Глава 45. Ох уж эти подруги

Алина

После того, как за Борей закрывается дверь, я замираю на месте, силясь подавить приступ истерики. Так хочется разрыдаться, аж всю трясет.

Кое-как собираюсь с силами, иду в гостиную.

Подхожу к дивану, забираюсь на него с ногами и обнимаю подушку.

— Круто ты его… — тянет Светка, присаживаясь рядом. — Он, конечно, заслужил, но…

— Заслужил! — я цепляюсь за это слово подруги. — Еще как заслужил! Кто так делает вообще? Бросил меня после единственного раза, а теперь рожай от меня, милая Алина, сколько хочешь. Нормально это, Свет?

— Что думаешь делать с ребенком? — снова заводит свою песню подруга. — Оно с мужиком было бы как-то проще его растить, если на аборт не хочешь. Пусть хоть раскошелится как следует, приданое малышу купит, все дела… И содержание назначит. Он же богатый, деньги есть.

Представляю, с каким царственным видом Боря станет выделять мне ежемесячное содержание, если вообще на это пойдет. На тебе, Алина, подачку с барского плеча.

— Пошел он в задницу со своими деньгами! Видеть его не хочу! — с психом отвечаю.

— Ты серьезно, что ли? — охает Светлана. — Совсем с катушек съехала? Я сразу предупреждаю, с меня помощница фигова, я в детях не разбираюсь. И финансы поют романсы. Как же ты справишься сама?

А я понятия не имею, как я сама буду жить с ребенком на съемной квартире. Не имею ни малейшего представления. Мне, если честно, вообще сейчас об этом не думается.

Я понимаю, что сейчас сужу на эмоциях, и возможно уже завтра пожалею о резких словах. Но в этот самый момент чувствую такую обиду на генерального, что в сердцах восклицаю:

— Не нужен моему ребенку такой папашка. Зачем мне в жизни мужчина, который вот так себя со мной ведет?

— Ой, да как он себя ведет? — машет рукой Светлана. — Подумаешь, расплевались после ночи любви, зато прибежал, когда узнал про ребенка.

— Ага, прибежал! И тут же снова к бывшему приревновал. Чуть третьего мне не приписал…

— Так это он, может, сгоряча, — продолжает зачем-то оправдывать его Светка. — Это ж не повод не брать у него денег!

— Не буду я перед ним унижаться, — упрямо твержу. — Просить каких-то там денег… Достаточно я перед ним стелилась, надеялась наладить отношения. Еще и на этот дурацкий Новый год пригласила. А он мало того, что не пришел, так еще сразу после этого отправил меня в другой отдел. Будто я ему противна… А я ведь ничего плохого ему не сделала! Ни-че-го!

Я не сразу подмечаю, как последние высказывание влияет на Светку. Она отчего-то болезненно морщится, тяжко вздыхает.

А потом вдруг выдает:

— У меня для тебя кое-что есть. Давно надо было отдать, но…

С этими словами она убегает в спальню, а потом возвращается, держа что-то блестящее в руках. Это оказывается золотая цепочка с кулончиком в виде кроссовок.

Света зачем-то протягивает украшение мне:

— Вот.

Я помню этот кулон. Светка носила его, не снимая, недели две-три после Нового года. Потом остыла к нему, стала носить другие побрякушки, у нее ведь их много и все красивые. Хотя именно эта очень выбивается из ее обычного стиля, остальные украшения у нее гораздо более гламурные.

— Ты хочешь отдать мне свое украшение? — спрашиваю ее с озадаченным видом.

— Оно не совсем мое, — признается она со вздохом.

— Объясни, — прошу ее с хмурым видом.

И Светлана начинает говорить с покаянным видом:

— Алин, когда я возвращалась из Питера, то еще не знала, какая ты на самом деле хорошая, добрая, и как нам здорово будет вдвоем жить…

— Это тут при чем? — совершенно не понимаю, к чему она клонит.

— Это я к тому, что за последние два месяца мы с тобой по-настоящему сдружились. И я, если честно, давно чувствую себя виноватой…

— За что? — чую подвох.

— Ты пойми, — качает она головой. — Я в Новый год была малость не в адеквате. Меня мужик бросил клевый, я расстроена была очень, практически в тяжелой депрессии. И тут этот мускулистый мэн с подарком… Мне в тот момент так захотелось хоть чуточку поднять самооценку, что я… А, не важно. Тебе этот кулон подарили, не мне.

— Вот сейчас совсем ничего не поняла, — я качаю головой. — Какой мэн? За счет кого ты хотела поднять самооценку?

Света пристыженно замолкает, закусывает губу.

Впрочем, для понимания ситуации мне не требуются ее объяснения.

Если моего генерального и можно как-то кратко описать, так это именно мускулистым мэном. Так он и выглядит — как настоящий мужик, культурист.

— Так-так, — я буравлю ее взглядом. — Ты хочешь сказать, что Боря на Новый год все-таки приходил?

— Ага, — тянет Света виновато. — Ты как раз ушла за шампанским, и он…

— И ты молчала?! — пищу на выдохе.

— Ага… — тянет она еще с большей долей вины.

— Дорогая подруга, ты охренела?!

Тут Света окончательно тушуется, прикрывает глаза, словно боится, что я вцеплюсь ей в них когтями и тараторит:

— Но я же сейчас говорю, сейчас еще не поздно. Вон он как за тобой прискакал…

Отчего-то именно эта ее святая простота бесит больше всего.

То есть, я больше двух месяцев мучилась, терпела от Бори полный игнор. Переживала, поедом себя ела, недостатки в себе искала, страдала от неразделенных чувств. А оказывается…

— Светка, я тебя сейчас прибью!

Сказать, что я в бешенстве — ничего не сказать.

Я в жизни так не злилась, как в эту минуту.

Я, значит, ее поддерживала, всячески оберегала, помогала, подругой считала, а она…

И полетели клочки по закоулочкам.

* * *

Я не дралась со Светкой, нет. Но кричала на нее так, что у самой заболели барабанные перепонки. Потом с психа начала собирать вещи, бросила на прощание:

— Пусть с тобой черти живут!

И пошла с чемоданом вниз.

А как добралась до первого этажа, совсем загрустила.

Теперь выхожу из подъезда и…

И плакать мне хочется, потому что идти толком некуда, а приличную часть зарплаты я спустила на оплату коммуналки, еду и прикид для марафона. Где в этой жизни справедливость?

Я ставлю чемодан на лавочку, шмыгаю носом и только в этот момент замечаю, что в общем-то не одна.

Рядом стоит Борис.

А чуть поодаль припаркована его машина.

— Ты что тут делаешь? Чего опять приехал? — ругаюсь на него тоже.

— Я не уезжал, — жмет он плечами. — Алин, нам бы поговорить…

— Свинья ты, Борис! — вырывается из меня.

— Аргументируй, — просит он с непроницаемым выражением лица.

Я лезу в карман, достаю треклятую цепочку с кулоном, пихаю ему в грудь и аргументирую:

— Ты мог это лично подарить? Не надеяться на чью-то порядочность, а взять и лично вручить, заодно сказать, что я хоть что-то для тебя значу?

Борис в очередной раз за сегодня хмурит брови, внимательно на меня смотрит, потом спрашивает:

— В смысле, не надеяться на чью-то порядочность. Тебе не передали подарок, что ли? Я же твоей подруге отдал.

— Прикинь, не передали!

С удовольствием наблюдаю, как у генерального от удивления вытягивается лицо.