Глава 21

Я буквально остолбенела.

Сначала от изумления. Ведь ничто не предвещало, в прямом смысле, то есть от слова «совсем».

Затем от негодования.

Это что же получается? Торэт относится ко мне, как к собственности и, когда заподозрил, что имущество пытаются отжать, принялся защищать вверенное ему добро всеми доступными способами? Вон, даже клеймить начал.

Удивление… Досада… Раздражение… Обида… Протест… Эмоции сменяли друг друга, как разноцветные осколки в детском калейдоскопе. Хотелось одновременно нервно рассмеяться и стукнуть эльфа как следует – желательно чем-нибудь тяжелым, чтобы он поскорее опомнился и пришел в себя.

А потом… Потом я ощутила, как он целует, и потерялась.

Нет, дело не в опыте или мастерстве, хотя их там явно хватало с избытком, а в том, что за всем этим стояло.

Еле сдерживаемая ярость, твердая решимость не отступать, бороться до конца, всепоглощающая жажда, страсть, желание и… нежность. Трепетная, легкая, как крылья бабочки. Бесконечная, как океан. А где-то там, глубоко-глубоко, на самом дне – жгучая тоска, отчаяние, неуверенность, даже страх. Что не отвечу, не разделю, оттолкну, скажу «нет».

Не знаю, как объясняются в чувствах перворожденные, но, похоже, не совсем так, как мы, люди, не только с помощью слов. Потому что этот поцелуй был именно признанием. Пусть безмолвным, но не менее пылким откровенным, искренним, чем речь Сэма, которую тот приготовил для Руайи. А, может, и более – для меня, во всяком случае.

Не могу без тебя… Ревную… Боюсь потерять… Ты нужна мне. Безмерно, мучительно остро. Навсегда… Останься… Не уходи… Дай шанс… Пожалуйста…

Берриан обнажал передо мной душу, отбросив все маски, опустив щиты. «Признавался» каждым движением губ, языка, дыханием, разделенным на двоих, общим стуком сердец и собственной магией, что, казалось, перетекала от него ко мне, будоража кровь, воспламеняя, наполняя ее новой силой. Я плавилась в огне его эмоций, вбирала в себя, ощущала их вкус, запах – то сладостный, то терпко-горький – и откуда-то приходило понимание, что так и есть, все это правда, потому что на древнем как мир «языке сердца» нельзя солгать.

Я ему верила. И сама, почти неосознанно, тянулась к мужчине, так же беззвучно отвечая на его чувства.

– Ле-ра…

Риан на секунду отстранился, взглянул на меня шальными глазами.

– Лера-а-а…

От жажды, что плескалась в его голосе, от того, как он шептал мое имя – низко, хрипло, протяжно, закружилась голова. Губы приоткрылись сами собой, и эльф снова прижал меня к себе, углубляя поцелуй.

Мир закрутился вокруг огненной воронкой. Еще секунда, и мы бы исчезли, перестали быть, но запястье вдруг обожгло знакомой болью, предупреждая, что печать опять изменилась, и это немного отрезвило. Нет, ударить высокородного уже не хотелось, а вот желание высказать все, что я о нем думаю, не пропало – наоборот, только усилилось. В конце концов, я человек, а у нас, людей, принято объясняться вслух.

С трудом оторвалась от хмельных губ, высвободилась и быстро отступила, пока Риан опять меня не обнял, заставляя обо всем забыть.

– Я тебя «выслушала», – произнесла, поднимая ладонь в предостерегающем жесте, потому что Торэт качнулся за мной следом, как привязанный. – Теперь ты послушай. Это важно. Во-первых, Семен мой друг. Просто друг, ничего больше. А увиденная тобою сцена… те слова… Они предназначались не мне, а Руайе, в которую Сэм влюблен.

– Но…

– Если бы не подсматривал за тем, что к тебе не имеет отношения, то и проблем бы возникло. Но раз уж заметил… случайно, и появились вопросы, сомнения – приди, спроси, а не набрасывайся с обвинениями, – продолжила я, не давая эльфу шанса возразить. А то в очередной раз начнет обвинять в том, чего я не делала, и мы опять поссоримся. – Сэм представлял на моем месте Ру и объяснялся с ней. Это не настоящее признание, не всерьез. Просто репетиция, понимаешь?

– Нет…

Торэт недоуменно поморщился. Из его глаз постепенно уходила пьяная поволока, а из голоса исчезала хрипотца, но он по-прежнему тянулся ко мне, словно находиться рядом, держать в объятиях, было самой главной его потребностью.

– Зачем нужна репетиция? Если двое предназначены друг другу, а чувства искренни, сердце говорит громче всяких слов.

– Ну… – я неопределенно передернула плечами, не зная, что ответить.

Не объяснять же ему про психологическую поддержку, групповые тренинги, коучей и прочих гуру. Мне и самой наша затея казалась теперь ребячеством, но в этом я тоже не собиралась признаваться.

– Земная традиция, – отыскала, наконец, самый лучший в данной ситуации аргумент. – Это у вас «сердце говорит», а у нас принято слова использовать. Не все могут вот так, с первого раза, признаться и идут к лучшим друзьям… гм… репетировать, чтобы легче потом было. В общем, у нас так принято, у вас – иначе… Разность менталитетов.

Развела руками, демонстрируя, что вот такая она, эта самая разность, – порой огромная, как океан.

– Вы, эльфы, иногда тоже очень странно себя ведете, с моей точки зрения. Неожиданно и необъяснимо. Спонтанно. То целоваться начинаете, – взглянула на высокорожденного и выразительно приподняла брови, чтобы он уж точно не перепутал, кого я имею в виду, – то ни с того ни с сего эллоэн приносите.

Сказала и тут же пожалела, потому что лицо Торэта мгновенно помрачнело. Кулаки сжались, ноздри хищно затрепетали, а в глазах, отголоском далекой бури взметнулась штормовая мгла. И голос вновь стал глухим, низким.

– Кто-то предлагал тебе эллоэн? – чуть подался он вперед, как перед атакой. – И как зовут этого смерт… несчастного?

Угу, сейчас я признаюсь, что Веник, и вы обязательно подеретесь – гадалкой не надо быть, чтобы это предсказать. И кто бы ни вышел победителем – виновной в итоге окажусь именно я. И в поединке, и в будущей вражде ваших кланов. Нет уж, спасибо.

– Не важно, как зовут, все равно я отказалась от подарка. Главное не это, а то, что он просто попытался всучить цветок, ничего не объяснив. Пришлось самой искать информацию в библиотеке, чтобы хоть как-то разобраться. Говорю же, разные мы, и мыслим, и поступаем по-разному. Ты перворожденный, я человек. Ты с Валгоса, я с Земли. Ошибки неизбежны. Поэтому лучше сначала…

– Значит, ты отвергла его… – перебил меня Торэт, явно думая о своем.

– Да.

– И теперь знаешь смысл этого дара? – поинтересовался он как-то вкрадчиво.

– Теперь знаю, – согласилась я, начиная подозревать… нехорошее. И когда над ладонью Риана взметнулся вдруг призрачный цветок, даже не удивилась.

– Омэнтэ тэнна, Валерия, – тихо, но твердо произнес высокородный. – Та эллеа эста.

И хоть говорил он на истинном языке, на этот раз я сразу все поняла.

– Я отдаю тебе свой дар и свои чувства. Согласишься ли ты принять их? Разрешишь ухаживать за тобой?

Эллоэн разгорался, струился трепетным серебряным пламенем, танцевал на пальцах Берриана, и ажурные лепестки, подрагивая, тянулись ко мне, ластились, как живые. Я даже на расстоянии чувствовала их тепло. И так хотелось дотронуться, погладить, взять… Любоваться вечно этим призрачным танцем.

Цветок Торэта нравился мне гораздо больше, чем тот, что создал Венирэн. Он казался таким нужным. Моим. И сам Риан тоже нравился, что уж скрывать. Но достаточно ли этого для отношений?

– Почему ты решил отдать эллоэн именно мне? – вскинула голову, ловя взгляд эйра.

Ну, скажи же, скажи!

– Ты моя фьелла, – начал высокородный и… собственно, на этом закончил. Просто замолчал и все, гад такой.

Я подождала пару секунд, для надежности – чтобы уж точно убедиться, что больше ничего не услышу, – а потом развернулась и направилась к выходу.

– Валерия, ты куда?

Торэт догнал меня практически мгновенно. Встал на пути.

– В библиотеку. Гуглить… то есть искать информацию о том, кто такая фьелла. С вами, перворожденными, иначе нельзя, очень уж скупо сведениями делитесь. Будто от себя, любимых, отрываете. По кускам и с кровью, – любезно пояснила я, обходя эльфа.

Вернее, пытаясь обойти, потому что сделать это мне не дали, аккуратно, но настойчиво придержав за локоть.

– Не надо гуг-лить, – улыбнулся высокородный, старательно артикулируя незнакомое слово. Эллоэн он каким-то образом ухитрился стряхнуть с руки, и теперь тот горделиво парил над его плечом. – И искать ничего не надо. Я объясню.

Надо же, не прошло и года, а кое-кто – не будем указывать пальцем – уже научился объяснять. Да у нас прогресс!

– Фьелла… Та, что оживила сердце, согрела его, заставила биться сильнее. В древности так называли девушку, предназначенную тебе небесами. У нас давно не рождаются истинные, но понятие осталось. Фьелла – судьба навсегда. Для меня это ты, Ле-ра. Я открыл тебе свои чувства, и ты приняла их, разделила, давая тем самым надежду. Твои эмоции… Я слышал их так же отчетливо, как сейчас слышу слова, и не мог ошибиться. Татуировки тоже изменились, ты ведь это ощутила, да? Уверен, магия подтвердила наш выбор, закрепила его. Теперь мы не просто напарники – пара.

И вот что ему на это ответить? Нет, можно, конечно, солгать… но зачем? Между нами и так слишком много непонимания – глубокая пропасть, если не бездна. Захочешь, не перепрыгнешь.

– Ты мне небезразличен, Риан, – призналась, впервые называя эльфа по имени, и его пальцы на моем локте, дрогнули, сжимаясь. – Но этого мало. Не знаю, как у вас, перворожденных, и вообще здесь, на Валгосе, а на Земле любовь – это не просто взаимное влечение, а нечто большее. Уважение, общение на равных, доверие. Не только физическая, но и внутренняя близость. Две половины одного целого, понимаешь? Если этого нет, никакие татушки не удержат пару вместе, не стоит и начинать. Лучше сразу расстаться, пока не поздно. У нас же с тобой пока и с общением, и с доверием проблемы. А уж с уважением…

Я махнула рукой, отводя взгляд. Всем своим существом впитывая повисшую над полем звенящую тишину.

Удар сердца…

Еще один…

И еще…

Торэт по-прежнему молчал.

Что ж, это тоже ответ. Вздохнула, высвободилась и медленно пошла прочь. На этот раз Риан меня не остановил.

Полигон находился на территории факультета, и с башней его соединяла длинная аллея, по обеим сторонам которой росли особые эльфийские деревья с голубой кроной. Листья на них не опадали даже зимой. Пока брела к учебному корпусу, неожиданно набежали тучи, начался снег, и за крупными белыми хлопьями я не сразу разглядела эллоэн.

Цветок грациозно кружил вокруг меня, выписывая замысловатые узоры. То взмывал вверх, к небу, то опускался вниз – к сугробам. Раскачивался на ветках, будто на качелях. Прятался за ближайшим деревом, посверкивая оттуда алмазной сердцевиной, как любопытным глазом, а потом вдруг стремительно вылетал и неожиданно тыкался мне в руку, чтобы тут же опасливо «отпрыгнуть» в сторону. Точь-в-точь маленький забавный щенок, играющий с хозяином.

Сначала я просто отмахивалась, затем стала с интересом следить за его маневрами и вдруг поймала себя на том, что тихонько посмеиваюсь.

Вот так, с улыбкой, я и шагнула за поворот аллеи – прямо в руки поджидавшего там Торэта, а эллоэн, описав вокруг нас лихую петлю, «приземлился» на плечо высокородного. И могу поклясться, вид у цветка при этом был чрезвычайно довольный – как будто это именно он привел меня к эльфу, выполнив возложенную на него непростую миссию.

– Попалась? – то ли спросил, то ли констатировал Риан, обнимая меня за талию.

– Изнанкой шел? – буркнула я, старательно глядя в сторону.

– Надо же было как-то догнать, обогнать, поймать и закончить разговор? Я не успел ответить, ты так быстро исчезла.

– А ты и обрадовался, даже удерживать не стал.

– Дал свободу выбора, о которой мне так пламенно рассказывали. Я быстро учусь.

В глубине его зрачков мелькнули искры затаенного смеха, но через мгновение эйр снова посерьезнел. А потом и вовсе отпустил меня – даже отступил на пару шагов.

– Не могу обещать, что вот так сразу изменюсь. Это невозможно, да и не все ваши, людские, обычаи мне нравятся. Но я готов попробовать. Если возьмешь цветок, это тебя ни к чему не обяжет. Эллоэн – лишь знак, что ты принимаешь мои ухаживания. Даешь нам время и возможность узнать друг друга лучше, понять.

– А если я решу, что нужно расстаться, и захочу вернуть дар, ты примешь его обратно?

Повисла напряженная пауза.

– Не стану скрывать, я сделаю все, чтобы удержать тебя. Все, что в моих силах. Но принуждать не стану, – произнес наконец высокородный, и его кулаки на мгновение сжались, словно от боли. – Ну, что, дашь нам шанс?

Он покосился на притихший цветок – тот мгновенно сорвался с места и завис в воздухе передо мной.

А мне вдруг стало так легко, так хорошо и спокойно. Шанс… Он, действительно, нам нужен. Нам всем. И мне, и Риану, и этому цветку, и чувству, пока хрупкому, но такому прекрасному, что рождалось в эти мгновения между нами.

Не отрывая взгляда от Торэта, кивнула, протянула руку и эллоэн, полыхнув алмазными бликами, медленно опустился в раскрытую ему навстречу ладонь.

* * *

Когда двое становятся парой, вместо «я» и «ты» появляются «мы», и мир переворачивается с ног на голову. Расцветает новыми красками. А ты смотришь на все это безобразие расширенными от удивления глазами, и не понимаешь, как мог жить без него до сих пор.

Теперь Торэт встречал меня по утрам возле дома.

Приходил на переменах и, не обращая на озадаченно притихших адептов ни малейшего внимания, уверенно шел прямо ко мне. Улыбался, что-то говорил, советовал, объяснял, листая записи, или просто приносил инъо. В очередной раз.

Иногда его сопровождала Ланиэ, и тогда на всю аудиторию разносилось задорное:

– Привет, сестренка! Как ты тут? Не обижают? Сейчас проверим…

После чего классная комната как-то подозрительно быстро и бесшумно пустела. Уж не знаю, какими заклинаниями перемещения владели студенты, но они испарялись практически на глазах.

В общем, появлялся высокородный всегда эпично и неожиданно, приводя моих сокурсников в полное смятие, но его самого это, похоже, совершенно не беспокоило.

Не волновало его и то, в какой шок повергла «эльфийскую общественность» новость, что мы теперь пара. Потрясенные взгляды, перешептывания за спиной он принимал с поистине королевским спокойствием. И стоило ему лишь приподнять бровь и улыбнуться – лениво так, многообещающе, как все тут же умолкали и торопливо отворачивались. Меня тоже, даже в отсутствии Берриана, старались обходить по широкой дуге, словно боялись приблизиться больше чем на шаг. Лишь Ноар на правах приятеля решил высказаться открыто.

– Ну ты подруга даешь, – фыркнул он почти восхищенно. – Взять эллоэн у Торэта. Надо же. А ты случаем не того?

– Что «не того»? – подозрительно переспросила я.

– Не больна? С головой все в порядке? Я слышал, у людей очень хрупкая психика, чуть что, сразу раз – и вдребезги. Тебе бы проверится. У хорошего целителя.

– Я абсолютно здорова.

– Хм… А по поступкам сразу и не скажешь. Нет, ну если тебе так перворожденные нравятся, могла бы выбрать кого-то менее проблемного.

– Кого, например? – заинтересовалась я.

– Кого угодно. Вот хоть его, – рыжик ткнул пальцем в стоявшего рядом Йоннета.

Тот даже на месте подскочил от неожиданности. Побледнел, шарахнулся в сторону на всякий случай – чтобы внезапно не схватили и цветок не потребовали – и прошипел сдавленно:

– Я думал, мы друзья, Ноа. Надеюсь, до Берриана ты не успел донести эту светлую мысль? Или пора уже писать завещание?

– Верно, лунный ее теперь не отпустит. И другим не отдаст. Все, попалась, птичка, – «загрустил» Рыжик. – Ладно, Лер, раз уж сглупила и сбежать не удастся, так хоть выходной дополнительный выпроси. За вредность. У меня тут идея одна появилась…

– Выпросишь у него, как же, – в свою очередь пожаловалась я. – Эллоэн эллоэном, а тренировки – строго по расписанию.

Да, Торэт оставался все тем же Торэтом – самоуверенным, требовательным, упрямым, временами язвительным и надменным. До «белого и пушистого» куратору было как до Луны пешком.

На занятиях меня по-прежнему строго называли «младшей», гоняли, заставляя по сто раз повторять одно и то же, выговаривали, ругали за бестолковость. И спорить мы не перестали – очень уж по-разному ко всему относились. Но когда дискуссия заходила слишком далеко и грозила перерасти в ссору, Риан вдруг порывисто прижимал меня к себе, зарывался лицом в волосы, выдыхал, обжигая висок горячим дыханием, и наши недопонимания моментально теряли значение. Все утрачивало смысл, кроме стука его сердца под моей ладонью и протяжного, низкого, хриплого голоса.

– Ле-ра…

А еще были вечера, когда высокородный провожал меня домой и подолгу сидел в гостиной – пил чай, обсуждал что-то с Семеном, общался с девчонками. Короче, чувствовал себя как дома, а, уходя, так загадочно поглядывал на диван, что начинали закрадываться мысли: а не планирует ли он вообще к нам переехать? Ни Сэм, ни Алекс с Полли точно бы не возражали. Марр, и тот, похоже, стал относиться к Торэту иначе, сменил гнев на милость и даже позволил высокородному сидеть в своем кресле.

Друзья восприняли известие о наших с Рианом отношениях на редкость спокойно и без особого удивления – как нечто само собой разумеющееся.

– Давно пора, – хихикнула Сашка. – От вас же все время так искрило, что, при желании, можно было короткое замыкание всему Валгосу устроить.

– Повезло тебе, Лера. Он очень красивый, – вздохнула Полли. – Благородный, заботливый, искренний. Хороший… Да, хороший. А если кое-кто близорукий этого не замечал, так это ее проблемы.

– Насчет доброго не уверен, – скептически хмыкнул Сэм. – Но так-то парень он нормальный, я это еще во время того ночного «разговора» понял. Наш мужик, хоть и эльф.

– Только тебе же после обучения домой, на Землю возвращаться. Что тогда делать будешь? – Сашка обеспокоенно нахмурилась.

Мы с Сэмом переглянулись. Наверняка, он об этом думал, как и я. Ру – магичка, на Земле ей тяжело придется, а Торэту вообще туда нельзя.

– Мне пока никто не предлагал остаться, – пожала я плечами. – Но, если все-таки доведется выбирать, что ж… На Валгосе тоже люди живут, и порталы еще никто не отменял. Буду домой в отпуск ходить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Берриан сумеет добиться, чтобы тебя оставили, да и наши, там, на Земле, сразу ухватятся за возможность подкинуть местным «своего» человека, – Сашка обняла меня, потерлась щекой о плечо. – Все верно, Лер. И Тортик твой не безнадежен. Из него вполне человека можно сделать, при правильном подходе. Так что, давай, дерзай. Одобряю.

– Тортик? – закашлялась я. Хорошо, что чай уже допила, а то бы точно подавилась.

– Ну да. Если Венирэн – Веник, то Торэт точно Тортик.

– Ягодный, – добавила наша англоязычная Полли. – Потому что Берри.

На втором этаже послышался грохот, сопровождаемый тоненькими, но очень возмущенными женскими выкриками, но все быстро потонуло в восторженном стрекозлином хохоте. Все ясно, Хан с Ланиэ опять подслушивали. Вернее, собирали информацию – как солидно называл этот процесс серр Гнык.

Новоявленные папарацци… Нигде от них спасения нет. Понятно, кто гоблинам сообщил о нас с Беррианом. Я в тот день едва домой зайти успела, а меня уже ждало письмо от шефа местной зеленокожей мафии с короткой деловой инструкцией:

«Требуй от длинноухого пересмотра условий договора в связи с возникновением форс-мажорных обстоятельств».

Элистар, и тот узнал обо всем позже, хотя тоже, кстати, ничуть не удивился. Лишь многозначительно усмехнулся, разглядывая наши изменившиеся татуировки, точнее – новый завиток, появившийся на печатях и подозрительно похожий на изображение эллоэна.

Цветок, нетерпеливо приплясывающий теперь уже над моим плечом, заметив интерес магистра, сразу напыжился и даже увеличился в размерах, намекая, что изменение татушек – именно его лап… то есть, лепестков дело. Вон, смотрите, и вещественное доказательство на каждом запястье имеется.

Вообще, от неправильного эльфа мне явно достался и неправильный эллоэн.

По идее, он должен был дематериализоваться, связав наши ауры особой меткой. Теперь Торэт никому больше не мог предложить подобный дар, а я – принять его от другого. Если бы мы расстались, цветок появился бы снова и тут же рассыпался в пыль, освобождая ауры от метки, а нас от обязательств.

По крайней мере, так поступали все правильные, уважающие себя эллоэны. Но не этот.

Мой и не думал исчезать – ни в первый день, ни в последующие. Хорошо хоть по академии следом не летал – и то радость. Облюбовал подоконник в моей комнате, спихнул оттуда все, что счел лишним, обжился, и чувствовал себя великолепно, купаясь в лучах всеобщего восхищения.

Ланиэ пообещала познакомить его со своей «малышкой», которая после диверсии гоблинов так и не заснула и теперь, по словам феечки, немного нервничала и нуждалась в компании.

Полли пыталась подкормить «бедняжку» малиновым мармеладом и пирожным.

Сашка прозвала его Борькой.

А я… Я начала подозревать, что, если все продолжится в том же духе, то у меня скоро появится третий фамильяр.

Вот ректор-то обрадуется. Просто возликует.