Глава 37. Страх одиночества

Маша

Через несколько часов, ближе к вечеру, Олег Николаевич зашёл на несколько минут с медсестрой и ушёл, просмотрев анализы, получив от медицинской сестры данные параметров давления, пульса. Спросил про самочувствие и решил, что кислород мне уже не нужен.

— Сегодня уже поздно о чём-либо говорить, но, завтра, с утра, я жду от вас подробный рассказ о ваших злоключениях. Я зайду к вам в последнюю очередь во время обхода. К вам тут весь день рвался следователь. Так что имейте в виду, в покое вас не оставят.

«Просто супер. Что всем от меня надо? Преследуют здесь, преследуют там. В чём же я провинилась, что все напасти на меня сыпятся?»

Я не знала, о чём буду говорить с представителем правоохранительных органов. Просто хочу выйти из больницы и попасть на кладбище. Если нужно, поселюсь там, чтобы добраться до Генри. Я уже знаю, что мне нужен только он, и никто и ничего больше.

В палату вошла медицинская сестра.

— Я сегодня дежурю. Олег Николаевич распорядился, чтобы вы остались здесь на эту ночь. А завтра переведём вас в обычную палату, — проинформировала она меня.

— Спасибо. Вы не скажете, как я сюда попала?

— О, это очень интересная история. Только, боюсь, что я вас переутомляю.

Видно было, что девушке скучно. Но и нарушать правила она не собиралась. Очень милая и общительная, похоже.

— Я вам тут мазь заживляющую принесла. Лицо сильно пострадало. Олег Николаевич всё сокрушался, что такую красоту испортили. Ой, извините, я так много говорю, — стушевалась девушка.

— Да что ты. Давай на ты? Садись, пожалуйста. Я выспалась. И пока у меня ничего не болит. Я просто ничего не помню. И мне немного страшно, — умоляюще посмотрела я на неё.

— Я понимаю. Но здесь вы в безопасности, не переживайте. Так вы не помните, что произошло? — с любопытством спросила девушка.

— Нет. Помню, что пришла на могилку сестры и только решила навестить могилу родителей, сзади ударили чем-то тяжёлым и я отключилась. Ничего не успела понять.

— Какой ужас! Прямо на кладбище? Конечно же там. Что это я? Сторож нашёл вас у дверей сторожки. Пошёл закрыть ворота, а вы тут как тут. Лежите в грязи. Он позвонил в скорую и полицию. Говорят, что на вас было свадебное платье и кольцо. Золотое. Его в сейф спрятали. Мне Ленка рассказывала, что в ту ночь дежурила.

— Нет. Это точно не свадебное платье. Это я помню. Моя сестра любила красивые платья, вот я и нарядилась к ней.

Девушка недоверчиво посмотрела на меня. И лицо вытянулось. Она ожидала от меня чего-то необычного, чтобы рассказать из первых уст душещипательную историю странной девушки. Думаю, что её фантазия дополнит то, что я недоговорила. Знала бы она, откуда я пришла.

— Ну, ладно. Мне пора. Если что, вот кнопка. А так, я буду заходить сама.

Ночь прошла бурно. Привезли несколько человек с места аварии, пришлось мне переселиться в обычную палату раньше времени. Так что нашёл меня лечащий врач в палате с ещё одной соседкой.

— Вас ударили по голове. Образовалась гематома и мы её благополучно удалили. Было бы всё замечательно, если бы удар не пришелся по старому рубцу. Относительно старому. Я постарался, чтобы не было грубого шрама. Заживёт, под волосами видно не будет, — аккуратно смотрел рану доктор.

— Скоро они не отрастут, — пощупала я пальцами доступный участок, который кололся щёточкой волосиков.

— Да. Вам надо пройти курс лечения. Иначе могут образоваться спайки и головные боли на будущее будут обеспечены. Не хочу пугать, но одно из осложнений — судорожные припадки.

В груди защемило. Появилась болезненная пульсация в голове.

— Не надо делать скоропалительных выводов. Я не говорю, что это случится. Нужно время и лечение, — понял моё состояние врач, накладывая повязку и закрепляя её сеточкой.

— Ясно. Спасибо.

Со следователем разговор вышел совсем короткий. Никому не охота было возиться с такими делами. Решили, что это ограбление. Я сказала, что у меня пропала цепочка с кулоном и золотые серьги. Таковые были, остались в коммунальной квартире. Я знала, что вещи мои пропали. Вот и всё.

Прошло десять дней. Причин держать меня в больнице не было. Швы удалили. Мой лечащий врач, что проявлял ко мне симпатию, настоял, чтобы меня перевели на два этажа ниже, в неврологическое отделение. Я и не сопротивлялась. Идти мне было некуда. Лечиться было обязательно. А попаду я в прошлое или нет, я не знала. Не стоило рисковать здоровьем. Я нужна Генри здоровой. От него у меня осталось только кольцо с розовым бриллиантом. Я носила с тобой целое состояние. Но мне оно было дорого тем, что это был мой единственный якорь, за который я цеплялась.

Впервые взглянула на себя в зеркало, когда меня поместили в палату с суровой тёткой. Меня это устраивало. Не было желания ни с кем общаться.

Я похудела. Очень сильно. На лицо нельзя было смотреть без слёз. Глаза стали больше или это только казалось из-за того, что их украшали темные круги, а впалые щёки делали скулы острее. Левая щека была отмечена синевато-бордовым пятном, после того как коричневая корка сошла. Тёмные волосы немного отросли. Я была похожа на солдатика-призывника.

«Да, уж. Красавица. Вряд ли я нужна буду Генри такой»

Слёзы непроизвольно потекли из глаз, и я впервые за всё время заплакала.

— Не надо плакать. Скажи спасибо, что осталась жива и не стала инвалидом, — привела меня в чувство соседка.

Я кивнула головой, шмыгнула носом и улеглась в кровать, накрываясь одеялом и отворачиваясь.

— Извините, — сказала запоздало.

— Ничего, милая. Не переживай, всё образуется.

Дни шли однообразно. Режим, таблетки, периодические боли, лёгкая тошнота и головокружения. Блеск!

Единственным человеком, который меня посещал, был мой бывший врач. Олег приходил каждый день. Открыто ничего не предлагал, но я знала, что он хочет продолжения встреч и отношений.

— Маша, можно тебя спросить? — начал он разговор однажды, когда мы сидели на скамейке в больничном парке. Я сразу поняла, что он хочет сказать. Ждала, но эгоистично не отваживала мужчину, боясь остаться совершенно одна, даже без псевдо-друга.

— У меня есть любимый человек, Олег. Прости.

— Но…

— Он очень далеко и не может до меня добраться. Я знаю, что ему больно и он боится, что я не вернусь к нему. Как и я боюсь его потерять.

— Ясно. Прости. Я думал… Всё нормально.

Мне стало грустно и одиноко. Как я и предполагала. За день до выписки к Анне Борисовне пришли посетители. А к вечеру она предложила попить с ней чайку и поговорить.

Даже не знаю, как, но я рассказала ей все. Плакала, смеялась и рассказывала. Женщина меня слушала очень внимательно и ни разу не перебила.

— Вот значит как?! Держи. Я просила принести мне её. Она вернёт твою красоту.

Анна протянула мне баночку из-под крема с пахучей мазью.

— Вы мне верите? — посмотрела я на неё сквозь мокрые от слёз глаза.

— Конечно верю. Такое невозможно придумать, и так переживать. В жизни случаются удивительные вещи, дорогая. Одна из них истинная любовь. Держи, — сунула она баночку мне в руки. — Мажь тонким слоем, не втирая. Ты очень красивая женщина. Я таких и не встречала.

— Вы смущаете меня. Красивых очень много, — всхлипнула я, вытирая глаза.

— Нет, дорогая. Ты красива не только внешне, но и внутри. Я понимаю одержимость Генри, понимаю, почему и остальные мужчины смотрят тебе вслед. Береги свою внутреннюю красоту. Она даётся нам всем с рождения, но не все умеют её сохранить.

Анну выписывали на следующий день. Когда выписали меня, она приехала за мной на машине и ждала у ворот больницы.

Мы в тот же день поехали на кладбище. Чуда не случилось. В тот день я поняла, что могу и не увидеть больше Генри. Моё сердце, казалось, превратилось в кусок льда.