Глава 26

Келли

Иден уезжает на целый день. Мне крайне неспокойно от мысли, зачем. Когда он сказал, огонь дорогой, что собирается отказаться от наследства отца, я, кажется, открыла рот и долго не знала, как реагировать. Отговаривать его? Тихо согласиться? Спросить, насколько давно он шёл к этому решению, чтобы успокоить себя мыслью, что я не совсем тому виной?

Просто когда его отец пытается купить меня — это одно. Но они же всё-таки семья. И какие бы доводы я себе ни приводила, чувство, что я могу повлиять на эту семью не лучшим образом, гложет.

Как и чувство, что парень, которого я ненавидела, решил пожертвовать из-за меня чем-то значимым.

Точнее, он уверял, что не значимым. Что собирался в любом случае — но мне не легче. Потому что это снова означает, что я плохо его знаю.

Я выхожу в сад и пытаюсь заниматься, разложив книги и конспекты в тихом местечке у пруда. Решаю задачи от Илмана, заполняя тетради для нас с избранником — польза малая, но хоть что-то. Увы, мысли постоянно утекают не туда.

Скоро я узнаю, что скажет отец Идена. Готов ли он хоть частично оставить нас в покое. А если нет, то какие могут быть варианты? Один другого хуже.

Под вечер, когда задания заканчиваются, становится совсем тоскливо. И я задаю себе резонный вопрос: какого огня я вообще чего-то жду с Альнаром, когда с ним мне тоже нужно решить всё как можно быстрее?

Через пять минут я стучусь к нему. К счастью, мне везёт, потому что во-первых, Ал уже в академии, а во-вторых, сам открывает дверь.

— Пойдём поговорим, — кашляю и добавляю тактичности: — Если есть время, конечно.

Время у него находится. Он быстро кивает, забирает что-то из комнаты и следует за мной.

Я знаю, что Глория была там же. Судя по лёгким шорохам. Но в последнее время она держится очень тихо — полагаю, у неё было много серьёзных разговоров. Один из них с Иденом — по его словам, он пригрозил брюнетке выдать её маленький секрет, если она снова решит выкинуть что-то вроде того, что было на балу.

Что, конечно, не исключает всех проблем от неё. Совсем не исключает того, что она продолжит вешаться на моего избранника. Но по крайней мере, ради мелочи рисковать она не станет.

Я веду Ала обратно в сад. Там тихо, хотя погода отличная — просто в такое время, в начале осени большинство студентов предпочитают уезжать на выходной подальше. Вперёди ещё несколько дождливых месяцев, когда выбираться из академии не так приятно, так что все пользуются моментом.

Мы проходим мимо редких студентов, и я выбираю почти то же место возле пруда, где сидела. Потому что со вчерашнего дня кое-что переосмыслила.

Я не буду говорить с ним о нас в коридоре. На лестнице, в столовой — во-первых, не хочу, чтобы кто-то услышал, что он предлагает мне бросить Идена. А во-вторых, мне просто надоело.

Мы достойны одного нормального разговора.

Останавливаюсь и смотрю Альнару в глаза.

— Ал, вообще я должна была сказать ещё вчера. Прости, но нет. У нас ничего не получится.

Его лицо застывает. Грудь замирает на полувздохе — и мне приходится сцепить ладони, чтобы хоть немного ровно дышать самой. Сердце набирает темп, хотя я приказываю себе успокоиться. Не выходит.

— Почему? — Он едва не отступает на шаг. Запускает руку в волосы. — В смысле, я понимаю. Ты никогда не говорила, что готова бросить факультет…

— Дело не в учёбе, — отвечаю тихо, но твёрдо. — Альнар. Я хотела, чтобы между нами что-то было. Долго. Давно. Ты всегда был парнем, который мне нравился, который меня поддерживал и показывал много хорошего. Но сейчас я понимаю, что, — закусываю губу, — знаешь, этого, оказывается, мало. Мы не подходим друг другу так уж хорошо.

— А с Реймом вы друг другу подходите? — Я сбиваюсь с мыслей, потому что лицо Альнара настолько ошарашенное, что слова застывают на языке. Он ведёт головой, вид у него неожиданно болезненный — и от этого хочется провалиться сквозь землю.

Убеждаю себя, что я ни в чём не виновата, хотя под пристальным взглядом это сложно.

Он делает шаг. Его рука вдруг берёт мою.

— Келли, ты ведь тоже ведёшь себя странно. То говоришь, что тебе с Реймом плохо, что у вас всё несерьёзно, то идёшь за ним, целуешь его и сейчас делаешь вид, будто между вами случилось что-то значимое!

Я собираюсь ответить, опускаю взгляд на наши руки — но вдруг застываю.

— Я не говорила тебе, что у нас всё несерьёзно.

Альнар моргает. Несколько секунд на его лице — сомнение, от которого мне нехорошо.

— Да? Значит, ты сказала это Талии. А она сказала мне, потому что я… действительно хотел знать.

А мне сказал Илман. Тогда, полторы недели назад, когда решил отчитать нас с Иденом в первый раз.

— Ал? — взгляд впивается в парня передо мной. В груди что-то дёргается. Вздрагивает. — Ты ведь не ходил с этим к ректору?

Глазам вдруг становится почти больно — так сильно я пытаюсь разглядеть его эмоции.

— Что? — удивляется он. Снова. Я двигаю губами и объясняю, забыв обо всём кроме его лица.

Несколько секунд Ал поражённо слушает, хмурится, и я тихонько выпускаю воздух из лёгких. Потому что либо я действительно совсем не разбираюсь в людях и отношениях, либо это искренность. Он не мог сдать нас Илману. Нет. Но…

— Я не думал, что это нечто вроде секрета, — морщится Альнар. — Талия разве не могла сказать другим? Ну, случайно, тоже не придавая значения?

— А ты? Мог обмолвиться кому-нибудь? Друзьям, например? Случайным приятелям, Глории, отцу?

Я добавляю последние два варианта, стараясь скрыть напряжение. Особенно последний.

— Только если отцу — я как-то рассказывал о тебе, о других парах, в первый же выходной, — губы Ала трогает горькая улыбка. — С кем попало я твою личную жизнь не обсуждаю.

Проклятье. Что если на нас и в первый раз донесла не Глория — или она, но с чужой подачи? Совпадение слишком значимое, и мои недавние сомнения вдруг вырастают до небес.

Отец Ала слышал, что мы с Реймом “несерьёзны”. Он считает Идена соперником своего сына — и, по сути, врагом, которого недавно уже оклеветал. Ал привык быть с ним откровенен, похоже — и, конечно, он знает, что его дорогой сын расстаётся с нужной избранницей по моей вине.

Считает ли Фернар Тео меня хорошей девушкой на самом деле? Или пытается выставить из академии, убрав от сына окончательно? Или дело в том, чтобы убрать Идена?

Я снова думаю именно об этом — тогда, когда говорю “нет” парню, из-за которого раньше плохо спала по ночам. И это печально, но, наверное, что-то значит.

Смотрю на наши сцепленные руки, начинаю вежливо высвобождать ладонь.

— Спасибо. В общем, прости, Ал…

И в этот момент я слышу шелест веток, шаги — и буквально чувствую рядом злость.

Опасность.

Зуд боевой связи — за миг до того, как Иден налетает на нас.

Я успеваю расцепить руки. Выкрикнуть его имя. Ал успевает отшатнуться и вскинуть ладони — но в следующий миг кулак влетает ему в челюсть.

У меня словно фейерверки рассыпаются перед глазами. Поверить в то, что я вижу — не могу.

Демоны!

Всё тело пронзает шокирующим разрядом.

— Иден, стой! — кричу я почти испуганно. То ли из-за странного чувства стыда, будто меня застукали на месте преступления. То ли боюсь за Ала, который едва не валится на землю и которого Рейм хватает за ворот. То ли мне страшно от мысли, что дальше будет хуже.

Проклятье, да как? Как Рейм здесь оказался?!

Несколько мгновений всё, что есть у меня в голове — это стоны и пустота.

А потом я вспоминаю, что я тоже боевой стихийник.

— Нет! — вклиниться между парнями — ни беса не просто, поэтому я хватаю избранника сзади. — Иден, прекрати!

Слов у меня мало, кричать — плохая идея, но я вцепляюсь в его плечи. Обвиваю его руками и успеваю подумать, что это небезопасно для нас обоих, но не огнём же его жечь? Борюсь с ним несколько мгновений. В одно мне кажется, что я сейчас улечу в траву. Но потом тело избранника поддаётся, он отпускает Ала.

Я проскакиваю вперёд.

Увы, от взгляда Идена мне не лучше. Злого, тёмного, ледяного. Вдруг думаю, что за все годы так он на меня ни разу не смотрел.

— Прекратить? — мой избранник пропускает воздух сквозь зубы. — Потому что кто-то угрожал сжечь мне яйца, если я…

— Если ты начнёшь в нас сомневаться.

Проклятье. Единственное, о чём я думаю сейчас — надо как-то остановить это безумие. За что бы оно ни свалилось на меня. Хотя мне внезапно действительно паршиво: он ведь не случайно мимо шёл?

Я просчиталась?

Невольно оглядываюсь по сторонам: жду, что увижу ещё каких-нибудь зрителей и пойму, что я всё испортила самым глупым образом. Но кусты и поляна вокруг по-прежнему безмятежны. Ни души.

Ал делает несколько шагов назад, распрямляется, держась за скулу. Его глаза блестят, но вид у него не слишком боевой.

— Сомневаться? — повторяет он.

— Думаешь, я не знал, что ты предложил ей, урод? — Рейма дёргается вперёд, и я чудом хватаю его вновь. Его голос звенит. Если сейчас нас не видят, то могут услышать!

Проклятье, если он тут один, если это не какой-нибудь спектакль перед публикой, то у меня даже идей чётких нет. Парочка версий мелькает в голове, но я решаю разобраться с ними позже.

Заставляю себя сделать вздох и выдаю:

— Альнар. Прости за это, — прикладываю руку к щеке. — В смысле, потому что Иден действительно знал. И я чётко и ясно сказала ему, что он — моя единственная пара. — Метаю злобный взгляд в избранника. — Поэтому вопрос: какого огня ты творишь?!

Он не отвечает. Зато Ал потерянно сжимает и разжимает руки.

— Знал, — повторяет, словно не верит. — Выходит… Келли, он же…

— Он мой бывший враг, — говорю я. — И да. Боюсь, он тот, кто мне подходит, кого я бы назвала значимым. Сложно объяснить, как это получилось, но если мои слова для тебя не пустой звук — пожалуйста, прими их.

Мне снова немного больно. Ответа Ала я жду с тянущим чувством в груди.

— Я, наверное, дурак, — он смотрит то на меня, то на Рейма. — Получается, я не так уж хорошо тебя понимаю, Келли? Стихии, — замолкает вновь, затем поднимает руки. — Нет. Извиняться не буду, я должен был попробовать. Но если это твой выбор, мне придётся его уважать.

Он пытается улыбнуться.

— Может, ещё скажешь, чтобы я не обижал её?

— Спасибо! — обрываю я Рейма и решаю, что надо уходить. Цепляю за руку своего неуравновешенного избранника и тяну прочь — со всей силы, потому что только так удаётся сдвинуть его с места.

Не знаю, какими взглядами они прощаются с Альнаром, но мы молча уходим от пруда. Выбираемся из сада, хвала всему. И только уже в комнатах Иден захлопывает дверь и останавливается посреди гостиной. Вид у него не то чтобы успокоенный, и я сама на взводе.

— А если бы я не пришёл? — бросает он, скидывая пиджак на кресло. Тянется к вороту рубашки, будто ему душно. — Ты бы сказала, что я твоя пара, или всё закончилось бы поцелуями в траве?

Поверить не могу, что слышу этот бред.

— Как ты нас нашёл? — спрашиваю.

Иден морщится и кидает мне из кармана свёрнутую записку.

Меня накрывает странная смесь облегчения и другого, ядовитого чувства. Да, мир не совсем сошёл с ума, и в почти пустом саду нас не отыскали тысячи глаз. Всё проще. Для Глории опасно идти против Ала, опасно подставлять меня. Но я не учла, что есть человек, которым она всё-таки может манипулировать.

И этот человек передо мной ей поверил.

— Ничего не было, — сообщаю я глухо.

— Вы вцепились друг в друга, когда я пришёл.

— Да, Иден, — смотрю ему в глаза. — Мы попрощались.

Миг мне кажется, что это почти холодное объяснение так и останется единственным, что мы сейчас друг другу скажем.

Но потом его прорывает:

— Серьёзно? Я приезжаю, получаю дурацкую записку, иду и нахожу тебя в саду с твоим “нормальным парнем”. С которым ты решила объясниться, пока меня нет!

— У нас на носу допрос под заклятьями правды! — едва не рычу. — Я даже не знаю, когда — может, завтра? Может, мне лучше к этому моменту прояснить отношения с Альнаром? И я бы сделала это нормально, не реши ты сыграть в разгневанного собственника и ударить его — по сути, за то, что он исполнил твоё изначальное желание! Кстати, тоже прямо перед допросом!

— А как мне было реагировать? — Рейм делает шаг ко мне, но застывает. — Уйти? Или мирно выползти из-за кустов и ещё раз сотрясти воздух угрозами? Я не твой сопляк.

— Как насчёт не искать меня по наводке твоей бешеной бывшей?

Воздух клокочет в лёгких. Поверить не могу, что он действительно ударил Ала — и даже не жалеет.

После того, как Альнар едва не пожелал нам счастья.

Я сжимаю руки.

— Что на тебя нашло? — пытаюсь хоть немного успокоиться. — Есть какая-то причина? Разговор с отцом? Как он прошёл?

— Нормально, — морщится избранник. — Но я узнал, что он не пытался свести меня с Глорией и не копался в наших изначальных планах. И всю дорогу думал, что Фернар Тео или его сын стараются, чтобы нас отчислили.

— Правда? Я тоже кое-что узнала.

Ловлю его удивление. И пересказываю ему всё. Рейм слегка застывает и буравит меня взглядом прищуренных глаз.

— Значит, дело в семейке Тео? И ты считаешь, что я зря зарядил младшему?

— Альнар ни при чём. Он не мог.

Избранник смотрит на меня с подозрением, а потом наконец прикладывает руку к переносице.

— Давай обсудим это позже. — Его глаза закрываются, пальцы зарываются в тёмные волосы. — Я не знаю, что со мной, бесёнок. Скажи мне кто раньше, что я буду считать соперником Тео, я бы рассмеялся. Но я ревную тебя, безумно.

Часть гнева предательски растворяется от этих слов. Сердце вдруг решает, что ему не так уж плохо.

— Это только к Алу или мне теперь ни на один столб не смотреть, к деревьям не прислоняться? — спрашиваю, тем не менее, подходя ближе и глядя на избранника в упор. — Ты поверил Глории. Не мне.

Едва не тычу ему в нос запиской, которую поднимаю двумя пальцами между нами. Но он перехватывает моё запястье — и тянет на себя.

Я подаюсь вперёд вместо того, чтобы отступить.

— Ну, я хотя бы пошёл не к ней, а за тобой. — Лоб Рейма упирается в мой, и мир сужается до его лица. До его глаз. Проклятье, у него слишком красивые глаза.

— А как я узнаю, что ты не был у неё? — Понимаю, что ещё тяжело дышу: от сбившихся чувств, от волнения и от того, что его рука касается моих волос.

— Помучайся.

Горячее дыхание опаляет губы. Затем спускается к шее, и я мелко вздрагиваю. Кожа покрывается мурашками — они бегут по плечам, по спине, касаются даже бёдер. Всё, что я чувствую рядом с ним — так остро, что мне порой хочется огреть его по голове и сбежать просто чтобы спасти остатки нормальной жизни.

Но она уже в руинах.

— Я отказалась от парня мечты из-за тебя, — хватаю его рубашку.

— Мне было дико приятно, бесёнок, когда ты говорила о нас, — признаётся Иден неожиданно глухо.

Прикрываю глаза.

— Я просто извелась за день, — шепчу в ответ. — Нужно было тоже оставить тебе записку.

Мир исчезает, когда его губы впиваются в мои. Когда его ладони ложатся мне на лопатки и бегут ниже. Всё растворяется, меркнет, становится неважным.

В какой-то момент я понимаю, что его пальцы у меня под блузкой.

И мои как-то слишком яростно вцепились в его ворот.

Замираю на мгновение, но в эту же секунду будто лишаюсь воздуха. Да пошло оно всё.

Достаточно просто не останавливать руки, которые начинают расстёгивать его рубашку. Волнуюсь на миг, что это будет сложно, но пальцы живут собственной жизнью и справляются на ура. Пара пуговиц успевает выскочить из петель раньше, чем я слышу над ухом:

— Келли?

Упираюсь взглядом в глаза перед собой. Не знаю, о чём Иден думает, потому что его руки застыли на моём теле и похожи на тиски, которые не дают мне двинуться ни вперёд, ни назад. Выражение лица — что-то между беспокойством и звериной страстью.

Я немного просыпаюсь.

— Хочешь, чтобы я остановилась?

Из его груди вырывается какой-то рык — я чувствую, как кожа вибрирует под пальцами. Почему-то это и то, как он прикрывает глаза, распаляет меня даже сильнее поцелуев.

— Не понимаю, бесёнок, какие у тебя отношения с романтикой, — выдаёт Рейм хрипло, — Ты вздыхаешь о парне годами, как наивная мечтательница, но на свидания не хочешь. Начинаешь целоваться как в первый раз, а потом раздеваешь меня сама.

Он говорит, но слова вряд ли самое важное, потому что его пальцы берутся за мою блузку и медленно, с упорством расстёгивают пуговицы. Потом тянут ткань вниз — и та покорно соскальзывает на пол.

Должно бы стать прохладнее, но я этого не чувствую. Жарко до безумия, на самом деле.

Взгляд Идена поднимается от моего пояса к груди, к шее, снова добирается до моих глаз.

А после мы друг друга уже не останавливаем.

Его руки хватают меня за бока и притягивают. Мой живот впечатывается в его. Наши губы снова встречаются. Я продолжаю бороться с его одеждой. Рейм освобождает меня от лифчика — и тем, как ловко это происходит, я немного недовольна.

Этот засранец, в отличие от меня, спал с кем попало. Ещё и наверняка гордится, что оприходовал толпу девиц.

Я, может, тоже не хочу, чтобы близость между нами слишком много значила. Просто секс — нынче люди им занимаются без обязательств, спасибо новым заклятьям, избавившим мир от некоторых болезней и незапланированных детей. Спасибо, что мы вообще не в мраморном веке.

Я берегла себя от любых парней ради Альнара, но сколько можно?

Это, в конце концов, способ проверить отношения. Что если я избавлюсь от этого физического зуда и снова взгляну на Рейма трезво, как должна? Что если просто разочаруюсь?

У меня подозрительно много аргументов — пока ладони избранника сжимают моё тело.

— Всегда хотел увидеть твою грудь, — улыбается он порочно. — Ну, к тебе или ко мне?

Вместо ответа легонько толкаю его. Мы забираемся в его комнату, даже толком не расцепившись.

Здесь по-своему интересно: творческий беспорядок, и пахнет как-то по-другому. Оценить обстановку я успеваю, когда Рейм сдирает покрывало с кровати. Чувствую напряжение — в его сбившемся дыхании, в том, как резко он разворачивается.

А потом он опускается передо мной на колено и начинает расстёгивать мои брюки. Стягивает их почти медленно. Длинные пальцы скользят по бёдрам, собирая ткань в складки. Рассыпают искры под коленями, обхватывают икры. Он прислоняется лбом к моему животу: дыхание опаляет кожу, и от него по всему телу бегут сумасшедшие волны. Собираются между ног, где наливаются сладкой тяжестью — почти нестерпимой.

Из груди рвётся стон.

Рейм стонет в ответ и бросает меня на кровать.

— Ты слишком красивая, — обвинительный тон, будто он тоже недоволен. — Последний раз спрашиваю: ты девственница?

— Да уж, потом спрашивать будет странно, — тяжело дышу. — Да, я чиста, невинна и буду судить по тебе обо всём мужском племени.

— Придётся позаботиться о нашем племени, — бормочет он. Его глаза — совсем тёмные, будто кто-то капнул чернил в аквамариновую голубизну. Грудь и живот — манящее произведение искусства, и я жалею, что он всё ещё в штанах, хотя ремень успел выудить, и ткань сидит достаточно низко. Вижу слегка выступающие кости бёдер, упругие косые мышцы. К ним так и хочется потянуться, но избранник велит:

— Расслабься.

Я невольно подчиняюсь. Откидываюсь на простынях и не могу не замечать, как теперь его взгляд скользит по моему телу. Задерживается на каждом изгибе, словно сам по себе опаляет кожу. Какая уж тут забота? Мне уже слишком сладко. Слишком до болезненного хочется сжать ноги, чтобы как-то унять разгорающееся там пламя.

Особенно когда его ладони обхватывают мою грудь. Когда губы присоединяются следом. Чувство сумасшедшее: нежность и похоть в одном флаконе, в горячих движениях языка. Его пальцы раздвигают мои бёдра и ложатся между. Я ахаю. Ёрзаю, откликаясь на движения его аристократической руки, стону невольно.

Поцелуи жалят тело, прокладывают дорожку вниз и тоже спускаются туда.

Проклятье, это слишком. Я надеялась, что будет приятно — не зря же вокруг столько озабоченных придурков. Но в следующие пару минут я могу только выгибаться и бессвязно бормотать.

— Иден, — голос совсем слабый и глухой. Я впиваюсь пальцами в чёрные волосы, кусаю губы и не нахожу себе места. — Подожди. Я хочу… тебя хочу.

Рывком поднимаюсь, хватаю его, когда он распрямляется, и вцепляюсь в его брюки. На самом деле, он сам стягивает их и всё остальное — я только успеваю мазнуть ладонями по ткани. Не знала даже, что от одежды можно избавиться так быстро.

И вот теперь он полностью голый, а у меня кружится голова. “Красивый засранец”, - повторяю про себя.

Оказывается, голый парень, ещё и твой парень — это очень возбуждает. Особенно когда видела раньше мужчин без одежды только на пошлых картинках.

То, что происходит дальше, вообще ни на что не похоже. Он нависает надо мной, снова ласкает меня пальцами, но я чувствую упругую твёрдость между ног. Потом он всё же толкается в меня — и от первого движения искры сыпятся из глаз. Хорошо если не вместе со слезами. Боль притупляет уже почти залившее меня до краёв наслаждение. Кажется, что меня разрывает изнутри — терпеть почти невозможно, но есть в этом и что-то желанное. Знакомое. Я впиваюсь ногтями в плечи Рейма, и мы делим боль на двоих.

Как раньше.

Мы всегда её делили, всегда втягивали друг друга в свои проблемы. Он начал, я продолжила. О демоны.

Но теперь вместе с болью меня продолжает преследовать желание. Каждый поцелуй — маленький шаг к нему, а я припадаю к губам парня бесконтрольно. И он уверенно, быстро утягивает меня туда, откуда уже не выбраться. Лес в тумане на краю обрыва. Огненные озёра с ифритами и бесами, которые я вижу перед глазами.

Я, кажется, снова его кусаю. Словно цапать и царапать его — мой основной инстинкт.

Пытаюсь дотянуться губами до шеи, чтобы оставить метку и там. Не уверена, что выходит — уже ничего не могу сказать точно. Меня почти трясёт, когда давящее снизу чувство становится всё приятнее. Когда я сжимаю избранника ногами, а тело простреливают спазмы.

Потом сладкая волна накрывает меня. Бьёт в живот, в грудь, прокатывается до головы и смыкается над макушкой. Барахтаться бесполезно: я забываю про воздух и лишь кричу, подаваясь к парню над собой. В мозгу всё взрывается, перед глазами — темнота.

Рейм двигается ещё несколько раз и с глухим стоном сжимает меня до дрожи.

До хруста в костях, возможно.

О Стихии.

Через минуту или около того я наконец начинаю ощущать окружающий мир снова. Понимаю в первую очередь, что Иден лежит на мне — вероятно, опираясь на руки, но всё равно придавливая меня весом своего тела.

Оказывается, он очень тяжёлый для своей поджарой комплекции. Оказывается, это приятно.

Теперь меня точно потряхивает. Мысли очень медленно собираются обратно. Особенно когда Иден поднимает голову и мы долго смотрим друг другу в глаза.

А потом его губы касаются моего лба — и от этого я несколько раз моргаю.

— Надеюсь, я справился, бесёнок? — улыбается он, откидываясь на подушку рядом.

— Не знаю, было неплохо, — скалюсь я для виду. — Но мне же не с чем сравнивать.

И тут же утыкаюсь ему в плечо, когда он просовывает руку под моей шеей.

— И не будет, — обещает он угрожающе.

Проклятье, а я ведь почти всерьёз хотела во всём разочароваться.

Прикрываю глаза, вдыхаю его запах и невольно перебираю моменты из прошлого. Пытаюсь сопоставить их с тем, что происходит сейчас. Вспоминаю, как я кричала на Идена в коридоре академии — могла ли я тогда представить, что понравлюсь ему? Он говорил мне холодные гадости, мне казалось, что он готов меня убить — а теперь мы лежим в одной постели.

После чего-то действительно потрясающего.

Почему-то эти мысли добавляют удовольствия в тёплые волны, ещё расходящиеся по телу. Жизнь, определённо, очень странная штука. Но иногда вовсе не такая плохая, как кажется.

— Теперь можно и обсудить, что там делать с теми, кто нас не любит, — бормочу я вяло.

— Можем всегда так начинать обсуждения, бесёнок.

Я подумаю над этим. Вдруг понимаю, что даже если не захочу — теперь подумаю.