Глава 25

Иден

Я встаю рано. Всегда считал, что сомнения и переживания не способны довести меня до бессонницы, но сейчас это нечто другое.

Бесёнок — потрясающая. То, что она просто моя в последние дни, делает что-то дурное с моими мозгами. Я вообще-то знал, что так должно случиться. Ну, часть меня точно знала. Я ведь обаятельный гад, умею соблазнять женщин и отпускать её совсем не собирался.

Но все желания и инстинкты весело сходят с ума. Я ловлю себя на мыслях, что не очень-то знаю, как поступать с ней — а разрушить наше хрупкое взаимопонимание совершенно не хочется. Тянет то выйти из душа голым, отпустить пару шуток и, пока избранница не оклемалась, начать стаскивать с неё одежду. То просто взять её в охапку и сводить куда-нибудь к радужным фонтанам — на нормальное свидание, потому что она же девушка. И её явно не приглашали особо в симпатичные места, не изводили романтикой — надо же хотя бы проверить, понравится ей или нет.

И то, что было вчера, плохо выражается в словах.

Она получила письмо от моего отца — и сунула мне эту дрянь, даже не раздумывая. Она рассказала мне о Тео с Глорией — не сомневаясь. Я почему-то чувствовал при этом, что меня огрели по голове. В груди что-то сжалось, и с тех пор мне уже несколько раз хотелось сжать её самому — просто взять, обхватить и глупо стоять так час-другой, чтобы, демоны, не отдавать никому уж точно.

Но именно поэтому в выходной день я оставляю её.

Ей это не нравится — охотно скалюсь при мысли, что ей явно не всё равно, куда я пойду и что буду делать. Но есть вещи, в которые я тащить её не собираюсь.

В родительский особняк я приезжаю в середине дня. Звоню в дверь, здороваюсь с удивлённым управляющим. Меня не ждут, но я надеюсь, что достаточно хорошо знаю отца, чтобы угадать, что в выходной он сидит дома. За работой — чего-чего, а любви к собственному делу у Кинана Рейма не отнять. Одно из немногих его положительных качеств.

Иду на второй этаж, к кабинету, позволяю о себе доложить. Жду ещё минут пять, после чего отец распахивает передо мной массивную дверь.

— Иден, — его голос бесстрастный, но я ловлю удивлённый блеск в глазах. Прохожу внутрь и молча разваливаюсь в кресле перед большим столом. Жду, пока “ближайший родственник” соизволит вернуться на рабочее место.

Он напряжённо смотрит на меня. Я — на него. Похоже на поединок.

— Если хочешь предложить мне выпить, как своим гостям, то не надо, — пожимаю плечами. — Доставай сферу.

— Изволишь объяснить, зачем?

— Так же ты представляешь разговоры с семьёй?

Отец делает вид, что возмущён, но я знаю, что он не откажется. И тут оказываюсь прав. Ещё с полминуты он взвешивает моё щедрое предложение, а затем идёт к сейфу в стене и возвращается с обитой бархатом коробкой.

Медленно садится напротив.

Вертит сферу в руках, а потом пускает внутрь магию и сдувает серебристую дрянь мне в лицо. Мозги быстро превращаются в подобие горной реки: от холода большая часть мыслей застывает, а остальная несётся куда-то бесконтрольно.

Терпеть не могу это чувство.

— Зачем ты пришёл, Иден? — мой дорогой родитель даже не пытается выдумать достойный первый вопрос из трёх.

— Видишь ли, — начинаю я, закинув ногу на ногу, — господин дознаватель. Так уж сложилось, что мой отец очень любит вести диалоги со мной под заклятьями. Отлично помню, что мы начали, когда мне было семь, — память услужливо подкидывает образы. Тогда я ещё считал, что у нас нормальная семья. Уважал человека перед собой — но мне хватает сил об этом не говорить. — Я выработал к ним определённую стойкость. Я не могу сейчас лгать, но это и к лучшему. Никто не усомнится в моих словах, и я могу выдать очень много правды, пока в меня не сыпят вопросами.

Отец поднимает бровь.

— Я уже говорил, — продолжаю, — например, о том, что великий и ужасный Кинан Рейм изменял жене. Или о том, что он считает нормой грязным образом купить мою избранницу.

Я выуживаю из пиджака смятое письмо — хвалю себя за то, что вчера умудрился не разорвать его на клочки к демонам грязевым. Выучил, что ценные послания лучше сохранять.

Лицо отца меняется. Потрясающе — видеть помимо его гнева лёгкий намёк на волнение.

— Прекрати нести чушь! — командует он.

— Я только начал, — смотрю на него пристально. — Сейчас мой отец решил рассорить меня с женщиной, которая мне дорога, но он не представляет последствий.

— Ты пришёл мне угрожать?

— Думаю, задавать вопросы быстро не в твоих интересах. Тебе ведь так нравится слушать меня откровенного, — улыбаюсь искренне. Мысли сложно контролировать, они так и текут в одну сторону: ответить, что да, я угрожаю ему и рад, что у меня есть возможность. Сжимаю зубы, чтобы справиться с собой. — Так вот, слушай. Я обещал, что если ты навредишь Келли, я этого не спущу. А ты вредишь ей.

— Серь… — отец запинается, обрывая вопросительные интонации. — Никакого вреда в том, чтобы заставить девчонку рассказать о своих мотивах. Или предложить ей сделку.

— Кстати, об этом.

Достаю ещё кое-что из внутреннего кармана: на этот раз — тщательно сложенную грамоту. Её кладу на край стола даже почти вежливо.

Кинан Рейм читает её и застывает.

— Ты предложил Келли сто тысяч крон за то, что она откажется от меня, — поясняю. — Денег, которые я унаследовал от матери, осталось почти в четыре раза меньше. А это — утверждённый отказ от любой доли в твоём наследстве. Келли знает, что я подписал его сегодня утром.

Было не совсем просто вытащить нашего законника с утра пораньше и всё оформить, но надо же, в конце концов, пользоваться семейным положением? Пока я ещё часть этой семьи.

— Я также собираюсь подписать отказ от фамилии, если тебя это волнует. Помнится, ты спрашивал, нужны ли Келли наше положение и связи.

Пальцы отца сжимаются на бумаге. Лицо слегка белеет, и недолго — несколько мгновений — я вижу что-то, чего не видел никогда.

Настоящую тревогу в его глазах.

— Подожди, — говорит он хрипло. — Демоны, Иден, стой. Я всего лишь хотел получить ответы от твоей девчонки! Почему она не может честно признаться, что к тебе испытывает?

— Потому что она гораздо лучше нашей грязи, — отвечаю быстро и, если честно, радуюсь, что проклятые три вопроса на заклятье отец исчерпал. Хоть снова могу нормально думать. — Вот так. Теперь скажи: предполагаю, ты решил, что Глория была не таким уж плохим вариантом? Захотел свести меня с ней обратно? Для этого все вопросы ректору?

Руки родителя отбрасывают грамоту, ладони упираются в стол.

— При чём здесь Глория Санди?

Я смотрю на него. Долго и с каким-то подозрительным чувством.

— При том, что она расстаётся со своим избранником. Очень удачно, именно сейчас.

— Меня всегда раздражала эта девица, — выпаливает отец. — У неё уважаемые родители, но она сама? Испорченная лицемерка. Ты защищал её. И что получил в итоге?

Ладно, вот это уже неожиданно для меня самого. Склоняю голову к плечу. Невольно смотрю на следующую сферу в коробке, и отец берёт её сам, предлагая мне.

Я сжимаю пальцы, сдувая порошок ему в лицо, и стараюсь не слишком выдавать собственные эмоции, когда он повторяет свои слова.

— То есть, по большому счёту, тебя интересуют только чувства Келли? — хмурюсь. — Раскапывать конкретную историю, как мы стали парой, и пытаться доказать, что всё выглядело недостойно — не твоя идея?

Кинан Рейм смотрит на меня так, словно не понимает.

— Зачем мне такие подробности? Я хотел услышать, что она не для тебя. Стихии, Иден, может, она и неплохая девушка, — голос отца неожиданно садится, звучит тише, чем обычно. — Но ты не понимаешь, как глупо поступаешь? Вбил себе в голову, что раз нас с твоей матерью тщательное знакомство не довело до добра, то можно жениться по мановению руки. Я терпел, когда ты перечил мне в менее серьёзных вещах, день за днём, год за годом. Но здесь?

Я вдруг чувствую себя не таким уж умным хитрецом.

Проклятье.

Что-то в этих словах меня задевает. Как минимум — то, что не отец, похоже, надоумил Илмана выискивать наши изначальные мотивы. А ещё — что не подлей он масла в огонь, всё могло бы быть проще.

Скажи я ему в прошлый раз, как отношусь к бесёнку, проблем было бы меньше. У неё. Я и сейчас не хочу ничего объяснять, но должен, демоны бы меня побрали.

— А ты не думал, что я просто имею право не отчитываться перед тобой? — пропускаю воздух сквозь зубы и выдаю: — Прекрати оскорблять мою избранницу. Она не случайная замена Глории Санди. Всё наоборот. Она лучшая женщина, которую я знаю, и я понял это три года назад — просто я не слишком быстро действую.

Отец откидывается на спинку кресла и долго молчит.

— Ладно, — говорит негромко. — Я тебя услышал.

— Напиши Илману, что отзываешь вопросы к нам или как ты это умудрился сформулировать, — мрачно указываю на письмо.

Кинан Рейм кивает. Что-то скребёт в душе, но я встаю и иду к двери — быстро, расправляясь с сомнениями.

— Иден.

— Все мои условия остаются в силе, — бросаю, не оборачиваясь. — Ты же не хочешь снова начать во мне сомневаться.

На улице вдыхаю слишком жаркий воздух, мысленно ругаясь. Разговор оставляет куда более паршивое чувство, чем я ожидал. Словно я старался всё сделать правильно, но где-то дал маху.

Хуже всего — что на нас действительно донёс кто-то кроме отца. Фернар Тео? Или его прикидывающийся невинным сын? Звучит разумно, но у меня с ними личные счёты, которые мешают всё хорошенько взвесить. Как насчёт Глории? Или кого-то случайного, из преподавателей, из других студентов?

То, что отец откажется от своих претензий, не сильно поможет.

Вообще не поможет.

Я думаю об этом, идя пешком. Потом ловлю экипаж, потому что хочу побыстрее вернуться в академию — мы с бесёнком мало обсудили с утра, и теперь есть много нового. Стихии, я просто хочу к ней.

В академию приезжаю уже ближе к вечеру. Захожу в наши комнаты, но первое, на что натыкается взгляд — записка под дверью.

Всего пара строк:

“Твоя избранница сейчас в саду, обнимается с Тео. Не думаешь, что нам тоже нужно поговорить, Иден? Зайди ко мне”.

Почерк Глории трудно не узнать.

Вторую часть послания я просто едва замечаю — потому что от первой что-то стреляет в висках.

Я, кажется, хлопаю дверью, оказываясь снова в коридоре.

Мысли взвиваются в голове. Это же бред. В духе Глории — Стихии, я правда начинаю спрашивать себя, зачем вообще тратил столько времени и сил на брюнетку. Бесёнок не может ни с кем обниматься. Если после вчерашнего она пошли поговорить со своим “нормальным парнем” — надеюсь, у неё есть причина. Отшить его, например.

Но ноги несут слишком быстро, и в груди наливается какая-то дрянь. Я вдруг чувствую себя последним ревнивым придурком, ища по дурацкой указке парочку в огромном саду. В центральной части, у фонтанов, в беседках. Хорошо, что хотя бы народу в выходной в академии почти нет.

А потом я вижу их.

Они стоят как на картине — вдвоём, за кустами у пруда. Бесёнок и сопляк.

И он держит её за руку.

Демоны бы меня забрали.