Глава 44. Два самца

Алина

Я сижу на кухне, попиваю черный чай с лимоном и прихожу в себя после всего.

— Ух… — еле могу выдохнуть.

— Ох… — дышит мне в такт Светка и тоже делает глоток из большой синей кружки.

Я смотрю на подружку, пытаюсь определить ее настроение. Она, кажется, в таком же шоке от новости, как и я.

— Алька, ну как так? — наконец выдает она.

— Что как так? — спрашиваю с хмурым видом.

— Как ты умудрилась дотянуть до третьего месяца и не понять, что банально залетела? — разводит она руками. — Первый раз, что ли?

А я и вправду беременна самый первый раз в жизни. Для меня эта новость оказалась шокирующей.

И у меня на это несколько причин.

Во-первых, с Димой мы в декабре не спали вообще. С Борей было всего один раз и то с резинкой. Он ее напялил очень даже воодушевленно, прежде чем приступать к действию. Правда, я совершенно не помню, когда он ее стащил, потому что после акта, когда мы ласкались, она уже валялась на полу. Но что резинка была — факт.

И потом у меня после Нового года были месячные! Точнее не совсем нормальные, но все же… В общем, была ситуация, когда я шла с работы и растянулась на льду. Шлепнулась знатно, еще и мышцы немного потянула, в тот день у меня кровило. Я подумала — вот они, родименькие, пришли. Но это длилось всего один день, и совсем понемногу. Я списала скудность месячных на диету. Но ведь были же! Как я при таком раскладе могла записать следующую задержку на счет предполагаемой беременности? Учитывая, что никаких половых контактов после того раза с Борисом у меня не было.

Нет, ну наверное, оно можно было как-то по другим признакам определить. Но мне они неведомы.

— Знаешь ли, у меня не сидит семеро по лавкам, — пожимаю плечами. — Ты так говоришь, будто профи определения беременности.

— Как тебе сказать… Если честно, у меня за плечами имеется пара абортов, — нехотя признается подруга.

А меня передергивает.

Когда я была замужем за Димкой, мне так хотелось забеременеть, просто жуть. Нянькаться с пухлой лялей, целовать прекрасные щеки, любить, растить, распашонки менять.

Пусть сейчас оно все совершенно не вовремя, но…

А оно вообще когда-то бывает это пресловутое «вовремя»?

Чтобы вот идеальная ситуация, когда для ляльки совершенно все условия? Что-то мне подсказывает, что нет.

— Кстати, это ты частично виновата, что я не поняла, что залетела, — подмечаю, поджав губы.

— Это как? — Светка хмурит брови.

— Сама мне сказала месяц назад, что это нормально, если график сбивается, когда сидишь на гипокалорийной диете, мол у тебя так было…

— А оно было! — разводит она руками. — Это вообще частое явление, когда резко худеешь. Но тут же важно исключить момент залетания… Третий месяц, Алинка! Третий! Теперь медикаментозным абортом не отделаешься, придется идти на чистку.

Я давлюсь чаем от такого предложения.

Вон как ловко подруга распорядилась жизнью моего ребенка.

— Светик, — обращаюсь к ней — Ты иногда думай, прежде чем ляпать.

— А что такое? — удивляется она. — Что я не так сказала?

— Я ни на какую чистку вообще-то не собираюсь. И советовать мне подобное тем более не надо, — строго ей отвечаю.

А она пучит глаза и пищит:

— Ты рожать собралась, что ли? Алин, ты нормальная вообще? Ты где его разместишь? На какие деньги? Там же бешеные тыщи понадобятся на кроватку, одежду, памперсы. Тебе вон на продукты не очень-то хватает и на коммуналку!

Ну да, ну да, если платить коммуналку за двоих и покупать продукты тоже на двоих, как я в последнее время делала, оно, конечно, не очень-то и хватит. Светка за последние два месяца не вложила в это дело ни копейки, потому что она в поиске себя и временно без средств. Только за аренду квартиры и отстегивала, и то плакалась, что отдает последнее.

Но я же не обязана ей помогать финансово всю оставшуюся жизнь, верно?

И вообще…

— Свет, это ребенок, живой ребенок!

Только она собирается что-то ответить, как мы слышим звук домофона.

Спешу в прихожую, чтобы хоть несколько минут побыть вдали от Светки, которую уже хочется придушить.

Беру трубку, спрашиваю:

— Кто?

— Любимая, это я! — раздается возглас бывшего мужа.

— Какая она тебе любимая? — возмущается кто-то…

Да нет, не кто-то! Четко слышу разъяренный голос генерального.

— Борь, это ты что ли? — спрашиваю ошалевшим тоном.

И он отвечает голосом победителя:

— Конечно, я, открывай Алиночка!

Алиночка, значит.

Он буквально растоптал меня у клиники, отправил домой на машине, смотрел как на преступницу, потому что я, видите ли, умудрилась залететь.

А теперь я ему Алиночка… Нет, ну каков гад!

Мне бы взять бы, бросить трубку и никому не открывать. Но уж очень хочется посмотреть кое-кому в глаза и высказать все, что наболело. Ведь ребенка вообще-то вместе делали!

Я поджидаю двух кавалеров прямо в прихожей, еще и ногой притопываю, пока они поднимаются на нужный этаж.

Наконец, вижу их в глазок. Идут к моей двери, параллельно переругиваются.

Один с белыми розами, другой с красными. Оба злющие, так и норовят друг друга обогнать.

Как только Боря заносит руку над дверным звонком, распахиваю дверь.

Впускать их в квартиру кажется мне плохой идеей, собираюсь выйти на лестничную клетку и там раздать дроздов обоим. Но, как назло, именно в этот момент из квартиры выглядывает престарелая соседка, заядлая сплетница.

Не хочу, чтобы она шушукалась обо мне с подружками.

— Проходите, — приглашаю Бориса с Димой замогильным голосом.

А они рады пройти, только не рады, что проходят вдвоем, а не по одному. Точнее что я впустила их обоих. Видно, рассчитывали, что кого-то из них пошлю подальше.

Мы проходим в гостиную.

— Чем обязана? — я смотрю на обоих, прищурившись.

Тут из кухни выплывает Светлана, кусает губу и, кажется, умирает от любопытства. Но молчит, и спасибо ей за это.

Первым выступает бывший муж:

— Алин, я тут это… Если ты вправду от меня беременна, так мы с тобой тогда поторопились с разводом. Я вот его вообще не хотел. Готов признать ребенка и вообще…

Опа, кому-то рассказали про мою беременность. Кто и когда успел? Боря в лифте просветил, что ли? За каким чертом? Я его об этом не просила.

Только открываю рот, чтобы разубедить бывшего супруга в его предполагаемом отцовстве, как меня перебивает Борис:

— Минуту, подождите. Это еще надо разобраться, чей ребенок. Давайте разбираться!

— Что тут разбираться? — Дима по-хозяйски на меня смотрит. — Сразу видно, мой, правда, Алин? Вон у нее живот очень характерно торчит. Там точно моя лялька.

Стою, как говорится, обтекаю.

Во-первых, у меня ничего не торчит. Я что зря худела, что ли? Пресс качала, грейпфруты хомячила?

Во-вторых, ему-то откуда знать, как должна торчать в животе его лялька?

Только я собираюсь достойно ответить, как в спор снова вступает генеральный:

— Что за глупые доводы? Сделаем тест ДНК и всего дел. Нельзя определять такие вещи на глазок. Нужно подходить к вопросу по-научному…

По-научному… Дурень ты со ступой.

Значит, ДНК тест он сделать готов, а банально меня спросить не судьба? Вдруг да знаю, чей у меня ребенок.

— А меня вы спросить не забыли? — возмущаюсь громко. — Я вообще-то тут стою. И, прикиньте, могу стопроцентно знать, кто папаша, ибо не веду никакой беспорядочной половой жизни! Совести у вас нет…

Но разве они меня слушают? Ничего подобного. У каждого свое на уме.

— Алиночка, золотко, возьми цветы! — Дима пытается вручить мне букет.

Но Боря тут же выступает вперед:

— С хрена ли она должна брать твои цветы? Она мои возьмет, правда, Алиночка?

Как будто тот факт, кто быстрее вручит мне розы, автоматом повлияет на чье-либо отцовство.

— А давайте их сюда, — пищит Светлана и норовит подойти, забрать букеты. — Я в вазу поставлю.

Дима отодвигает ее подальше с недовольным видом:

— Ты кто такая, не тебе куплено.

Светка дует губы:

— Я помочь хотела…

В этой жуткой неразберихе раздается новый дверной звонок.

— Опять к тебе, что ли? — хмурит брови Светлана.

Мои кавалеры настороженно переглядываются.

— Только не говори, что у тебя есть кто-то третий! — возмущенно ворчит бывший муж.

Надо заметить, очень громогласно ворчит, будто все еще имеет на меня права. А Генеральный и вовсе не на шутку кипятится, сверлит меня взглядом.

— Вы шибанулись оба, — пыхчу на них.

И иду открывать.

Смотрю в глазок и обалдеваю от увиденного.

За дверью стоит Ленка Лаврова… Та самая заклятая подружка, которая, сначала рассказала мне про любовницу мужа, а потом выяснилось, что сама с ним втихаря спала, да еще и выложила фото, сделанное в нашей с Димой спальне.

Я настолько не ожидала ее прихода, что поневоле открываю, а из моего горла вырывается закономерный вопрос:

— Объясни, ты какого лешего сюда пришла?

Только тут подмечаю, что у нее вообще-то нормальный такой животик. Месяц четвертый-пятый это сто процентов…

Бывшая подруга видит мое вытянувшееся лицо, приосанивается, выпячивает животик.

— Да, я беременна.

— Поздравляю, — говорю отрешенным голосом.

А она вдруг резко меняется в лице и начинает просить:

— Алина, ты не обижайся на меня, пожалуйста. Я просто его очень люблю, уже давно люблю… И вот, его ребенка ношу. Отпусти его, а? Ну отпусти, ведь ты его не любишь…

— Кого? — я хмурю лоб. — Я никого не держу, Лен!

— Диму! — всплескивает она руками. — Я ему сегодня звонила, а он наорал… Сказал, что вы вроде как миритесь, ну я и… Пришла, в общем. По-женски тебя прошу, по-людски, отпусти ты его.

Бывшая подруга выглядит откровенно жалкой.

Я даже не знаю, что должно было бы со мной случиться, чтобы я решилась на подобный этому поступок. Вот так беременной прийти просить, чтобы ей отдали мужика. Это как надо отчаяться? Как надо за ним бегать? Тем более, было бы за кем бегать вообще, ведь какашка, с какой стороны ни глянь. Неверная какашка.

— Слушай, да без проблем, забирай, если так нужен, — я пожимаю плечами. — Вот не жалко, честное слово, мы даже уже разведены.

С этими словами я машу рукой в сторону гостиной.

— Он там, — на всякий случай поясняю.

Ленка делает большие глаза и голосит:

— Ди-и-им?

Мой бывший благоверный является на зов почти сразу. Замирает в прихожей с вытянутым лицом и ляпает совсем не деликатно:

— Ленка, ты че приперлась? Все нервы мне уже вытрепала, еще и сюда забралась…

— Дим! — Ленка дует губы.

Картинно так, по-девичьи. Вот-вот пустит слезу. Не то, чтобы мне было так уж ее жаль после всего, но беременная же.

Я не нахожу ничего лучше, как отчитать его по всем статьям:

— Ты зачем грубишь беременной, не видишь ее живот? Совесть твоя где? Неужели своего ребенка не жаль?

— Там еще надо разобраться, чей ребенок, — неприязненно тянет он.

— Что? — я с ехидцей подмечаю. — У Ленки не так торчит живот? Не подходит для твоей ляльки?

Ленка строит большие глаза и принимается доказывать:

— Дима он твой, хоть сейчас пойдем сделаем тест, я его на свои деньги сделаю, хочешь?

— Не хочу! — рявкает он. — Мне вон Алинка родит, у ее точно мой…

С этими словами он норовит встать ко мне поближе.

Надо же, как он все за нас решил. За всех.

Я тяну с довольной миной:

— Неа, не твой. Официально заявляю, нагуляла. Так что иди-ка ты, Дима, отсюда… К Ленке.

— Дим? — бывшая подруга уже чуть не плачет.

А Вишняков будто в ступоре.

Смотрит то на меня, то на Ленку.

Спрашивает у меня с надрывом:

— Откуда ты знаешь, что не мой?

— Так по срокам не сходится, — заявляю ему. — У меня беременность десять-одиннадцать недель. А мы с тобой в последний раз занимались этим самым в конце ноября. Ну посчитай…

Видимо, он считает, потому что уж больно раздосадованный у него получается вид. Обиженный даже.

— Я не понял, тебе ускорения придать, что ли? — это уже говорит генеральный, который наблюдает за ситуацией со стороны. — Алина сказала, у нее не твой ребенок, вот у этой мадам твой. Так иди отсюда лесом.

Дима зыркает на него полным ненависти взглядом, потом поворачивается ко мне и говорит:

— Я клянусь тебе, с Ленкой уже давно не спал, не знаю, как так вышло. Я после развода вообще ни с кем не спал, сам не свой, мне никого не надо, кроме тебя. Я бы твоего ребенка предпочел…

Святая простота. Он после развода он ни с кем не спал.

— До развода надо было ни с кем не спать, Дима. До! — ворчу на него. — Чуешь разницу? Иди уже!

Он грустно вздыхает и вправду уходит.

С Ленкой.

Которая тут же виснет на его руке, начинает ему что-то говорить.

С облегчением выдыхаю, когда их шаги затихают. И тут вспоминаю, что вообще-то выгнала из своей квартиры не всех нежелательных гостей.

Поднимаю взгляд на генерального и только тут подмечаю, какой он довольный. Аж светится.

— Борь, к чему такая улыбка? — спрашиваю с ехидцей.

— Ты ж только что сказала, ребенок не его. Значит, мой, так? У тебя же нет никого третьего?

Офигеть.

Третьего у меня нет. Еще бы спросил, нет ли у меня десятого. Псих и ревнивец, каких поискать.

Пока я перевариваю его вопросы, он как ни в чем не бывало продолжает:

— Алина, пойми меня правильно. Я хотел сказать, что очень рад твоей беременности.

Стою, хлопаю ресницами, пытаюсь понять этого человека.

И не получается.

Упираю руки в боки и спрашиваю с хмурым видом:

— То есть, то, что ты меня в клинике отчитывал за беременность, это просто ты пошутил, так?

Борис пожимает плечами как ни в чем не бывало.

— Так я ж думал, ты беременна от мужа. А раз от меня, то… От меня можно, короче. Я вообще не против.

— Спасибо, что разрешил! — говорю с чувством. — А теперь чеши отсюда вслед за ними.

— Ты чего, Алин? — он чешет лоб. — Давай мириться. Я же с серьезными намерениями…

Он издевается надо мной.

У этого мужчины семь пятниц на неделе и все выпадают на тринадцатое число!

Причем самое обидное, от слова «мириться» у меня в груди все сжимается. Только разве он подходящий человек, чтобы с ним мириться?

— Ага, знаю я твои серьезные намерения. Разочек со мной переспать и выкинуть подальше. Очень серьезно это было с вашей стороны, господин генеральный директор.

— Потому что не хрен встречаться с бывшим! — откровенно возмущается он. — Тебе разве непонятно, что если ты со мной, то ты не имеешь права на подобные встречи. Вообще. В принципе. Никогда.

А-а, то есть, мы с ним типа были в отношениях. О наличии которых я, видимо, не знала. К тому же про бывшего я ему все объяснила, только он слушать не захотел.

— У нас был один секс, — буравлю его взглядом. — После этого ты наглядно показал мне, что мы друг другу не пара. Сейчас что изменилось?

— Все, — говорит он с таким видом, будто одно это короткое слово должно все мне прояснить.

— Это на тебя так ребенок повлиял? — спрашиваю напрямик. — Ты ж его еще недавно не хотел!

— Это я не хотел, чтобы ты от бывшего рожала, — возмущается он. — А от меня рожай сколько хочешь, на здоровье…

Я ему свиноматка, что ли?

— Борь, ты себя слышишь? Какие-то у тебя очень двойные стандарты…

— При чем тут двойные стандарты? — разводит он руками. — Я тебе предлагаю серьезное дело. Давай возобновим отношения, а еще лучше собирай вещи, и поехали ко мне, тут как ты знаешь, не далеко. Будем строить семью, распишем, что и как, прикинем…

Он с таким воодушевлением мне все это говорит, будто давно об этом думал. Или это он шутит так? Очень похоже, что да. Ведь еще сегодня утром смотрел на меня так, будто хотел пристукнуть. Зато сейчас у него на меня далеко идущие планы, в которые я попросту не верю. Нет уж, один раз обдурил, хватит.

Я не дурочка, чтобы танцевать на одних и тех же граблях.

— Борь, а с чего ты решил, что я к тебе хочу? — спрашиваю с надутым видом.

После моих слов он резко меняется в лице, серьезнеет. Чуть погодя спрашивает хриплым голосом:

— А ты не хочешь?

— Нет! — заявляю со всей уверенностью.

Которой, в общем-то нет, но мне очень натурально удается ее изобразить.

— Ты хорошо подумай, Алин, — начинает он. — Я ведь всерьез предлагаю, я…

— Ты иди, Борь, — снова указываю на дверь. — Я что-то совсем тебя видеть не могу.

Он одаривает меня долгим, непроницаемым взглядом, а потом вправду уходит.

Уходит!

Вот, вроде бы, сделал как просила, но почему мне после его ухода становится так плохо, а?