Глава 12

На следующий день Артём открывает мне «истину»: – Ну вообще, существует доставка на дом. – Это он всё не может успокоиться по поводу того, что я сидела без лекарств. Я искренне шлёпаю ладонью по лицу: – Вообще об этом не подумала, представляешь? – Угу. Это уж я не говорю про друзей, которые выручают в трудную минуту. Антон твой в курсе, что ты болеешь? – Конечно! – на автомате вру я. – И? Жму плечами: – Просто я не хотела его заражать. Артём смотрит на меня изучающе, лицо у него такое… слегка помятое и болезненное, но от этого ещё более милое и родное, кивает своим мыслям, но вслух не комментирует. – Что? – не выдерживаю я. – Ничего. Не моё дело. – Нет уж, говори! Он на мгновенье мешкает, но всё-таки выдаёт: – В тот раз, ну, когда ты просила совета по охмурению какого-то парня, ты ведь Антона имела в виду? У меня отвисает челюсть, и снова хочется шлёпнуть ладонью по лицу. Но тут уж хоть обшлёпайся, а назвалась груздем – так полезай в кузов. Тем более, что, говорят, в делах любовных мужики, увы, не отличаются особой прозорливостью. А может, и к счастью. – Так вот, если совет ещё нужен, – принимает моё обалделое молчание за согласие, Артём, – то просто не форсируй. Дай парню время, а иначе у него мозг взорвётся. – Мозг, у Тарасова? – фыркаю я, но спохватываюсь. Наверное, про своих парней так не говорят? – Это не смешно, на самом-то деле, – улыбается Артём, – пацану тяжело тебе соответствовать, это же видно. – П-ха! То есть, я ещё и какая-то не такая? То есть, во мне проблема, да? – Я про проблемы вообще не говорил. Просто вы с ним очень разные, и это сразу бросается в глаза. Настолько, что кажется странным, что вообще сошлись, а поэтому притираться, конечно, придётся долго. – Можно подумать! – обиженно надуваюсь я, словно несоответствие какому-то там Тарасову действительно способно меня задеть. – Зато вы с Машкой такие одинаковые, что аж хочется плакать от умиления. Прям голубки-неразлучники! Говорю и лишь потом спохватываюсь, но поздно – Артём непроницаемым взглядом изучает пятно на столе, и весь его вид как бы говорит: «Опять эта выскочка лезет, куда не просят!» – Извини, не хотела… – выдыхаю я и ретируюсь к себе. За что извинилась, чего не хотела? Всё ведь верно сказала, но чувство такое, словно наступила на любимую мозоль. Причём, сразу всем троим. Но он тоже хорош – видите ли я не соответствую Тарасову! Пф-ф! Тоже, мне, нашёлся эталон! А с другой стороны… он прав. Тарасов и я – это какой-то анекдот, честное слово. И сразу же после каникул надо будет с этим анекдотом завязать. Пока я рефлексирую в своей комнате, Артём возится в лаборатории, но уже совсем скоро стучится ко мне: – Ника, я пошёл. Если будет что-то нужно, звони или хотя бы пользуйся службой доставки. Вскакиваю с кровати, на ходу приглаживая волосы, распахиваю дверь: – Ты куда? – К Степану. – Зачем? – Ну как, температуры у меня больше нет, а работа саму себя не отработает, программа саму себя не допилит. – Температуры нет, потому что ты на таблетках! А вот Степана заразить можешь легко! Не боишься? – Он недели две назад уже переболел, иммунитет по идее выработался. – Это ничего не значит, вирус может быть другой! – хватаюсь я за последнюю соломинку. – Не говоря уж о том, что ты сейчас попрёшься через город, заражать вообще всех. Да ещё и без шапки! Осложнение хочешь? Артём мимолётно улыбается. – У меня всё равно личные вещи там, причём, самые необходимые. – А вот для этого, между прочим, существуют друзья! – возвращаю я ему его житейскую мудрость. – Зови своего Стёпку сюда, Новый год отмечать, а заодно пусть вещи тебе привезёт. И все дела. – Так он же заразится? – Учитывая, что ты вчера пришёл уже больной, друг твой тоже давно готов! Но скорее вывезет, потому что недавно переболел. – Эй, это мои слова! – уже открыто улыбается Артём. Он словно даже просветлел вдруг. Неужели и сам искал повод остаться? Впрочем, меня и саму слегка потряхивает. Вены словно наполнены газировкой, и она обжигает изнутри, покалывает, но это уже не от вирусной лихорадки, нет. Это предвкушение чего-то огромного, волшебного и такого трепетного! Боже, боже, ну зачем же я опять? Лучше бы он и действительно шёл к своему Степану, да и дело с концом… Степан приезжает ближе к вечеру. Ему открывает Артём, а я в это время срочно готовлю оливье – Новый год всё-таки! Слышу, как парни в коридоре шумно поздравляются, шутят по поводу вчерашнего внезапного слива Артёма с их «НГ-тусовки на двоих», и они наконец появляются на пороге кухни. – А вот и мы! – Артём с каким-то неожиданным озорством отходит в сторону, словно всему этому должно бы вторить шутливое «Та-дам, сюрприз!» Но сюрприза не случается. Я лишь слегка растерянно смотрю на его друга, самого классического из всех киношных шаблонов айтишника: невнятного возраста, слегка небрежного, слегка неформального, слегка сутулого, с неопределённой бородкой и в очках. А классический айтишник с таким же вежливым интересом смотрит на меня… – Вы просто в шоке или я чего-то не понимаю? – догадывается, что что-то пошло не так Артём. – Ника, это Степан. Ну, Степан Викторович! Стёп, это Вероника Крылова. Аллё, ребят, ну вы чего? Лагерь, факультативный курс… Ну? И до меня доходит! – А это… Мы не знакомы со Степаном Викторовичем. Когда ты уехал, я больше не ходила на информатику, – говорю словно извиняясь, даже хочется поёжиться под взглядом Артёма. – Как не ходила? – Ну так. Никак. – Но почему? Я всё-таки ёжусь и потираю плечи ладонями. Бросаю на Артёма мимолётный взгляд, и вижу, как его лицо медленно вытягивается. Становится неловко, словно я в очередной раз призналась в чём-то постыдном… Но в то же время в солнечном сплетении щекотливо-приятно обжигает – я ведь действительно кое в чём призналась, и Артём явно понял в чём! Ох, мамочки, меня стремительно несёт в омут, а я даже не представляю, где у меня тормоза! – А действительно, почему? – интересуется Степан, и звенящее между нами с Артёмом напряжение лопается. – Неужели скучно стало? – Просто мне не по профилю было, я же биолог вообще-то. А вы, ну то есть ты, и есть тот самый препод, которого Артём заменял, так получается? Степан оказывается довольно болтливым и юморным, правда все его шуточки так или иначе затрагивают айтишную специфику, поэтому в половине случаев я не врубаюсь в суть и смеюсь просто за компанию. Впрочем, мне вовсе не скучно. Какое уж тут скучать, когда почти бок о бок сидит Артём, и иногда мы даже случайно соприкасаемся коленами? Степан Викторович притащил с собой две бутылки шампанского, которое ни я, ни Артём не пьём из-за лекарств, и поэтому другу приходится отдуваться за всех. Подвыпив, он становится ещё смешнее и смелее, и даже начинает сыпать комплиментами в мой адрес. Комплименте на третьем Артём вдруг перебивает: – Так, ладно стрекотать, дамский угодник, пойдём лучше новый сервак покажу! – О! Вот это тема! – с энтузиазмом откликается Стёпа. Они уходят в зал, и их разговор окончательно становится похож на межгалактический шифр, из которого я понимаю только междометия и общие слова. Но мне равно невероятно волнительно от того, что я словно бы прикоснулась к ещё одной части жизни Артёма – сообществу единомышленников-программистов. И хотя эта часть и предстала пока лишь в лице одного Степана, сомневаться в том, что это вовсе не пацанячья изобретательская романтика, а самое настоящее призвание – не приходится. И честно сказать, представить, что Артём перейдёт работать обычным офисным сисадмином… Нет, я не то, чтобы сомневаюсь, что он может себя заставить ради Машки, но мне становится грустно при мысли об этом. Это всё равно, что вместо биофака в МГУ поехать изучать болота в Нижневартовске. Такое себе. Уходит Степан уже за полночь. Но перед этим долго и с неподдельным пьяненьким восхищением стоит посреди коридора и водит взглядом по стенам: – Вот это я понимаю, хоромы! Моя б воля, я бы и сам отсюда в свою кладовку не вернулся! Два на два, включая умывальник и стиралку, а теперь ещё и раскладушка бомжующего соратника на последнем свободном квадрате! – Смотри, не выкинь её! – смеётся Артём, натягивая другу шапку почти до носа. – Пусть постоит пока, я ещё не с концами от тебя съехал. – Вероника, – пафосно берёт мою руку Степан, – прошу вас взять на особый контроль сие безобразие. Этот нехороший человек мне, конечно, друг, но по нормам СЭС и, тем более, светской морали, два мужика не должны сожительствовать в пространстве два на три. Нет, я не то, чтобы против, но это негуманно. – Пошатываясь скользит взглядом по стенам, и вздыхает. – А, вообще, пусть живёт, не жалко! Главное, чтобы и жену потом ко мне не привёл! Наконец идёт к выходу, но возле двери останавливается и снова начинает что-то говорить. – Я, пожалуй, провожу его, иначе он тут до утра застрянет, – шепчет мне Артём, и, взявшись за куртку, объявляет Степану: – Давай в такси тебя посажу. – А вот это правильно! – одобряет тот, и вдруг подвисает, глядя на одежную вешалку. – О-о-о, а вот и первые ласточки полетели? – Протягивает руку и, сняв с крючка мои ключи, показывает их мне: – Ты видала, да? Нет, ты видала? Во-о-от! А это, между прочим, не просто так фигня какая-то, это, может, начало новой эры отечественного софта! Да на основе этой проги знаешь сколько всего можно создать? Она не просто универсальная, она мега! Понимаешь? И это всё он, – тычет в Артёма пальцем. – Он, если ты ещё не догадалась, гений! И вот это, – трясёт ключами, – только начало! – Так, хорош ерунду молоть, – отчего-то вдруг серьёзнеет Артём. – Нет, па-да-жжите, друг мой! Это большая история пишется мелкими мазками здесь и сейчас, а программный код всегда нашёптывается свыше! И будь благословен тот день, когда это Свыше нашептало тебе Нику! Вот увидишь, она ещё всех порвёт! – Пошли… – выпихивает его в дверь Артём. – Да иду я, иду… А, кстати! – Степан снова резко тормозит. – Вот с Никой мне, например, всё понятно, ну там, Победа и все дела, но семнадцать? Почему именно семнадцать, а не три или не сто сорок восемь, например? – Переводит взгляд на меня: – Ты что-нибудь об этом знаешь? Я устало смеюсь. Стёпка, конечно, забавный, но прощание явно затянулось. – Потому что программа зарегистрирована семнадцатого декабря этого года. Там так и написано. – Какая программа? Вот эта? – удивлённо встряхивает Степан ключами, а точнее брелоком с надписью «Ника-17/12.21» – Пф-ф-ф! – И наконец вываливается в подъезд. Когда Артём возвращается, я пытаюсь прибирать со стола, но от странного волнения всё валится из рук, а взгляд то и дело повисает в пространстве. – Я помогу, – говорит Артём, и пока я вожусь у мойки, подаёт мне посуду и убирает еду в холодильник. Молчим. И столько в этом молчании напряжения, но не тяжёлого, какое бывает после ссоры, а скорее приятно томящего, что аж пальцы на ногах сами собой поджимаются. – Нет, нет, подожди! – оживаю вдруг я. – Эм-м-м… Салат нужно переложить в судок! – придумываю на ходу и заливаюсь румянцем, потому что оливье прекрасно доживёт до утра и в кастрюльке, а вот возможность заняться с Артёмом каким-нибудь общим делом бесследно тает с каждой вымытой тарелкой. – Возьми вон в том шкафу! – В каком, в этом? – Да. Там, внизу, посмотри. Квадратный, с зелёной крышкой. – Здесь нет такого. – Ну как нет? Внимательно смотри! Артём, присев на корточки, ещё раз исследует шкаф, едва не с головой в него залезает. – Нету! – Не может такого быть! Ну-ка! – роняя с рук увесистые капли воды, склоняюсь к шкафу, заглядываю. Щека невесомо касается волос Артёма, дыхание перехватывает. Делаю урывистый вдох, не столько носом, сколько каждой клеткой тела чувствуя тёплый, будоражущий запах. И мгновенно вспоминая вкус его губ… От волнения резко начинает першить в горле. О Божечки, только бы не начать кашлять! Только не сейчас! – Ну вон же он! – указываю подбородком, хотя сама ни фига не вижу из-за пелены восторга перед глазами. – Да где? Фыркаю: – Пусти! – и втискиваюсь в проём между распахнутыми дверцами. Артём подаётся в сторону, но лишь самую малость, так что теперь мы сидим плечом к плечу, так тесно, что у меня начинает кружиться голова, и оба пялимся в шкаф. – Я же говорю, его тут нет! – заключает Артём, при этом судок стоит там, где и должен – почти с краю, сразу за чугунной утятницей, и надо быть о-о-о-очень одарённым, чтобы его не видеть! – А это что по-твоему? Победно извлекаю контейнер на свет. – Ты говорила он с зелёной крышкой, а это синяя. – Здрасти! Она зелёная! Пауза, словно Артём в спешном порядке вспоминает цвета… Но нет. Не вспомнил. – Синяя. Ник, она реально синяя! Ну сама посмотри! – Ты дальтоник? – Поворачиваюсь, насколько позволят теснота между дверцами и вижу озорной блеск в его глазах и до ямочек на щеках прикушенную в попытке сдержать смех губу. – Эй, да ты просто издеваешься! – хулигански стряхиваю воду с пальцев ему в лицо. Ох, лучше бы я этого не делала! Мы сидим так близко, что между нам нет и полруки свободного пространства, зато видно каждую золотую прожилку в карих, прямо смотрящих на меня глазах, а моё колено упирается в горячее, крепкое бедро. На переносице у Артёма капля, ещё одна, крохотная, запуталась в густых ресницах, а третья застыла под самой кромкой нижней губы. …Возникает вдруг сумасшедшее, непреодолимое желание поцеловать. Просто податься чуть вперёд и… По ногам разливается слабость, сердце взволнованно заходится, аж голова идёт кругом. Просто чуть вперёд. Просто коснуться губами этой капли. Просто решиться… – Эта крышка зелёная! – нервно хихикаю я. Продолжать спор уже глупо, но мне срочно нужно что-то сказать. Хоть что-нибудь, чтобы не умереть на месте от бури внутри. Артём, нервно дёрнув кадыком, сам слизывает заветную каплю. – А может, она вообще оранжевая? А нас с тобой просто… – едва заметно приподнимает бровь, отчего взгляд становится волнующе тёмным и глубоким, – замкнуло? Нас замкнуло… Я ведь не ослышалась? Он сказал «нас»? Сглатываю и всё-таки подаюсь вперёд. Но тут же испуганно вскакиваю на ноги. И едва успеваю мысленно взмолиться, чтобы всё это выглядело так, словно я просто пошатнулась, как в глазах начинает стремительно темнеть, а кухня сумасшедшей каруселью съезжает куда-то по диагонали вниз. – Воу! – восклицает Артём, и я вдруг оказываюсь в его объятиях. – Осторожнее! Каряя глубина с золотыми прожилками, ресницы, губы – всё так близко, буквально впритык… Просто чуть приподнять подбородок и коснуться поцелуем хотя бы щеки, поблагодарить что поймал… – Нельзя так резко вскакивать с корточек, ты что! Кто тут у нас биолог, вообще? – испуганно шепчет он, и я не могу отвести взгляд от его глаз. …В крайнем случае можно будет соврать, что целовать не собиралась, просто голова закружилась. Я же не виновата, что он склонился так низко… Так близко, что его дыхание щекочет мои губы… Так маняще, щекочет. Так знакомо… – Спасибо, что поймал… – выдыхаю я, и решительно подаюсь вперёд. Но без поцелуя. Просто суетливо выкарабкиваюсь из объятий, словно они жгут, и приваливаюсь к стенке холодильника. Перед глазами до сих пор мерцают мушки, колени подкашиваются от противной ватной слабости. – Что-то я и вправду не подрассчитала! – смеюсь, отчаянно надеясь, что это выглядит естественно или хотя бы не очень кринжово. – У меня такое последний раз лет в тринадцать было, да и то мы с девчонками тогда специально баловались. У-у-уф, сколько звёздочек! Хоть желание загадывай. – Посиди, ради бога, не то опять рухнешь! – в голосе Артёма столько тревоги, что я не могу сдержаться, улыбаюсь, как счастливая дурочка. И хотя совершенно не смею поднять на него глаза, но чувствую – он вот он, совсем рядом, что называется на подхвате. В прямом смысле. …А может, и правда – рухнуть ещё разок? – Я лучше спать пойду. Спокойной ночи! – Тебя проводить до кровати? На мгновенье встречаемся взглядами… – Посуду лучше домой, дальтоник! – фыркаю я и «сбегаю» по стеночке. Жалеть потом буду, точно. Но зато совесть чиста. У обоих.