Глава 29

Когда я просыпаюсь, в лазарете ещё светло. Пару мгновений, пока сознание возвращается, я очень надеюсь увидеть Идена рядом. Но реальность оказывается совсем другой.

У моей кровати сидит Дала Дийар, закинув ногу на ногу и держа в руках книгу. Последнее, впрочем, не мешает ей встрепенуться, как только я двигаюсь.

— Келли, — её взгляд утыкается в меня.

— Леди Дала?

Она захлопывает томик — спокойно, без лишних движений. Подаётся вперёд и рассматривает меня.

— Ваш избранник попросил меня посидеть с вами, — поясняет. — Недолго. К вам сейчас решили не подпускать других студентов, учитывая ситуацию. — Как вы?

Пытаюсь сама понять. Я на другой кушетке, в тихой палате. Заботливо укрыта одеялом, хотя чувствую, что мою одежду никто не менял и в волосах осталась земля. Вид у меня, наверное, не очень. Но самочувствие определённо лучше.

Голова уже не кружится, когда я сажусь на кровати. Мышцы ноют, во рту сухо, но думать вроде бы даже получается здраво. О чём я и сообщаю.

— Вам дали нейтрализующее зелье, — кивает Дала. — Рада, если оно подействовало.

— Где Иден? — спрашиваю я беспокойно.

— Был с вами всё время, но сейчас они у ректора, разбираются с Глорией Санди. — Взгляд преподавательницы становится особенно пристальным. По её обычно суровому лицу бежит что-то похожее на сочувствие. — Не знаю, почему вы подозреваете именно её, но, надеюсь, у вас есть причины. Они с Альнаром Тео завалили тест. Это во-первых. Во-вторых, мы обыскали стоянку и нашли в траве то, чем вас укололи. Похоже на маленький самодельный дротик, Келли.

Я двигаю губами.

Новость радостная, на самом деле. Нашли — это замечательно!

— Спасибо, что согласились присмотреть за мной, — киваю Дале. — Но зачем Идену там быть? С Глорией?

Взгляд преподавательницы становится задумчивым.

— Вот и мне тоже интересно. — Она вздыхает. — Я с первых дней, после первого теста была не лучшего мнения о вашей паре. Но должна взять свой скепсис назад. У вас явно были разногласия поначалу, значительные, но скорость, с которой вы прогрессировали, приятно поражает. Как и сегодняшний результат. — Она немного сужает глаза. — То, что вы прошли тест, будучи не в себе, достойно, Келли. И я считаю, что вы поступили правильно: в реальной жизни может быть много непредвиденных ситуаций. Вы справились с одной.

— А хорошо справились? — невольно уточняю я.

— Быстрее всех.

Я поражённо моргаю. Дала добавлет, что, конечно, мне не стоит слишком гордиться, потому что время в данном случае сильно зависит от банальной удачи — но я чувствую, как на губы лезет улыбка. Стихии!

Вот! Такие вещи должны были ждать меня после всех испытаний. А не проверка у Илмана и новый комок тревог. Не хватает только моего прекрасного врага рядом — чтобы он тоже фыркнул и заверил Далу, что мы совсем не гордые, просто восхитительные.

Но восторг исчезает так же быстро, как появился.

Потому что моего “отравителя” ещё не нашли и не наказали. Потому что я вспоминаю, что ректор был в гневе.

— В общем, я думаю, Иден просто волнуется за вас и хочет со всем разобраться, — заканчивает мысль Дала, а я резко подаюсь вперёд.

Грудь вдруг колет дурнейшее из предчувствий. Зачем Иден решил оставить меня и пойти разбираться? Потому что он был зол, хотел расплаты — или потому что в последний миг я видела это виноватое выражение на его лице?

Ведь он наверняка думает, что если меня подставила Глория, он должен был это предотвратить. Как-нибудь. Зная её, имея на неё влияние.

Что если они там, вдвоём в кабинете у Илмана, и она начнёт говорить, что уверена: Иден затеял это всё, чтобы вернуть её изначально? Что если меня уколола вообще не она? Тогда её слова ударят по нашей паре как никогда больно!

Что если Иден тоже прекрасно понимает, что проверка обернётся катастрофой, и задумал как-нибудь решить вопрос без меня?

— Думаю, мне тоже нужно к ректору, — говорю нервно.

Лицо Далы полно сомнений. У меня они тоже есть: в основном потому, что Илман обещал проверить нас, как я оклемаюсь. Если я подольше полежу в постели, может, удастся отсрочить дурацкий миг. Но что толку, если Иден уже там?!

Однажды он взял вину на себя ради Глории. А теперь может поступить так же — ради меня.

Я скидываю одеяло. Встаю. Головокружение возвращается, давая понять, что просто так меня не отпустит — но оно недостаточно сильное, чтобы рухнуть под кушетку.

— Лудар, вы серьёзно?

— Поможете мне дойти до кабинета?

Преподавательница поджимает губы, но она уже тоже на ногах.

— Тащить вас не буду. Прослежу, что не упадёте.

Я благодарно киваю, а дальше мы идём. Быстро объясняемся с миссис Блур, выбираемся из лазарета. Передвигать ноги сложно, но я справляюсь. Проделываю путь по коридору, на лестнице замедляюсь — меня и правда ведёт, и Дала разок всё же подаёт мне руку. Как будто наблюдая за мной. Возможно, для неё это очередной способ прицениться к студентке, кто знает. Зато в приёмной ректора её присутствие очень кстати.

— Мой избранник там? — уточняю я у секретаря. — Иден Рейм?

Женщина кивает. У меня кровь колотится в висках. То ли из-за общего состояния, то ли от того, что и сердце лезет в горло. Попасть внутрь не так-то просто: из-за двери летит суровое “нет”, но на голос Далы ректор всё же реагирует милостиво.

Дверь открывается перед нами, и я вижу их.

Илман сидит за столом. Иден с Глорией стоят друг напротив друга, и лицо моего избранника — совершенно тёмное. Будто он едва сдерживает ярость. Правда, это выражение разбивается, когда он видит меня.

— Келли?

— Мисс Лудар. Мы почти закончили, — сообщает ректор.

Я невольно смотрю на Глорию. Вид у неё совершенно не такой, как я привыкла. Губы припухли, глаза красные и тушь еле заметно смазана. Я вдруг понимаю, что она плакала — и что бы я ни думала о брюнетке, это неожиданно.

Но я недолго её разглядываю, потому что Иден уже рядом со мной.

— Келли. Как ты? И каких бесов на ногах? — не понимаю, беспокоится он за меня или снова хочет отчитать. Голубые глаза впиваются в моё тело, словно желая проинспектировать каждый участок. Приятно, на самом деле.

— Проснулась и услышала, что здесь могут разоблачить моего врага, — говорю, тем не менее, твёрдо. На самом деле, не это меня волнует. Тоже вглядываюсь в своего избранника, пытаясь найти какие-либо подтверждения недавним мыслям.

Хотя лучше бы опровержения.

Но Илман не даёт времени:

— Раз уж мисс Лудар здесь, скажите ей всё, — ледяным тоном требует от Глории.

Та бросает на меня ненавидящий взгляд.

— Я не должна…

— Скажите, мисс Санди.

Несколько секунд её губы дрожат. Зрелище, которого я раньше даже не представляла.

— Я уезжаю из Пиарта, — произносит она негромко. Раздражённо. — Мой отец так решил — после того, как лорд Тео ему на меня нажаловался. Наговорил всякой дряни.

— Например, что ты пыталась запереть его сына с чужой избранницей, — роняет Иден. — Впрочем, это не единственное, что он про тебя знает.

Поразительно, но брюнетка не смотрит на Рейма в ответ. Он испепеляет её взглядом, а она словно пытается упереть глаза в пол.

— Мы с Альнаром разорвём ритуал завтра, а послезавтра меня уже не будет в столице, — продолжает, болезненно изгибая губы. — Я решила… что не могу позволить, чтобы пока меня нет, у вас всё получилось. Чтобы ты соблазняла его в этот год. — Она едва ведёт головой, указывая на Идена. — Вы не пара. И никогда не были. Ты не должна была бороться на тесте! Вы должны были спокойно провалить его, ухватиться за эту возможность сами — и мы бы всё наладили, со временем. Ты нашла бы себе парня по статусу, а я… я просто хотела занять своё место.

Не похоже, что на ней сейчас заклятье правды, скорее, она просто разбита — и говорит откровенно. И я даже не знаю, что ответить. Пожать плечами? Огрызнуться, что её место — как можно дальше от моего избранника, а не наоборот?

— Я не хотела, чтобы кого-нибудь пришибли элементали, — добавляет Глория. — Просто пыталась избавиться от тебя. Потому что ты Тео ведь на тебя запал…

— Я уже сказал, что Келли здесь ни при чём, — резко возражает Иден.

— Я слышал, что вы сказали, — рубит ректор.

Проклятая тревога снова колет — и я решаю закончить с Глорией как можно скорее:

— Могу я надеяться, что её отчислят? — спрашиваю Илмана. — И я больше никогда её не увижу?

Ректор складывает руки на столе.

— Я грозил вам отчислением за гораздо меньшее. Разумеется, мисс Санди уже уведомлена, что сейчас её возьмут под надзор, передадут только на руки родителям и после этого ни Первая Академия, ни какая-либо другая не будет иметь с ней дел. А надеяться вы можете, что дело попадёт в суд.

Глория даже не отвечает. Слушает приговор, лишь сжимая руки. А потом — неожиданно — всё же вскидывает голову и смотрит на Идена.

— Я всё равно тебе не верю. В то, что ты сказал.

— Нужно обладать весьма изощрённым восприятием, чтобы не верить словам под заклятьем правды, — остужает её ректор. — Дала, будьте добры, уведите леди Санди. И привлеките пару ваших помощников для её охраны.

Преподавательница, до этого молча наблюдавшая за нами, кивает. Подходит и берёт Глорию за локоть.

Та дёргает плечами, но не сопротивляется — и они уходят.

Я выдыхаю.

Поверить не могу, что с Глорией всё закончилось. Что я вроде как отделалась от брюнетки. Серьёзно!

— Ты не хочешь вернуться лазарет? — Иден по-прежнему нависает надо мной.

— Не спешите, — возражает ректор. И когда я вся напрягаюсь, поясняет: — Насчёт вашей пары, Келли. Думаю, теперь я должен сказать, что мисс Санди была одной из тех, кто задавал мне вопросы. Она утверждала, что вы объединились, чтобы разбить её союз с избранником. То же самое мне говорил отец Альнара Тео. Но ваш напарник убедил меня, что вы ни при чём.

Я снова поворачиваюсь к Идену. Пропуская вздох.

— Что ты сказал?

— Правду, конечно, — он умудряется так пожать плечами, будто это всё шутка. — Под заклятьем. Что я предложил тебе стать моей избранницей, надеясь вернуть Глорию. Что я давил на тебя, манипулировал тобой — а ты не виновата в том, что пара абсолютно не подходящих друг другу людей распалась.

Правда, его взгляд пронизывает меня насквозь.

И все тревоги взрываются, обдавая меня жидким пламенем.

— Идиот, — шепчу я прямо на глазах у Илмана.

Аристократ придурошный!

Вид у избранника — действительно не такой, будто он придумал что-то умное. Что-то, что спасло бы нас от гнева ректора. Нет! Голубые глаза горят, а губы больше не пытаются улыбнуться — наоборот, в их изгибе что-то горькое.

Как извинение. Как крах моих надежд.

Всё действительно так, как я боялась: он решил не терять времени и прикрыть меня. Чтобы его отчислили.

— И что вы собираетесь по этому поводу делать? — обращаюсь я к ректору. Быстро. Забыв про сухость во рту, забыв, что голова снова идёт кругом.

— Хороший вопрос. Сложный. Вы хотите что-нибудь добавить от себя?

Я открываю рот, но Иден реагирует первым:

— Слушайте, если Келли пришла сюда, это не значит, что она здорова.

Невозможно.

— Я не знаю, что он наговорил, как он пытался всё выставить, но я уверена, что он неправ, — выпаливаю я, глядя на Идена. — Неправ, демоны!

Он решил пожертвовать собой и нашим союзом — чтобы я осталась в академии.

Мысль вдруг кажется такой дикой, что мне хуже, чем было в лесу. Очень, очень паршиво. В голове снова каша, и я глупо перебираю собственные чувства.

Пару недель назад я безумно хотела избавиться от этого придурка перед собой.

Вчера я сомневалась, что захочу связать с ним всю жизнь, что парный факультет — такая уж прекрасная идея.

А потом, на тесте, когда появилась реальная угроза, я поняла, насколько это глупо. До стыда. До дрожи в коленках. Я боялась за него — что он пострадает по моей вине. И ещё позорно боялась другого.

Что мы завалим тест, нас выгонят с факультета и мы перестанем быть парой. Что вся та невозможная дурь, которая творится между нами, исчезнет.

А я не хочу. Совсем, категорически. Настолько, что сейчас меня тянет призвать огонь и сжечь кабинет к ифритам.

Ведь если его отчислят, а меня оставят — это ещё хуже.

Мы же можем сказать правду. Что у нас есть отношения, пусть они и возникли на самой нездоровой почве. Вдруг ещё есть шанс убедить Илмана закрыть на это глаза — сейчас, когда он должен злиться на Глорию, а не на нас?! Если не получится, будет кошмарно, но даже так — в конце концов, есть другие школы! Проклятье, я всерьёз о них думаю?

Иден пытается возражать, но я резко поворачиваюсь к Илману:

— Дайте мне тоже сферу.

Слышу свист воздуха над ухом — мой избранник то ли собирается ругаться, то ли отчаянно придумывает, как бы мне помешать. Но вариантов у него не много. Ректор смотрит на меня несколько долгих секунд, затем наклоняется, чтобы отодвинуть ящик стола, и достаёт шар с заклятьем.

Я шагаю к нему — отдаляясь от Идена. Хочется разгадать эмоции Илмана, но это вряд ли поможет. Лучшее, что я могу — действовать быстро и по возможности спокойно.

Последнее не так-то просто.

— Иден, вы не должны мешать, — наставляет ректор. — Или я прогоню вас и буду беседовать с вашей избранницей наедине. Келли, вы знаете, как работает сфера?

Киваю, но он всё равно объясняет: что задаст мне три вопроса.

Пока я не отвечу на последний последний — смогу говорить только правду.

Мне не стоит волноваться: заклятье безвредно. Его можно использовать и на больных, что там мой напарник снова ни возражал.

А потом Илман убеждается, что я стою перед его столом неподвижно. Сжимает шарик в руках, складывает ладони перед собой — и дует мне в лицо.

Эффект я чувствую сразу.

Это и правда очень необычно. Не сказать, чтобы приятно. В голове словно окончательно проясняется: мысли становятся чёткими, но какими-то слишком прямыми, практически выходят из-под контроля.

— Итак, Келли. Ради чего и с какими желаниями вы согласились стать избранницей Идена?

В тот же миг я чувствую непреодолимую тягу поделиться с ректором всем на свете. Противиться почти невозможно.

Глубоко вздыхаю, надеясь хоть как-то подобрать слова, и начинаю отвечать:

— Я знала, что он хочет вернуть Глорию. Не знала точно, какие у него к ней чувства — расчёт или что-то более романтичное. Но меня это не волновало. Я сама хотела завоевать Альнара Тео, которого считала идеальным парнем.

На лице Илмана мелькает странное выражение. Он хмурится, а ещё не слишком сильно, но удивлён. Бросает взгляд за моё плечо, на Рейма.

— То есть, вы всё-таки сумели повернуть правду определённой стороной. Интересно.

— Потому что моя сторона лучше, — вставляет избранник, но ректор прерывает его взмахом руки. Вновь обращается ко мне:

— Значит, вы всё же хотели разбить пару Тео и Санди.

Я грустно улыбаюсь, вдруг не смотря ни на что чувствуя себя лучше. Самое плохое уже случилось, и страхи отступают.

— Пожалуйста, не торопитесь с вопросами, — прошу на всякий случай. — Дайте мне всё рассказать самой.

Илман кивает. Иден подходит к столу и смотрит на меня так, будто ещё хочет остановить. Или просто поддержать. Словно ему одновременно паршиво от того, что я не приняла его красивый глупый жест, и хочется услышать, что у меня на уме.

По крайней мере, теперь мы рядом.

— Альнар всегда поддерживал меня, был близким мне человеком, — продолжаю я. — Мне сложно анализировать свои чувства, но да, я хотела быть с ним. Но при этом должна заметить: ни у меня, ни у Идена не было цели вредить Алу и Глории. Как-либо выставлять их друг перед другом в дурном свете, срывать их тесты или свидания. Мы просто знали, что они не подходят друг другу, и я надеялась показать Альнару, что он совершил ошибку. Я не считаю, что мы сделали кому-то плохо.

Снова скупой кивок. Понять эмоции Илмана — очень сложно, хотя вряд ли они сейчас добрые.

— Ваш избранник сказал, что манипулировал вами и другими людьми. Каков худший пример этих “манипуляций”?

Я лишь сжимаю руки.

И рассказываю. Про пару тестов, на которых Иден жертвовал нашим результатом, чтобы сблизить меня с Алом. Сердце ноет, но в то же время я пытаюсь убедить себя, что это не так уж плохо. Илман ведь мог представить нечто куда кошмарнее — особенно после дротика от Глории.

Он наконец слегка морщится:

— Расскажите, какие у вас при этом были отношения с Иденом.

— Яркие, — невольно отвечаю я. Немного двигаюсь, чтобы встать вполоборота к избраннику, и смотрю тому в глаза. — Наверное, нужно начать с начала. Мы враждовали четыре года, с первого же месяца учёбы в академии, и вы об этом знаете, лорд Илман. Мы доставали друг друга. Соревновались в учёбе. И, может, прозвучит странно, но именно поэтому мы совсем не чужие друг другу люди. Хотя, как оказалось, я ещё плохо Идена знала.

Он меня — лучше. Но я могу надеяться, что пару раз тоже удивила его за последний месяц. Вот сейчас, например, избранник выглядит поражённым тем, что я так горячо обо всём говорю.

— Если вы хотите рассказать, как что-либо изменилось за это время — пожалуйста, — не спрашивает, а скорее, предлагает Илман.

— Я не знаю, насколько изменилось, — невольно усмехаюсь. Мысли несутся вперёд сами, и сейчас они такие очевидные, что остаётся лишь повторять вслух: — Иден Рейм всегда меня раздражал и в то же время интриговал. Язвительный, самоуверенный, умный, решительный. Когда я пришла в академию, я была робкой девчонкой. Не стремилась слишком хорошо учиться, боялась отстаивать себя и бороться за то, что дорого. Я научилась всему этому постепенно — потому что рядом был парень, который меня задевал и заставлял быть лучше.

Илман поднимает брови, но в этот раз ничего не говорит.

— Я стала стараться в учёбе, чтобы утереть ему нос. Научилась давать неприятностям отпор — благодаря ему. Когда я стала его избранницей, мы плохо ладили. Но со временем… — я прерываюсь. — Я поняла, что именно он — человек, о котором я думаю чаще всего. Рядом с которым я становлюсь собой, дышу полной грудью и чувствую всё так остро, как ни с кем больше.

— Бесёнок, мне очень сложно сейчас молчать и не мешать, — выдаёт избранник. Его взгляд пробирает меня насквозь. Разворачиваюсь к нему всем телом и едва не прикладываю палец к его губам.

— Эти чувства очень важны для меня, — продолжаю, глядя в голубые глаза. — Я считала их ненормальными, не могла найти им объяснения. Но ведь если рассказать всё честно, вот так, всё становится понятно, да? Я, наверное, люблю тебя. Не знаю точно: мне всегда было сложно в себе разобраться. Но во-первых, я не хочу терять тебя и всё то, что сложилось между нами. А во-вторых, не позволю тебе принимать вину в одиночку. Мы же пара.

Лицо Идена — почти незнакомое. Он смотрит на меня не мигая, глаза чуть расширены и блестят слишком ярко. Губы замирают так, что их линия кажется мне непривычно мягкой и особенно красивой. Всё тело напряжено, будто он борется с каким-то острым желанием.

Например, схватить меня прямо здесь, на глазах у Илмана.

А я вдруг хочу его поцеловать.

— Подводя итог, — отрывает нас от разглядывания друг друга ректор. — Вы действительно оба сговорились, чтобы разрушить чужую пару. А теперь помогаете друг другу. Защищаете друг друга. Великолепно справляетесь с опасностями и бежите ко мне, чтобы наперебой признаться в своих чувствах. Я ничего не упустил?

С трудом понимаю, что это последний вопрос. Сначала отвечаю, что всё приблизительно так — а потом удивляюсь:

— Наперебой?

— Я тоже сказал, что люблю тебя, бесёнок, — произносит Иден, и его рука вдруг берёт моё лицо. Разворачивает к нему снова. — И у меня это дольше, чем у тебя, уверен. Хотя, конечно, для признаний мы выбрали не самую подходящую обстановку.

Я невольно ловлю губами воздух — потому что заклятье в эти же секунды отпускает меня. И я понимаю: одно дело болтать всё, что приходит на ум, под чарами, а совсем другое — смотреть в пылающие глаза избранника и слышать вот такое.

Дыхание сбивается. Сердце напоминает о себе — резкими, быстрыми ударами разгоняя по телу кровь и что-то ещё. Нечто очень сладкое, болезненно-желанное. Глаза вдруг щиплет. В носу свербит, будто я на полном серьёзе готова удариться в слёзы. Нет, это уж точно перебор.

И я представляю лишь запоздало.

Иден Рейм говорил, что любит меня. Не мне, а другим. При Глории — и её потерянный вид приобретает новые краски.

Меня прерывает новый вздох Илмана, о котором я опять почти забыла.

— Что же, спасибо за откровенность.

Поворачиваюсь к ректору, понимая, что не очень-то и хочу. Разбивать этот невозможный момент. Но Иден убирает руку, и я вдруг решаю, что могу хотя бы самую малость: не бояться того, что будет дальше.

Я в кои-то веки чувствую, что всё правильно. На меня накатывает умиротворение, слабость пропадает, а в голове вместо мыслей бьются фразы избранника.

“Я тоже сказал, что люблю тебя”. Стихии!

Мы смотрим на Илмана, и я заставляю себя выдержать всё, что получу. Он может лишить нас звания парников — и нам придётся разорвать ритуальную связь, но теперь я смотрю на это иначе. Ведь это не повод расставаться. Нас могут отчислить — но, в конце, концов, жалею ли я о том, как всё сложилось?

Нет.

Суровый глава академии молчит подозрительно долго — а потом кладёт руки на стол.

— Я согласен, что пара Альнара Тео и Глории Санди распалась не по вашей вине. И не считаю, что вы причинили вред другим студентам или нарушили работу академии.

— Серьёзно? — реагирую я слишком слабо.

Илман действительно выглядит задумчивым — а ещё странно удовлетворённым. Будто всё, что я сказала, он каким-то образом хотел услышать.

— Я давно не видел такой пары, — продолжает ошарашивать меня ректор. — Не начни вы выгораживать друг друга, я бы, пожалуй, ещё подумал. Ведь если мы вас выгоним хотя бы с факультета, это будет правильно с точки зрения урока остальным. Но, кажется, я всё же не настолько помешан на справедливости. — Уголки его губ изгибаются, и я перестаю дышать. — И будущее академии, а то и нашей дорогой страны меня волнует больше.

Я замираю, потому что его похвала — всё-таки не то, чего я ждала.

— То есть, мы останемся? — уточняет Иден. Не могу сказать, что слишком учтиво.

— Идите к себе, — велит Илман. — Восстанавливайтесь, Келли. И не болтайте о том, что вы здесь наговорили. Считайте, что у вас есть шанс начать всё с чистого листа. Вы два крайне способных стихийника, между которыми возникло нечто очень ценное. Осталось не разрушить всё это, а укрепить за год.2f9169

Я, кажется, улыбаюсь — слабо и поражённо.

Благодарю его как во сне. На меня накатывает облегчение — всё же, куда сильнее, чем я предполагала. Хочется упасть в кресло, и я лишь с трудом себя перебарываю.

Мы выходим, пробираемся мимо секретаря. А в коридоре Иден делает одно движение — и я оказываюсь впечатанной в его грудь.

Он прижимает меня так крепко, что я едва могу дышать.

— Демоны, бесёнок. Тебя ни на минуту нельзя оставить одну — сразу рушишь все мои планы.

Голос у него — как будто тоже незнакомый. Гораздо нежнее обычного и недостаточно возмущённый.

— Это говорит мне дурак, который едва не бросил меня на произвол судьбы, — шиплю я в ответ.

Мы стоим так долгое время, а потом наконец идём в комнаты.

Я очень рада, что не в лазарет.

Со мной творится что-то немыслимое: по телу разливается приятная лёгкость, и в голове почти пусто. Кажется, вся кровь в сердце, которое отрастило пару крыльев и порхает как сумасшедшая ласточка, увидевшая первый весенний день.

Похоже на восторг. И на волнение. Мне здорово, очень, без шуток — не смотря на вернувшуюся слабость.

Потом мы наконец-то оказываемся в прихожей, где нет посторонних глаз и ушей. Там Иден разворачивает меня за плечи — а я застываю под его взглядом.

— Правда любишь? — спрашивает он так, будто держал это в себе несколько минут. Будто его не интересует ничто другое.

— Не заставляй меня повторять, — шепчу я. — Сама в ужасе.

Потом задумываюсь, потому что его руки снова на моём теле. Мы снова одни. Наконец-то! И, более того, в спокойной обстановке. Я вдруг с трудом понимаю, что Глория теперь вряд ли кому-то навредит, Илман узнал правду — и все проблемы, казавшиеся почти неразрешимыми, исчезли в один день.

Я так мечтала, что нам с Иденом дадут время друг к другу привыкнуть. Но, кажется, мы справились и без передышек.

— И что теперь? — спрашиваю осторожно, словно прислушиваясь к необычным чувствам. — Как нам начать с чистого листа?

Теперь всё будет по-другому, действительно.

— Может, пойдём поженимся, бесёнок?

Я едва не закашливаюсь.

— Не торопи события, — отрываюсь от Рейма, смотрю в его глаза. — Я была уверена, что влюблена в Альнара, а на деле смотри, что вышло. Может, моим чувствам вообще нельзя доверять.

Его рука забирается мне в волосы, изящные пальцы проходятся по щеке — будто я девушка со старинного портрета, которой невозможно не любоваться, а не студентка, пару часов назад едва не побывавшая в пруду.

— Я, наверное, паршиво выгляжу, — вспоминаю.

— Коварный женский вопрос, — ухмыляется Иден. — Тут я должен сказать, что ты красивая всегда, и это не будет ложью. Но хочешь в душ? Потру тебе спинку. Я давно думал, что мы должны начать принимать душ вместе.

Я снова улыбаюсь, поражаясь его способности на всё найти ответ. Сомневаюсь, что во мне сейчас проснутся желания, о которых не говорят детям, да и избранник вряд ли будет ко мне приставать. Но мне приятно.

Обвиваю его шею и утыкаюсь носом ему в грудь.

Восхитительно хорошо.

Не знаю точно, что будет дальше — но мне почему-то кажется, что один из самых главных дней в моей жизнь был сегодня.

Мы настоящая пара — и я впервые ощущаю это без малейших сомнений.