талии.

Почему-то сейчас как никогда хочется поговорить с подругой. Может, уткнуться в неё похожим образом и спросить совета — как вообще стоят отношения с парнями?

— Не болтай ей слишком много гадостей про меня, — умудряется фыркнуть избранник. — Да и вообще, правды.

Разумеется, Тал я собираюсь искать в её комнатах, но Иден решает, что ждать меня полвечера — занудно, так что он тоже заглянет к кому-нибудь. Мы расстаёмся у лестницы. И я бреду по коридорам, не особенно глядя по сторонам — пока меня не окликает знакомый голос.

— Кел.

Я поворачиваюсь, гляжу на Альнара, не сразу понимая, что действительно вижу его шагах в десяти. И он сокращает это расстояние довольно быстро. Приветствия излишни — мы виделись днём.

— Ты не против поговорить?

— Ал? Ты же сказал, что лучше не надо, — не то чтобы я пытаюсь его отшить. Но это первый раз, когда мы вообще перебросились чем-то больше пары слов за последние три дня. Невольно вспоминаю, что обещала Рейму не пересекаться с Альнаром — и хотя я надеялась однажды изменить эту установку, но с общего согласия и в какой-нибудь более спокойный день.

Но Ал крутит ремешок на руке, смотрит на меня очень пристально — и выдаёт раньше, чем я готова:

— Мы с Глорией расстаёмся.

Я открываю рот и закрываю. С трудом перевариваю то, что только что услышала — кажется, что слова повисли в воздухе и почему-то не добираются до сознания толком.

— Вот как. Альнар, я очень рада за тебя. Звучит, может, не лучшим образом, но я серьёзно.

Карие глаза светлеют на миг.

— Да, я надеялся. Что ты рада. Может, отойдём куда-нибудь?

Он стреляет взглядом по сторонам. Я тоже. Куда, зачем идти? В безлюдное место, где нас никто не увидит? Вспоминаю, что последний разговор в таком закончился запертой дверью и кучей подозрений. Может, наоборот лучше стоять в коридоре? Если мы будем держаться на расстоянии в пару шагов друг от друга и болтать без лишних эмоций, внимания привлечём меньше. Стихии, мы всё же живём в нормальное время, когда за один лишний взгляд не вызывают на дуэль, правда?

Хотя я уже не знаю, куда и за что меня нынче могут вызвать.

Медленно понимаю, что думаю о первым делом проблемах, а не о сути слов Альнара. Он расстался с Глорией — и хочет поговорить об этом со мной.

Это то, о чём я мечтала. Долго. Горячо.

— Келли, ты же не злишься, что я держался в стороне в последние дни? — пытается вывести меня из ступора Ал. — Мне нужно было всё решить — с Глорией, с отцом.

— И как дела с отцом? — невольно спрашиваю я.

— Он знает, что Глория пыталась выставить меня дураком. Что я не собираюсь оставаться с ней… я рассказал ему о тебе, какая ты замечательная. И он согласился, что, может быть, поспешил. Что мне нужна хорошая девушка.

— Это шаг вперёд, — говорю я.

— Я уйду с факультета, — продолжает Ал. Снова смотрит по сторонам, замолкает, когда мимо нас проходит пара студенток. Я пользуюсь возможностью, надеясь прийти в себя, но она не очень помогает. — Хочу вернуться на следующий год, но только если найду девушку, которая будет мне дорога. Как ты.

Во рту у меня засуха. В голове бьёт тысяча невидимых молоточков.

— Знаю, у тебя могут быть свои мысли на этот счёт. У тебя, похоже, всё не так уж плохо с Реймом.

Я думаю, что у жизни странное чувство юмора. Пару недель назад от таких слов я бы запрыгнула на облака от счастья. Это ведь Ал. Парень, при мысли о котором у меня всегда сжималось сердце.

Оно сжимается и сейчас — мне немного больно.

Невольно смотрю на его руки. Бегу взглядом по рубашке, по плечам, к шее и лицу. Меня всегда привлекал его тёплый взгляд, его волосы, которые никогда не лежат ровно. Его улыбка — знакомая, донельзя уютная.

Сейчас улыбки нет, и его лицо кажется мне вдруг почти обычным. Оно приятное, с правильными чертами — но я не понимаю, почему не нахожу в них чего-то невыразимо притягательного. Как и в его голосе. В этом предложении, в разговоре.

— Альнар. Я считаю, что это правильное решение, — почти повторяю свою первую фразу, сама себе поражаясь. — Расстаться с Глорией. Для тебя. Но насчёт остального — подожди.

Он моргает немного ошарашенно.

— Я слишком резко всё это тебе выдал? Или дело во внимании ректора?

Или что-то случилось с моей жизнью, отчего его предложение не вызывает во мне и капли того восторга, что раньше вызывал малейший взгляд.

У меня вообще сейчас плохо с чувствами. Коробку заклинило, не иначе. Едва не прикладываю руку к груди, чтобы её растормошить — очень хочется перестать напоминать себе бестолкового истукана. Но под рёбрами всё словно покрылось ржавчиной.

— Подумай, Кел, — продолжает Альнар. — Я совершил ошибку, согласился связаться не с той девушкой, не разобрался в себе. И ты тоже. Но мы можем всё исправить.

“Мы”.

— Не отвечай мне сейчас, — добавляет он, когда я уже открываю рот. — Мне необходимо было время, и тебе оно пригодится. Подумай.

— Тогда мне нужно идти, — бросаю я жалкую ложь и рвусь прочь прежде, чем он скажет что-либо ещё.

К Тал я даже не заглядываю. Проношусь до своей комнаты, наивно гадая, не вернётся ли скоро Иден. Сейчас свет выключен, везде тишина. Мечусь по гостиной, тоскливо смотрю в окно и падаю в кресло, прикрыв лицо руками.

С четверть часа так и сижу. Не зная, на что надеясь — может, что на меня вот-вот накатит какое-нибудь просветление? Сломавшийся механизм за рёбрами смажут маслом, и я снова смогу хотя бы ответить на вопрос, какого демона я так нелепо вела себя с парнем, который вообще-то мне дорог?

А потом в дверь стучат.

Удивляюсь, потому что Рейм стучать вряд ли бы стал — хотя в первый момент я надеюсь, что это он. Но из-за порога на меня смотрит комендантша.

— Келли Лудар, — говорит вежливо и немного чопорно. — Вам письмо.

С подозрением беру конверт. Белый, красивый, запечатанный и с моим именем. Адреса нет, что наводит на странную мысль: его отправил кто-то из студентов? Или принесли лично?

Открываю осторожно, словно на меня может посыпаться парализующий порошок или ещё что похуже. Но внутри действительно лишь письмо.

“Келли,

я был с тобой нелюбезен и необходителен. Хочу попробовать иначе. Я не знаю, что тебе нужно от Идена, но если ты не готова рассказать о своих мотивах под заклятьем, у меня другое предложение. Я отзову все вопросы при условии, что ты окажешься от своей затеи. И компенсирую затраченное время. Сто тысяч валорских крон — это чуть больше суммы, чем твои родители успели заработать на службе, по моим предположениям. Деньги переведут на счёт в банке Пиарта, тебе только нужно подписать бумаги”.

Демонова коробка за рёбрами наконец-то оживает.

Я ещё несколько секунд таращусь на письмо, а потом быстро кидаю его на кресло. Сжимаю пальцы до дрожи, гася огонь внутри. Вонзаю ногти в ладони, кружа по гостиной, пытаясь отрезвить себя болью — потому что мысли взвиваются костром.

Нет, это какой-то дурдом!

Весь мир сговорился?! Деньги?! Стараюсь как-то отбросить мысль, что меня только что пытались купить — хотя это ни беса не просто. Отец Идена предлагает отступиться от своих претензий — если я откажусь от его сына. Альнар предлагает мне стать его девушкой, его избранницей на следующий год. И, главное, всё выглядит вполне реально!

Достижимо.

Удобно.

Меня не отчислят из академии, я получу парня, о котором мечтала. Рейм? Я вдруг думаю, что даже его этот вариант мог бы устроить.

Где он вообще сейчас?

Перед глазами встаёт жгучий образ: его с Глорией. Потому что Ал нашёл меня, а брюнетка — не побежала ли она к своему бывшему в это же время?

Отец Идена дал понять, что предпочитает её. И, может быть, он согласится оставить сына на парном факультете, если тот выберет правильную девушку?

Может, Глория сейчас тоже предлагает моему почти-парню решить всё быстро и безболезненно?

А потом я вздрагиваю, потому что хлопает дверь. Куда раньше, чем я ждала. Иден застаёт меня замершей у окна, и его удивлённый голос летит в спину:

— Бесёнок, а как же посиделки с подругой? Я думал, жалоб на меня вам хватит до ночи.

Поворачиваюсь. Иду к нему. Шаг за шагом, глядя в светлые глаза. Не знаю, как именно выгляжу, но лицо избранника меняется.

Подхожу вплотную и резко прижимаю письмо в его груди.

— У меня новости. Две. Одна краше другой.

А дальше я выпаливаю всё: сначала об Але, потом о письме, которое Рейм быстро перехватывает.

Я жду его реакции с замиранием сердца.

“Дай мне что-нибудь”, - почти прошу мысленно. — “Хоть намёк на то, что ты готов задуматься! О Глории, о своих амбициях на факультете. Покажи, что болезнь, о которой ты говорил — это не слишком серьёзно, потому что я тоже чувствую себя больной”.

Лицо Рейма темнеет.

Он сминает бумагу одним движением. Швыряет в сторону так, что будь в нём хоть немного огненной магии — комната бы уже вспыхнула. Вместо этого меня обдаёт ветром. И жаром его тела, когда он нависает надо мной. Смотрю на его сжатые пальцы, в его горящие глаза — и они кажутся красивыми. Очень.

— Ты в порядке? — совсем не тот вопрос, которого я ждала.

— Из-за письма? — с трудом понимаю.

— Да. Эта дрянь. Не слишком обидно?

Медленно мотаю головой. Рейм обхватывает меня за шею, сильная рука скользит под волосы, и всё тело сводит какой-то сладкий спазм.

— И ты же не думаешь всерьёз над предложением сопляка?

Я делаю глубокий вздох.

— Я обещала попробовать с тобой, Иден. А не бежать от тебя, когда мне всего лишь посулили обеспеченную старость, нормального парня и крах всех надежд, если не соглашусь. И ещё, всё это демонски подозрительно. — Ловлю его затуманенный взгляд и поясняю: — Твой отец решил достать нас через ректора, но Илман обмолвился, что ему трижды задавали вопрос про наши мотивы. Именно сейчас, когда Ал расстаётся с Глорией. Вряд ли дело только в Кинане Рейме. Бывшая не предлагала тебе воссоединиться?

— В последние дни? Нет, — голос звучит хрипло.

— Если предложит и ты начнёшь раздумывать — я сожгу тебе ту часть тела, которую обещала. И я не про лодыжку.

Голубые глаза темнеют, но сейчас это вряд ли злость.

— Ты потрясающая, женщина.

— Что? — удивляюсь я. — Раньше девицы всегда предпочитали тебе сопер…

Его губы затыкают мне рот, и я замолкаю — надолго.

Стискивая руки на его плечах, невольно думаю, что всё это и правда похоже на болезнь. Интересно, нужно ли мне лекарство?

— Несколько дней, бесёнок, — слышу голос в своих волосах, когда Рейм сжимает меня — в этот раз до невозможности крепко. — У нас несколько дней, чтобы со всем разобраться. И провести мне остаток жизни в огне, если мы с тобой не сможем.