Глава 17

– Внимание! Младшая, встаешь слева от меня, Марр, справа. Спанки, вы оба сверху… Кот, я сказал, справа… Ханаш, пни своего приятеля в нужном направлении.

– Мууу-аа-ууу?!

– Он все понял. Уже идет.

– Что? Это он так идет? Тогда пусть шевелит лапами и поскорее, на экзамене никто с вами церемониться не будет. Ждать тоже. Все помнят, что нужно делать?..

Прошла неделя с нашей прогулки по Изнанке, закончившейся бурной ссорой фамильяров и неожиданным обещанием высокородного.

Я успешно сдала староэльфийский, успев даже составить что-то вроде предварительного словарика для наших ученых, и начала заниматься с эйрами. Вернее, это они начали… Взялись за меня всерьез и основательно, со всем пылом нерастраченного педагогического энтузиазма, словно пытались компенсировать все те дни, что я потратила на посторонние предметы и других наставников. Дядя, в основном, преподавал мне теорию, помогал освоить медитацию и технику самоконтроля. Лунной магией он, и правда, почти не владел, зато учителем оказался превосходным: интересным, внимательным, терпеливым, и, разумеется, требовательным – не без этого. Ну, а племянник подключался во время практических тренировок.

Вот как сейчас, когда мы учились работать одной командой, сообща – и маги, и фамильяры.

– Ваша задача: поставить защиту и переместиться точечным проколом через Изнанку на противоположный конец поля.

Голос Торэта звучал четко, уверенно, чуть отрывисто и бесстрастно. Максимум информации, минимум потраченного времени. Разбор полетов и детальный анализ ошибок начнутся потом, после учебного боя.

– Младшая, вы с Лани по-прежнему «не слышите» друг друга и не можете эффективно взаимодействовать. Плохо. Это ослабляет всех. Ханаш, придется тебе одному пока поддерживать Валерию и передавать ей резервную энергию: свою и Ланиэ. Справишься? Отлично. Младшая, на тебе – лунный щит. Кот, открываешь и контролируешь проход на Изнанку. Готовы? Тогда вперед. Время пошло…

Лекции, семинары по общим дисциплинам, уроки магистра Элистара и тренировки, тренировки, опять тренировки с моим синеглазым куратором. С фамильярами, без фамильяров, с каждым из них по очереди, фамильяров без нас. А домашние задания, между прочим, тоже пока еще не отменили.

И я раньше жаловалась на загруженность? Верните мне мой староэльфийский, пожалуйста. Можете к нему прибавить еще с десяток древних языков, заранее на все согласна.

Было тяжело, очень, так, что по утрам порой сил не хватало глаза открыть. Хорошо, Хан с котейшеством бдили, помогали проснуться – они так и спали со мной в одной кровати. Для более тесного ментально-энергетического контакта, как важно пояснял стрекозел. Наверняка, у Торэта с Элистаром нахватался всех этих терминов.

– Тебе, Лерка, пора научиться хвостатого слышать. Он, бедолага, старается, кричит, зовет, пробивается к тебе, а ты… Безнадежно глухая. И с Ланиэ вам надо, наконец, принять друг друга, эльф правильно говорит. Иначе передача магии невозможна, – вещал стрекозел, разгуливая по одеялу перед самым моим носом.

С утра пораньше.

– А сам-то. Вы с ней постоянно ссоритесь, чуть ли не деретесь. Как кошка с собакой.

– Не знаю, как там ваши коты с собаками себя ведут, – хмурился мелкий. – Наверняка те заслужили. Так ведь, серый? А у нас с Ланиэ давние счеты. Но я, между прочим, стараюсь. И ты давай тоже. Что ж делать, если боги подкинули партнера с такой вот ллах… гм… наури? Придется работать с тем, что имеем.

– Мря… – неизменно соглашался Марр, уползая поглубже в недра постели.

Спелись, голубчики.

Им-то что? До обеда, пока лекции не закончатся, все равно никто беспокоить не станет.

– Ты приглядись к Лани повнимательней, – добавлял Хан, ободренный поддержкой приятеля. – Она вообще-то неплохая… несмотря на то, что стерва. Я вот думаю, а не пригласить ли ее сюда на пару ночей? Поспим все вместе… В интересах дела, разумеется. А что, неплохая мысль, верно, серый?

– Мррр.

Кот лениво щурился, стрекозел мечтательно улыбался и как-то по-особому пристально принимался изучать кровать, подушку и почему-то ширму в углу, а я в очередной раз ужасалась открывающимся перспективам. Спать с феечкой, которая подопечную своего бесценного эльфа откровенно невзлюбила, подозревает во всех смертных грехах и не скрывает этого? Я же однажды просто не проснусь. Нет, мне собственного спанка достаточно, второго я не выдержу.

В общем, трудностей хватало.

Тем удивительней, что каждый новый день я встречала с нетерпением и лихорадочным, радостным предвкушением. Мне нравилось заниматься – слушать лекции, беседовать с Элистаром, тренироваться с Торэтом. И даже отношения с однокурсниками потихоньку налаживались. Ко мне привыкли, перестали раздраженно коситься и перешептываться за спиной, хотя по-прежнему почти не разговаривали. Даже Йонетт плевался ядом уже через раз и неизменно пристраивался на переменах к нам с Ноаром. Пусть при этом и делал вид, что я его по-прежнему не интересую. Разве что так… самую малость.

А самое главное, мне очень нравилась лунная магия. Я словно знакомилась с другой Лерой, до этого спавшей где-то глубоко внутри. Прежде мне неизвестной, непривычной, порой странной и непонятной, но такой… правильной, необходимой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я обретала саму себя…

* * *

Эльфийская магия делилась на условно светлую и такую же условно темную.

Светлые черпали энергию в солнечном свете. Не важно, для чего – для заклинаний огня, воздуха, земли и воды, ритуалов, пророческих откровений, создания артефактов или простого целительства. Для темных главным светилом была Луна, именно она давала им необходимую силу. Днем лунные слабели, то же самое происходило с солнечными ночью, поэтому большое внимание во время обучения уделялось расширению личного резерва, способам его быстрого восполнения и обмену магией с фамильярами. Чтобы одаренный в любое время суток оставался в тонусе.

На этом вся «условность» и различие заканчивались. Перворожденные не проводили грань между хорошей и плохой магией, созидательной и разрушительной, дозволенной и запретной. По сути, это были две части одного целого. И, кстати, самые мощные, «великие» заклинания эльфам удавались лишь тогда, когда солнечные и лунные объединяли свои искры.

А в остальном…

Да, белоплащники не умели поднимать умерших, как это делали «черные». Зато они создавали таких монстров, по сравнению с которыми свежевыкопанные зомби казались добродушными смешариками.

Имелась, конечно, и своя специфика, то, что было присуще именно лунному дару.

Во-первых, особая боевая техника – так называемая магия крови.

Плюс, способность не просто перемещаться на Изнанку, а мгновенно пресекать ее и, сворачивая пространство, выходить совсем в другом месте. Таким путем Берриан и пришел мне на помощь в ночь нападения элементалей. Остальные перворожденные подобным умением похвастаться не могли.

А еще лунные чувствовали точки силы – особые места, где аккумулировалась магическая энергия Валгоса.

Магии крови Торэт сразу отказался меня учить, и Элистар его в этом поддержал.

Воинское искусство, сложное, с массой условностей и запретов, его начинают осваивать в раннем детстве, и далеко не все добиваются успеха. Да и вообще, не женское это дело… Таков был единодушный вердикт куратора и наставника.

Я не возражала, хватало и обычных заклинаний. Атакующая магия мне вообще плохо давалась, не ясно, почему, зато защитные чары сами собой срывались с пальцев – легко и свободно. И изнаночными порталами бегать нравилось, особенно в сопровождении Марра – нашего профессионального покорителя Изнанки.

Но поиск точек силы… Вот что стало моей особой, искренней, ни с чем не сравнимой любовью.

Я определяла нужные места быстро и безошибочно, как дышала. У меня словно крылья за спиной вырастали. Так и подмывало взлететь высоко-высоко над землей, раскинуть эти самые несуществующие крылья и кричать от переизбытка энергии, которая захлестывала мощным потоком, накрывала с головой. Тем удивительней было узнать, что среди лунных это умение стало очень редким, почти уникальным.

– Один маг из поколения. И то хорошо, – сухо проронил Торэт, объясняя ситуацию. Он всегда был скуп на слова, когда речь заходила о неприятностях, преследовавших его Дом.

– Это началось после ухода ведьм? – проявила я чудеса смекалки. По вмиг помрачневшему лицу эйра поняла, что угадала, и само собой вырвалось: – А ты хотел, чтобы я была одной из них?

В глазах Торэта взметнулось уже знакомое темное, штормовое пламя. Он шагнул ко мне, наклонился, всматриваясь в лицо – пристально, жадно, как будто искал что-то.

– Скажем так, я хотел, чтобы ею оказалась именно ты, – последовал загадочный ответ.

Удар сердца… еще один – и высокородный выпрямился. Повел плечами, расслабляясь, отступил назад и заговорил о чем-то другом.

Больше мы к этой теме не возвращались.

Ходить со мной по родовым хранилищам, рыться в истории эльфийских Домов и выяснять, как снять эти чертовы истинные узы, Берриан тоже не спешил. Создавалось впечатление, что ему… и так хорошо. Взял с меня слово, что сама я ни во что влезать не стану, и на этом успокоился.

Мы, нашим дружным земным коллективом, посовещались и согласились, что лучше не торопиться, действовать осмотрительно и сосредоточиться пока на занятиях. А к имеющимся вопросам мысленно прибавили еще один – о ведьмах.

Кстати, когда я рассказала друзьям о библиотечной находке и показала медальон. выяснилось, что подобные семейные талисманы есть у каждого. Более того, все, не сговариваясь, привезли их с собой на Валгос. Полли – изящный витой браслет, Алекс – кольцо с кроваво-красным рубином, а Сэм – медальон, очень похожий на мой.

Да-да, Семен тоже оказался хранителем.

– Ну, извините, девочки, – смешно разводил он руками, словно оправдываясь. – Я не виноват, что в нашем роду дочерей нет и в ближайшем будущем не предвидится. Так что подвеску пока отдали мне.

Опытным путем, после ряда экспериментов мы пришли к выводу, что увидеть артефакты можно только с разрешения владельца, до этого они остаются незримыми для окружающих. Любопытно, но на Земле я подобной странности за своим медальоном не замечала…

Дни бежали один за другим – в делах, заботах, тренировках.

Мы с Торэтом постепенно привыкали друг к другу, учились ладить и не ругаться по мелочам. У нас это, как ни странно, даже получалось, правда не всегда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Занятия, общение с Ру и ее компанией, Ноар с Йонеттом, фамильяры, гоблины, веселые студенческие вечеринки, когда хватало сил и времени, – новая жизнь захватила меня целиком. Я наслаждалась ею, не подозревая, что неприятности уже совсем рядом, практически за ближайшим поворотом. В полном смысле этого слова.

* * *

Они вышли из-за угла, преградили мне путь и начали медленно обходить, мастерски, почти профессионально окружая.

Шесть эльфиек. Светловолосые, изящные, утонченно красивые – словно только что сбежали из модельного агентства экстра класса – и смертоносно опасные, как гадюки. А впереди, прямо передо мной, Илайлин. И почему я не удивлена? Так и знала, что без главгадины всея серпентария здесь не обошлось.

Выдохнула, мысленно настраиваясь на грядущие проблемы, вернее, уже нагрянувшие, подкараулившие, вероломно напавшие и, фактически, взявшие в кольцо. Что характерно, опять на галерее.

И вот зачем я сюда сунулась? В очередной раз путь срезать? Давно пора понять, что для меня все эти «срезания» добром не кончаются, и прибить над входом самодельный плакат: «Иномирянам вход воспрещен. Категорически». Чтобы даже искушения не появилось сюда свернуть.

– Ой, смотрите, – растягивая слова, мелодично пропела эльфийка. – Это же человечка Риана.

И голос вроде доброжелательный, сладкий, как патока, даже на зубах вязнет, но так это прозвучало, будто она о собачонке бездомной говорит. Ее соплеменник подобрал убогую из жалости, а та пригрелась, отъелась, обнаглела и теперь под ногами путается, всем мешает.

Ну, если на то пошло, мы не хуже умеем.

– Какая встреча. Это же Лайли, – подхватила я, копируя ее тон и одаривая белобрысую змеищу самой очаровательной из своих улыбок. – Как оказывается, тесен мир, то есть, я хотела сказать, академия. Впору роман писать: «Место встречи изменить нельзя, или Все дороги ведут на галерею».

Перворожденной мой ответ почему-то не понравился. Верхняя губа дернулась, обнажая в злом оскале идеально ровные жемчужные зубы.

– Для кого-то, может, и Лайли, а для тебя – высокородная эйра Илайлин Сиар, – выплюнула она с презрением.

– О-о-о, извините, не признала вас в гриме…

– Что?

– Ничего-ничего… Не подозревала, говорю, о твоем статусе, уж прости мое иномирное невежество. Но, по правилам, на время обучения в Эртдоре социальные различия отменяются. Все адепты равны, по крайне мере, официально. Разве нет?

Илайлин скривилась, но промолчала, не решившись отрицать очевидное и общеизвестное.

– А раз так, давай оставим титулы до лучших времен. Я ведь не требую, чтобы ты обращалась ко мне… гм… в соответствии с земными традициями. – Многозначительно округлила глаза, намекая на самые невероятные обычаи и звания, что водятся в нашем мире, и предложила: – Если не нравится, что тебя называют по имени, перейдем на фамилии, я не против.

И тут же, пока она не успела опомниться, выдала скороговоркой:

– Добрый день, адептка Сиар. Как дела? Как настроение? Прекрасная сегодня погода, не правда ли?

После этих слов присутствующие, как по команде, поежились, повернули головы и уставились в сумрачное небо, откуда с утра все сыпал и сыпал противный, колючий снег. Я же, сменив тон со светского на деловой, продолжила:

– Надеюсь, с приветственными церемониями и взаимными расшаркиваниями мы закончили. Если это все, я, пожалуй, пойду. Наставник ждет.

Кивнула, прощаясь, и осторожно отступила – вражеское кольцо еще не полностью сомкнулось и оставалась надежда расстаться относительно мирно, без потерь.

Увы, выйти из окружения не удалось.

– Стой, – совершенно немузыкально взвизгнула эльфийка. Махнула рукой, приказывая подругам перестроиться, и нацелила на меня тонкий пальчик с розовым ноготком. Прямо как снайпер свою винтовку. – Держись от него подальше.

Разумеется, я сразу сообразила, кого она имеет в виду, – трудно было ошибиться, но… сделала вид, что не догадываюсь, о чем идет речь. Вскинула брови в демонстративном недоумении. Посмотрела налево… направо… за спину, словно надеялась хотя бы там обнаружить таинственного «его», от которого следовало находиться как можно дальше. Никого не нашла и озадаченно переспросила:

– От кого?

– От моего жениха.

Ого, даже так?

– На женихов не претендую, – решительно отказалась я от предъявленных обвинений. – На братьев, кузенов и прочих родственников тоже. Включая пятиюродных дедушек. Эльфами вообще не интересуюсь.

– Все вы, примитивные человечки, мечтаете о первородных, – фыркнула одна из эльфиек. Та самая, что болталась на Торэте в день отбора, уравновешивая Илайлин.

Примитивные, значит? Ну, ладно.

– Куда уж нам, невежественным и неуклюжим до великих и безупречных. Но знаете, – придвинулась доверительно, – мы и не стремимся. Земляне так уж точно. Нам еще в свой мир возвращаться.

– И что? – не поняли меня.

– Как что? Влюбишься в такого… идеального, а он ответит взаимностью и за тобой увяжется. Катастрофа, – развела я руками. – Посудите сами. Это на Валгосе эльфы – высшая раса и все такое, а на Земле – мифический персонаж, древнее ископаемое. В лучшем случае, шутка природы. А тут длинноухий муж. У нас, конечно, толерантное общество, но не настолько. Засмеют. Эльфом дразнить станут. Ой, простите, не хотела вас обидеть. Люди они такие… люди. Всем рот не заткнешь. А вдруг ученые заинтересуются и заберут на эксперименты? Хейтеры набегут, анимешницы под окнами караулить станут с воплями, транспарантами и пипидастрами. Придется всю жизнь скрываться, уши купировать или парик носить. Нет-нет, оставьте ваши «сокровища» себе. Так спокойнее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Естественно, я сильно преувеличивала, да что там преувеличивала – откровенно лукавила, но эльфийкам об этом знать незачем.

– Обещаешь видеться с ним реже? – сделала совершенно неправильный вывод из моих слов Илайлин.

– С Торэтом?

– Да.

– Нет.

– Что нет?! – похоже, Лайли начинала терять терпение.

– Рада бы обещать, но не могу, – терпеливо пояснила я. – Он лунный маг, мой куратор и старший.

«Это, не считая нашей связи и договора и партнерстве», – прибавила мысленно, но вслух сказала совсем другое:

– Он вместе с деканом составляет мое расписание и определяет, как часто мы будем встречаться. Так что ты не по адресу, обратись, с этим к Торэту. Пусть нагружает меня поменьше и игнорирует почаще. Всем легче станет: и ты своего добьешься, и я передышку получу. А то он меня совсем замучил наставлениями и повышенным вниманием.

– Ах, ты… ты…

Илайлин поперхнулась словами, хватая ртом воздух, как вытащенная на берег рыба. А потом внезапно вскинула голову, нехорошо так усмехнулась и произнесла неожиданно низким голосом:

– Дерзкая человечка… Ничего, я научу тебя покорности. Уже через мгновение ты пообещаешь мне все, что я пожелаю… Иттэ!

Меня словно под дых ударили, и тут же сверху обрушилась незримая, очень прочная паутина, спеленывая по рукам и ногам.

– Лайли, – как сквозь вату доносились до меня бессвязные, почти панические причитания. – Использовать заклинания все полигона запрещено.

– Еще и иномирянка. Не стоит…

– Вряд ли она так уж Риану интересна. Сама же слышала, он с ней по распоряжению декана… мучается.

– Мучается? Это я мучаюсь. Страдаю. Он вообще перестал меня замечать. В чем причина, если не в ней? – ввинчивался в висок нервный голос Илайлин. – Пусть я ошибаюсь, но лучше сразу принять меры и не переживать понапрасну… Да не бойтесь вы так. Это не боевое заклятие, даже не полное очарование. И уж точно не запретная магия. Так, легкое воздействие, небольшое внушение на антипатию. Ничего страшного и опасного для жизни. Никто не заметит. А сама человечка уж точно жаловаться не побежит. Я об этом позабочусь.

Это что, она собирается внушить мне неприязнь к Торэту? Смешно… Если бы не было так мерзко.

А паутина опутывала все сильнее, сковывала противным липким коконом, растворяла в себе.

Хотела дернуться, вырваться, закричать, позвать Хана, Марра, Торэта… да хоть кого-нибудь, но паутина сжалась, впиваясь в тело, и меня вдруг охватило странное убаюкивающее спокойствие, безразличие, почти отупение.

Зачем куда-то стремиться, что-то менять, кого-то звать? Илайлин скажет, что делать. Илайлин умная, красивая… Намного умнее и красивее меня. Нужно просто слушать ее, и все будет замечательно.

Запястье вдруг резко обожгло, на шее предупреждающе дернулся медальон, в памяти мелькнул образ верховной ведьмы- той самой, из моего видения, и сознание мгновенно очистилось, сбрасывая вязкие путы чужого внушения. А голову заполнили мысли – странные, злые, совершенно мне не свойственные.

«Она посмела приказывать? Эта мелкая эльфийка? Мне?»

Волна чистой, незамутненной ярости выплеснулась изнутри, захлестнула, смывая остатки чужой магии. Я сжала кулаки, шагнула вперед и прошипела, не узнавая свой голос:

– Больш-ш-ше не пытайс-с-ся управлять мной. Никогда.

Трудно сказать, что увидела в моем лице Лайти, но она стремительно побледнела, отшатнулась и…

Не знаю, чем бы все это закончилось, но тут от двери, ведущей в учебный корпус, раздалось:

– Илайлин, что ты творишь? Прекрати немедленно!

Звучный, уверенный голос вырвал меня из полугипнотического состояния – эдакого сна наяву, и тугой комок в груди лопнул, разлетелся сотней крохотных горячих искр. Бушевавший внутри шторм утих, оставив после себя ощущение целостности, свободы, удовлетворение, как от хорошо проделанной работы, и в придачу ко всему этому – сильную слабость.

Ноги стали ватными, перед глазами замелькали разноцветные звездочки, а, может, то были отблески пламени, – напоминание об ушедшей магической «буре». Я еще успела оглянуться, увидеть смутно знакомое лицо, волосы, отливающие золотом, «фирменные», заостренные на кончиках уши, широкий разворот плеч под форменной белой мантией и… потеряла сознание.