Глава 10

Из меня словно выпустили воздух. И вот я сморщенный, дряблый воздушный шарик, который больше не рвётся к облакам, а лишь, гоняемый всеми ветрами, покорно собирает по дорогам пыль бесцельного бытия. Тарасов требует, чтобы в счёт «уплаты» за каток я пошла с ним в караоке? Покорно отпрашиваюсь у Машки и иду. И плевать, что тёмные, пропитанные кальяновым угаром тусовки – не моё. И что моё присутствие там сразу же объясняется присутствием Смирновой за соседним столиком – тоже. И даже что выгляжу я там как лохушка по сравнению с нарядными весёлыми «тёлочками», как называет их Тарасов. Я просто иду, потому что… пофиг. Завуч напрягает участием в молодёжном филологическом слёте – мероприятии, которое мне ни в профиль для поступления, ни в школьную успеваемость, ни куда-либо ещё просто не упёрлось? Пофиг. Собираюсь и еду, три дня прозябая на остановках в ожидании маршруток, пропуская действительно нужные мне уроки биологии и химии. Да и пофиг. Горло обкладывает, не дышит нос и слизистые словно опалены паяльными лампами? Пф-ф. Развожу питьё на парацетамоле и, запасшись сосалками от ангины, иду дальше – филологи, школа, караоке… Пофиг! Так проходит вся следующая неделя. И вот, когда мне наконец начинает казаться, что я поймала дзен безразличия, и уже даже столкновения с Артёмом нос к носу где-нибудь в узком коридоре между кухней и ванной не вызывают былых эмоций, жизнь налаживается, и только по-прежнему противно першит в горле… Машка вдруг заявляет, что уезжает в срочную командировку на две недели. Я слышу этот разговор сидя у себя в комнате и, несмотря на познанный глобальный пофигизм, прислушиваюсь. – Но почему ты? – неожиданно остро реагирует на новость Артём. – Неужели больше некому? – Да потому что это Китай! – смеётся в ответ Машка. Она возбуждена, все её мысли явно уже в поездке. – И потому что желающих поехать у нас в отделе – все! Буквально ВСЕ, понимаешь? И шеф мог взять кого угодно, но выбрал именно меня! – То есть ты могла отказаться? – А должна была? Да я за всю свою жизнь даже в Москве ни разу не бывала, не то, что за границей! Или ты упираешь на семейный праздник Новый год и хочешь, чтобы я променяла поездку на куранты перед телевизором? Серьёзно? – Я не про куранты говорю, а про… – Артём вдруг загадочно умолкает, и я невольно напрягаю слух и даже вытягиваю шею, заглядывая через щель приоткрытой двери на кухню. Но вижу лишь, как Машка виснет у него на шее, заигрывает, щекоча его лицо назойливыми поцелуями. – Маш, ты можешь нормально поговорить, без кривляний? – уворачивается Артём. Она раздражённо цокает и скрещивает руки на груди. – Ну? Что ты хочешь услышать? Что у меня всё хорошо? Да у меня всё хорошо, просто отлично! И ты, между прочим, сам говорил, что мне нужно больше отдыхать. А что может быть лучше, чем смена обстановки? – Но я не имел в виду долгий перелёт и смену климата! Не говоря уж о тамошних эпидемиях! – Да всё у них нормально, они уже даже границу открыли! – пытается примирительно потрепать его шевелюру Машка, но Артём снова уворачивается. Она смотрит на него пристально, усмехается: – Вот только не превращайся в квочку, ладно, домашний ты мой мальчик? Лучше уж завязывай со своими научными прорывами и сразу после праздников приноси резюме к нам в офис. Шеф до сих пор вспоминает тебя добрым словом, так что твой поезд ещё не уехал. ПОКА не уехал! Они долго напряжённо молчат, и Машка наконец всплёскивает руками: – Ну что я не так сказала? Мне кажется, уж я-то имею право голоса в этом вопросе, разве нет? Меня в известность ставят этим же вечером за ужином. Я выражаю искреннюю зависть Машке и поддерживаю в том, что надвигающийся Новый год вовсе не повод упускать такую крутую возможность. Мне, как и Машке, непонятно недовольство Артёма, но это я оставляю при себе, мысленно объясняя такой настрой ревностью. Да, он просто ревнует Машку, ну, скажем, к её шефу, с которым она едет. Хотя видела я его как-то – бородатый дядька сорок плюс, без единого проблеска эмоций на строгом лице. Такой скорее сожрёт за любой косяк по работе, чем составит конкуренцию в дела любовных. Нет, скорее всего Артёма задевает что-то другое. Например то, что Машка тупо поставила его перед фактом, даже не сделав вид, что интересуется его мнением. Тем более, откуда бы взяться ревности там, где нет любви? А то, что её нет для меня после сегодняшней сцены на кухне становится ещё очевиднее. Впрочем, я же познала дзен безразличия, и мне теперь глубоко пофиг до их брачных игр, даже думать об этом тошно! Однако ночью, когда я в темноте пробираюсь на кухню, чтобы смочить жутко саднящее, пересохшее горло, но замечаю вдруг полосу света под запертой дверью ванной и слышу оттуда приглушённые звуки «примирения» голубков, мой мир вдруг снова начинает разваливаться. Ну как же так?! Ну это же не честно, они же не любят друг друга! И только потом догоняет осознание того, что Машка уезжает на целые две недели, а мы с Артёмом остаёмся в квартире совсем одни. Наедине. И мне вдруг становится… страшно. Вот уж не думала я, что способна на такое! Встреча с собственными демонами оглушает, поднимает в душе бурный протест и чувство вины… Но и заставить себя прекратить мечтать о чужом парне, без пяти минут муже собственной сестры, я тоже не могу! Тайные, грешные мысли… Соблазн поверить тонкому внутреннему голосу «Ну а что такого? Машка сама говорила, что за любовь надо бороться до последнего!»… Ощущение, что пока они не женаты – и союз их не настоящий, а для меня ничего не потеряно, ну а командировка, это вообще знак свыше, тот самый счастливый шанс… Под утро порочный морок отступает, сменяясь смертельной слабостью. Похоже, проскочить вирусняк на минималках не получается, и это очень плохо. Но с другой стороны – зато мне теперь ни до кого. Трудно думать о любви, когда у тебя переносицу от соплей распирает, а горло словно забито осколками стекла. Заливаюсь кружкой горячего парацетамола и иду в школу. Сегодня пропускать нельзя, последний день в этом семестре. Однако на месте обнаруживается, что бо́льшая половина класса не разделила моей дурацкой ответственности и просто не явилась. И то верно – последний день, кому он нафиг нужен? Возвращаюсь домой, там Машка – вся в сборах, наша комната завалена вытряхнутыми из шкафа шмотками, как будто сестра уезжает минимум на пару месяцев. Артёма нету. Я молча расчищаю от вещей свою кровать и ныряю под одеяло. – Никусь, ты чего, разболеться решила? – ложится мне на лоб Машкина ладонь. – Эй, ну ты чего, мелкая! Каникулы же на носу! Новый год! – Она садится на кровать, гладит волосы. – Ты температуру мерила? – Нормальная, – хриплю я. – Не волнуйся. Ты лучше сама что-нибудь для профилактики начни пить, а то разболеешься там, и весь Китай тебе обломается. – Не обломается! – вдохновенно чирикает она. – У меня сейчас такой подрыв, что меня ни одна зараза не возьмёт! Наоборот, мною можно лечить. Хочешь, тебя вылечу? – Обнимает, но я предупредительно взбрыкиваю и поглубже зарываюсь в одеяло. Машка со вздохом убирает руки. – Ну и как я тебя в таком состоянии одну оставлю? – У меня всё нормально, правда! Мне просто поспать надо. – Поняла, не трогаю. Отдыхай. Но если что, Артёма тут подпрягай, поняла? В аптеку там, или по хозяйству. К вечеру мне и правда становится лучше. Машкин чемодан уже стоит в коридоре, сама она не находит себе места от возбуждения и без конца теребит Артёма, насыпая всё новых распоряжений: – И за Ничкой тут присматривай, чтобы тусовки не водила! А то сейчас я только за порог, как сразу начнётся… – заговорщически смеётся, но тут же серьёзнеет: – Кстати, образец резюме тебе на электронку скину, ты заполни и мне верни, я проверю, чтобы всё путём. Шефу там ещё пожужжу немного насчёт тебя, чтобы уж точно взял. – Мгновение, и вот она уже снова увлечённо меняет тему: – А, чуть не забыла, список кафешек тебе оставлю, ты пройдись по ним, поговори с администраторами насчёт банкета. Междусобойчик на десять – пятнадцать человек, думаю больше нам и не надо, да? Меню сам выберешь? Только не торт, а капкейки, но чтобы без мастики! И рыбу не заказывай. И никакой живой музыки. Желательно вообще отдельную комнату, не хочу в общем зале. Ника, а ты какое-нибудь развлекуху подбери. Ну, там, шоу-балет или… О! Кстати! Можно свадебного деда Мороза намутить, да? Со Снегуркой! Ну а что, от Нового года не так и далеко, а они и конкурсы смогут и как бы всё в тему получается… Словом, она не умолкает ни на секунду. Я понимаю, что ей не по себе перед первым в её жизни отъездом куда-то дальше родного города и многочасовым авиаперелётом. Я и сама бы, наверняка, истерить начала. А уж зная Машкину манеру всё контролировать, и вовсе жалко её становится. Поэтому я усердно «держу хвост пистолетом», киваю и успокаиваю, обещая, что всё будет высший класс. А вот Артём сегодня какой-то странный. Мало того, что вернулся домой почти на два часа позже, чем отзвонился Машке, так ещё и есть ощущение, что он и теперь слушает её в пол уха. При этом он не выпускает из руки телефон, постоянно что-то написывая, напряжённо ожидая ответа и время от времени то мимолётно кривясь от прочитанного, то усмехаясь. И снова написывая. Никогда ещё не видела его таким – невероятно серьёзным, собранным и даже каким-то отстранённым. Сестра этой озабоченности Артёма не замечает, либо ей не до того, и её можно понять, а вот я периодически ловлю себя на том, что залипаю, глядя на него, и в груди моей в эти моменты что-то томно трепещет. Бабочки? Пф-ф… Пару раз, видимо почувствовав мой назойливый взгляд, Артём даже встречается со мной глазами, и я торопливо отворачиваюсь… а в памяти тут же всплывают дурацкие фантазии минувшей ночи, и от этого щёки заливает душным жаром. Впрочем, от фантазий ли? Украдкой измеряю температуру. Ну здрасти, этого ещё не хватало! До тридцати восьми пока не доползла, но тенденция имеется. Втихаря пью жаропонижайку. Не хочу, чтобы Машка уезжала волнуясь. К десяти утра следующего дня мы все вместе едем в аэропорт. Там, за досмотровым турникетом на входе в терминал, Машку уже ждёт её строгий бородатый шеф в пижонском пальтишке и с маленьким, стильным саквояжем в руке. Этакий «Господин-путешествую-налегке»… и Машка со своим огромным чемоданом и раздутой до состояния подушки дамской «сумочкой». Без слёз не взглянешь. Причём, от смеха. Видимо это сравнение проносится в наших с ней головах одновременно, потому что сестра вдруг заметно смущается. – Ну всё, я пойду, а вы езжайте домой. Дальше не надо провожать. Мелкая, – притягивает меня, обнимает, – ты давай тут, не балуйся, ясно? И чур не болеть! Я скоро вернусь, тогда можно! Потом поворачивается к Артёму. – Ну, я пошла? – нервно хихикает. Он заботливым жестом откидывает волосы с её лица: – Не волнуйся так, всё будет хорошо. А как сядете в Шереметьево, обязательно набери меня. И пока будете ждать борт на Пекин, пообедай, пожалуйста, нормально, горячим супом, а не сухомяткой. – Где я тебе там суп возьму? – растерянным ребёнком смотрит она на него. В глазах едва ли не слёзы. – Там есть где, не переживай, – спокойно улыбается Артём и обнимает. – Просто не смотри на ценники, поешь нормально, ясно? Она кивает и обнимает его в ответ. И хотя они даже не целуются, строгий шеф тут же отводит взгляд и, тряхнув рукой, смотрит на часы на запястье. Надо же, какой деликатный! Наконец баулы уезжают по досмотровой ленте, и пока сама Машка, выпотрошив в поддон содержимое карманов, проходит рамку металлоискателя, на том конце транспортёра багаж встречает шеф. Ловким движением подхватывает чемодан, выдвигает ручку, ставит его на колёсики, сверху водружает распухшую Машкину «дамскую сумочку»… И снова спокойно ждёт, пока Машка ещё добрых минут пять прощается, теперь уже через турникет. Хм-м, и почему раньше мне казалось, что он людоед? Приятный такой дяденька. С таким особо не забалуешь, конечно… но и искушения бестолково командовать направо и налево не возникнет. Похоже, Машка в надёжных руках. – Пойдём? – наконец потеряв сестру из вида, поворачиваюсь я к Артёму. И обнаруживаю, что он весь в телефоне, что-то сосредоточенно пишет. Кивает: – Да, да… идём. Но так и стоит. На лице вчерашняя озабоченность. – У тебя что-то случилось? – М? – механически уточняет он, а сам продолжает писать. Я жду. Наконец он поднимает голову. – Чего стоим-то, пошли? Хмыкаю и, сунув руки в карманы, иду рядом. Но уже на стоянке не выдерживаю, повторяю вопрос: – У тебя что-то случилось? – У меня? Почему? Теряюсь. – Ну не знаю, ты со вчерашнего дня какой-то… озабоченный. – А это. Ерунда, всё решил уже. – Знаком подзывает такси. – Так, короче, ты давай сразу на хату, а мне ещё по делам заскочить надо будет. Дома тихо и пусто. Кое-где ещё валяются Машкины вещи, я машинально собираю их и запихиваю к ней на полку. Так непривычно осознавать вдруг, что не увижу сестру целые две недели! И одно дело, когда я уезжаю куда-то сама, но Машка… Первый раз её не будет дома так долго. И она как никто другой заслужила эту поездку, вот правда! По пути на кухню не могу удержаться, заглядываю в комнату Артёма – там всё тот же космос и тайны Мироздания сплелись сетевыми кабелями между цифровыми Вселенными, запертыми в аккуратные блоки и платы. Терпеливо ждут своего Создателя. Как и я. С той лишь разницей, что меня распирает от нетерпения. Бабочки в моём животе, похоже, танцуют Джигу-Дрыгу, а по коже рассыпаются искры мурашек – волшебное, волнующее предвкушение хотя и предосудительной, но такой непреодолимо-прекрасной любви… Ну, если, конечно, это не температура опять поднимается. Артём приезжает часа через два и едва ли не с порога интересуется: – Ты как себя чувствуешь-то вообще? Я жму плечами и вру: – Отлично! Гораздо лучше, чем вчера. На самом же деле на улицу мне сегодня точно нельзя было выходить – от морозного воздуха боль в горле резко обострилась, температура на этот раз шибанула сразу за тридцать восемь. Снова пришлось пить жаропонижающее… чтобы хватило сил приготовить обед. Я ведь очень, очень хотела его приготовить! Артём окидывает меня внимательным взглядом, кивает: – Это хорошо! – И скрывается в своей комнате. – Садись обедать, пока горячее! – как можно нейтральнее зову его я, но так и зависаю с половником над кастрюлей свежей куриной лапши, потому что Артём не спешит. Он что-то возится там, в комнате, чем-то громыхает, что-то двигает. И наконец появляется на пороге кухни… с дорожной сумкой на плече. Я настороженно замираю. – Ника, спасибо, но я не буду есть, мне бежать надо. И ещё я… – На мгновенье заминается, ерошит волосы на затылке. – В общем, пока Машка в отъезде, я поживу у друга. Ты только ей не говори, а то начнёт волноваться, нервничать. Не надо ей этого. Хорошо? – А… В смысле – у друга? – оторопело роняю я руки. – Зачем? Артём, поиграв желваками, поправляет сумку на плече: – Так будет правильнее. И лучше для всех.