Глава 13

Хорошо взрослым, у них всё просто: влюбился – признался, разлюбил – сообщил. И ни тебе дурацких недомолвок, ни хождений вокруг да около. Не говоря уж о сексе, который не тайна за семью печатями со стыдливым румянцем и долгими плясками с бубном, а штука сама собой разумеющаяся. Взять хотя бы Машку: «День покрутился, два… Ну а на третий я его и совратила…» То есть вот просто так, совершенно незнакомого, по сути, мужчину, да? Который, кстати, тоже не больно-то и против был. Очень даже не против, учитывая всё те же «два дня, на третий»! Как, блин? Как они это делают?! Утро не задаётся сразу: во-первых, мне до оторопи стыдно выходить в общее пространство, словно у меня на лбу крупными буквами написан весь мой вчерашний дурацкий умысел с недопоцелуями, а во-вторых, когда я всё-таки решаюсь… Артём ведёт себя так, словно ничего и не случилось! И все мои радужные фантазии бессонной ночи и робкие, затаённые на утро мечты тут же мутируют во что-то более правдоподобное: вовсе Артём не искал вчера повода остаться в квартире со мной, а банально не хотел возвращаться к Степану в «кладовку два на три» И программа его называется Никой именно в честь богини победы, а Степан со своими полунамёками на что-то другое слишком много выпил. Да и когда Артём предположил, что крышка контейнера оранжевая, а нас с ним просто замкнуло – он не имел в виду ровным счётом ничего, кроме того, что шутка затянулась и стала глупой. Господи, как же хорошо, что я так и не рискнула его поцеловать! Ближе к обеду звонит Машка – вся такая восторженная, свежая и бурлящая неуёмной энергией. – Котики, ну вы там как? – после почти получасового экскурса в свой китайский быт, наконец интересуется она. И тут же отвечает: – Вот спрашиваю, а сама ведь на сто процентов уверена, что вы умнички! А я всё-таки немного прихворнула. Нос закладывает, горло першит. Даже голос к вечеру садится! Шеф говорит это акклиматизация, у него так тоже было в первый раз, и заказал мне витаминки какие-то, едва ли не таблетки для вечной жизни. Ну, китайская медицина, сами понимаете: немного какашек дракона, чуть-чуть травок, капелька змеиного яда, кусок скалы, ножка стула, две слезинки влюблённой саранчи, секретный ингредиент династии Сунь-Хунь-Тяй, и вуаля: если ты не помрёшь от несварения, то у тебя гарантированно пройдут сопли! Она смеётся, Артём мрачнеет: – Какая ещё китайская медицина, Маш? Ты вообще понимаешь, что это такое? Там действительно может оказаться что угодно, в том числе и опасное… – короткий взгляд на меня, – индивидуально для тебя! – Ой, ну пожалуйста, не душни, Тём! – моментально заводится в ответ Машка. – Мне здесь виднее, что опасно, а что нет. Меня, между прочим, консультировал местный целитель-травник, так что всё под контролем. Ник, ну хоть ты скажи ему, что традиционная медицина Китая, это не какая-нибудь аптечная химия, а то у меня уже нервный тик начинается от его гиперопеки! – Китай головного мозга у тебя начинается, – поджимает губы Артём. – И синдром первопроходца. Но это всего лишь командировка, Маш, и ещё не понятно, как аукнутся потом эти твои витаминки! – Нет, дорогой, если у меня и синдром, то только трудоголика! Работы, знаешь ли, по горло, и ни малейшей возможности пострадать хернёй, а поэтому болеть мне просто нельзя! И если мне скажут, что для этого надо съесть сырую крысу – я съем и не поморщусь! Никто, знаешь ли, не возместит мне потом зарплату без официального больничного! А взять больничный здесь – это значит взять кредит дома. Ты готов? Артём так стискивает челюсти, что вдуваются желваки. А мне неловко, и я даже не знаю, за кого больше: с Машкой-то, блин, понятно – как обычно включила директора, а вот Артём… Я словно кожей чувствую его стыд. И тем он острее, что разговор происходит при третьем-лишнем – при мне. И если даже мне хочется привалиться сквозь землю, то, судя по сжатым кулакам, Артём бы вообще с удовольствием что-нибудь раскурочил. – Ладно, Маш, я пойду, у меня семинар скоро начнётся, – вру я, поднимаясь. И то, что это ложь понимаем мы все, но делаем вид, что так оно и есть. – Ты звони ещё и не геройствуй там, давай! Обычная аптека иногда полезнее травок. Я закрываюсь у себя и через стену слышу, как прощаются Машка с Артёмом: она уже снова беззаботно щебечет и как ни в чём не бывало увещевает: «ну чего ты такой хмурый, улыбнись, всё же нормально!», а он отвечает сухо и односложно. Потом повисает пауза. Она всё длится и длится, становится понятно, что звонок закончен, но не происходит ровным счётом ничего. Осторожно выглядываю из комнаты: Артём всё так же сидит перед открытым ноутом и, опустив голову на стоящие на локтях руки, яростно сжимает и разжимает запущенные в волосы пальцы. Мешкаю. Испытываю дикую потребность пойти туда и что-то сделать, как-то разрядить обстановку… Но боюсь. Особенно после вчерашних недопоцелуев. Несколько раз ухожу, но тут же снова возвращаюсь к приоткрытой двери, выглядываю через щель. Артём сидит. А если он сейчас уйдёт… и больше не вернётся? Сердце испуганно замирает, кровь ударяет в голову душной волной. Он уйдёт, точно. Вот сейчас встанет, соберёт вещи и… Господи, Машка, ты дура совсем?! Он же уйдёт! Паника буквально выталкивает меня из комнаты. Залетаю в кухню, хватаю стакан, наливаю воды из-под крана, пью, косясь на обтянутую серой футболкой спину Артёма. Она настолько напряжена, что по ней сейчас можно изучать строение мускулатуры. Лихорадочно соображаю, что же сказать… Что сказать… – Почему ты не объяснила ей, что нельзя жрать китайские БАДы? – отвисает вдруг Артём. В его голосе столько злости, что я теряюсь. Смотрю на замершую в ожидании ответа спину… и так хочется его обнять! Прильнуть, накрыть плечи руками и уткнуться лицом в волосы… Но вместе с этим желанием приходит и понимание: он злится на Машку не за её идиотские намёки на его финансовую несостоятельность, а потому что волнуется за неё и её здоровье. Несмотря ни на что. – Ну почему, кхм… Почему нельзя? – голос слушается с трудом, то хрипит, то прерывается, словно горло сдавили тисками. Я что, разочарована, что он не обиделся на Машку? Или это ревность, что налетела вдруг невесть откуда и наотмашь, острым лезвием полосует сердце? Как же глупо… – Китайская медицина очень даже ценится во всём мире. И если ты не аллергик, не беременный и не хроник с кучей противопоказаний, то почему бы и не подлечить лёгкую простуду травками-корешками? Тем более, Машка говорит, её консультировал специалист-травник. – Откуда она может знать, что он действительно специалист, а не просто узкоглазый мужик с улицы? – Я думаю её шеф не доверил бы абы-кому здоровье сотрудника, от работоспособности которого зависит успех поездки. Да и Машка вовсе не дура… хотя иногда мне кажется, что именно так оно и есть! Не переживай, всё будет хорошо! А дальше происходит то, что осознаётся лишь через пару мгновений после того, как уже случилось: я всё-таки делаю шаг и обнимаю напряжённую спину. Осознав, замираю, едва не отшатываюсь, задохнувшись пристыжённым «извини, я не хотела»… но Артём вдруг расслабленно обмякает, и на мои, скрещенные у него на груди руки, опускается его ладонь. Теплая, надёжная, заботливая. Я всхлипываю, тут же спохватываюсь, делаю вид что кашлянула… А глаза стремительно заволакиваются слезами. Дурацкими и болючими, но такими бесценными! Зарываюсь лицом в его волосы. – Всё будет хорошо, – шепчу, потому что только так могу скрыть дрожь в голосе, – вот увидишь! Артём словно подвисает на пару мгновений, но наконец сдавленно вздыхает и медленно ведёт ладонью по моей руке от кисти до локтя и обратно, сжимает мои пальцы в своих. – Обязательно будет! Ты даже не представляешь, как быстро всё в жизни поменяется… стоит лишь тебе закончить школу и встретить достойного парня. Пауза. Я лихорадочно пытаюсь осознать услышанное, но в мозгу словно внезапно застопорились все шарики и ролики. Школа, парень, премены в жизни… Это он о чём сейчас? Вернее – о ком? А вот тело, в отличие от изворотливого, трусливого сознания, реагирует быстро и чётко – вспыхнувшими щеками. Да какие там щёки, я буквально вся заливаюсь краской! – Причём тут это? – отшатываюсь, разрывая объятия, нервно выпускаю объёмную прядь из-за уха и прячу под неё пылающее лицо. – Что ты там опять себе придумал? У меня, так-то, уже есть парень! – Да, я помню, – бесцветно хмыкает Артём и вдруг встряхивает головой: – Прости. Прости, Ник, опять лажа какая-то получилась! Я вовсе не это имел в виду, а… – Разводит руками, подвисает… но так и не закончив мысль, со звонким шлепком роняет их на бёдра. Забыл, что хотел сказать? Или так и не придумал? – М. И шмотки ты сейчас опять собирать пойдёшь тоже не поэтому? Пауза. – Ты хочешь, чтобы я ушёл? Смотрим друг на друга, и мне такого труда стоит удержаться, не выдать внутренний шторм ни бегающими глазами, ни дрожью фальшивой улыбки! Да, возможно, если он уйдёт мне действительно станет легче. НО. – Не хочу. – Говорю правду, вкладываю в неё всю душу и отчаяние. Однако тут же пугаюсь и врубаю заднюю: – Потому что бегать от меня, это глупо. Просто смешно! Но если ты сам этого хочешь, то и держать не собираюсь. И теперь уже он смотрит на меня прямо, с непонятной, волнующей глубиной во взгляде. – Не хочу. В этом коротком ответе я вдруг слышу что-то куда большее, чем нежелание возвращаться на Степановы «два на три метра». И даже больше, чем признание абсурдности всех этих попыток избежать проживания один-на-один, коли уж сама Машка решила, что это нормально. И меня, наверное, всё-таки глючит, но я словно улавливаю в его ответе что-то очень личное между строк… отчего теряюсь и всё-таки отвожу взгляд. Нервно заправляю прядь обратно за ухо. – Ну вот и хватит тогда дурочку из меня делать! Не я, знаешь ли, всё это начала. На щёки снова ползёт краска, и Артём это, конечно, видит, но мне плевать. Надоело. Как будто это не он перевёл наши отношения из приятельских в личные! *** Сентябрь Да, я весь месяц тайно по нему сохла, восторженно млела от каждой встречи, случайных прикосновений и других глупых мелочей, которые воспринимала едва ли не за подтверждение ответных чувств препода. Препода, блин, грань отношений с которым я бы никогда не рискнула преступить! …Если бы сам Артём, тогда, в темноте и тишине пустой общажной комнаты, не притянул вдруг меня к себе и не поцеловал. В губы. Порывисто и коротко, словно украдкой от самого себя. И замерли оба: я – оглушённая, не верящая своему счастью, а он… в растерянности? В ожидании моей реакции? Раз… Два… Три… – ударами взволнованных сердец в такт. А на «четыре» мы, не сговариваясь, снова тянемся друг к другу. …Первая любовь, первый поцелуй, первое «хочу»… И первое «нельзя» Я была готова на всё уже тогда. Меня не смущали ни мой возраст, ни то, что Артём препод. Не волновала вероятность возвращения девчонок, не пугала боль первого раза. Не было и сомнений, что именно Артём тот самый, о близости с кем я никогда потом не пожалею. Зато была бурлящая страсть, от которой отказывали тормоза. …И падала на пол накинутая на мои плечи куртка Артёма, поцелуи становились смелее, на грудь легла крепкая, жаждущая ладонь… – Там замок… Помоги! – шепнула я, разворачиваясь спиной и откидывая волосы на плечо. Артём перехватил меня руками сзади, стиснул в объятиях, зацеловывая обнажившуюся шею, разгоняя по трепещущему телу целые стаи мурашек. Пошатнулись вдруг и, едва не упав, по инерции синхронно сделали пару шагов вперёд, пока в живот мне не упёрлась тумба. Рассмеялись. …А тело горело, тело хотело, томилось и предвкушало… – Замок! – напомнила я. Артём нащупал «собачку», потянул вниз… Но замер вдруг, уткнувшись лбом в мой затылок, часто и жарко дыша… – Нет, нельзя. – И с глухим стоном оторвался от меня. – Не сейчас. – Что? – не поняла я, но тут же догадалась: – Можно закрыться изнутри и не отвечать на стук! Девчонки подумают, что я уснула и пойдут тусить дальше, такое уже бывало. – Не в этом дело. – Что-то случилось? – испуганно развернулась я к нему, впиваясь глазами в высокий тёмный силуэт на фоне ночного окна. – Я всё испортила, да? – Да что ты, Ника, всё хорошо! – притягивая к себе, зашептал он мне в макушку. – Просто я не хочу… так. Не могу. Не должен! – Но… В этот момент в дальнем конце коридора громыхнула дверь на этаж, и сонная тишина общаги взорвалась гомоном возвращающихся девчонок. – Очень кстати, – вздохнул Артём. – Ложись спать, утро вечера мудренее! И ещё раз порывисто и жадно поцеловал в губы. Последний раз. Потому что к вечеру следующего дня я узнала, что Артём Анатольевич срочно уехал по делам… *** – Я никогда не делал из тебя дурочку! – вырывает меня из воспоминаний голос. Он звучит как-то непривычно глухо, словно что-то мешает Артёму говорить. – Наоборот, всегда относился с особым уважением. Я ёжусь от пронёсшегося по телу нервного озноба. Ох, не нужно было поднимать эту тему! – Ну да. И поэтому даже не предупредил, что уедешь. – Я и сам этого не знал. Всё случилось настолько срочно, что даже Стёпку подвёл, он так и не успел вернуться из загранки и студенты почти до середины октября остались без программирования. – Вздыхает, коротко разводит руками. – Если бы ты продолжила ходить на факультативы, ты бы об этом знала. – Настолько срочно, что не нашлось даже минутки оставить мне записку со своим номером? Или позвонить в учебную часть и на правах препода спросить номер студентки Крыловой? Почему-то Трошин из Нижневартовска догадался искать меня через тебя, а ты… – Усмехаюсь. Этот спор в разы глупее вчерашнего про сине-зелёную крышку, не имеет смысла даже продолжать. – Ты просто не захотел. Нет, твоё право, я без претензий! Но и без дурацких притязаний на твой счёт, между прочим, что бы тебе там ни мерещилось. Повисает тяжёлая пауза, потому что, с одной стороны, всё вроде бы сказано и добавить нечего, а с другой – есть ощущение какой-то дикой незавершёнки. – Господи, да как тебя вообще сюда занесло? – в сердцах восклицаю я. – Ты же, вроде, из Сочи? Артём невесело усмехается, задумчиво барабанит пальцами по столу. – На тот момент я был уже из ниоткуда. Просто бомж, которому подвернулась подработка по профилю в вашем городе. – Ну да, и не только подработка… – не удерживаюсь я. Артём резко вскидывает голову, в тёмных глазах стремительно сгущается гнев. Да и пофиг. Я разве не права? Разве Машка ему не подвернулась – вся такая внезапно освободившаяся от своего Сани и удачно двинутая на замужестве, с хорошей зарплатой и квартирой почти в самом центре? Только, вот, незадача – с прицепом в виде сестры. Такой… неудачной сестры! Повисшую тишину разрывает резкая трель телефона. Я, не глядя, прижимаю его к уху: – Да! – Здарова, Крылышко! Закатываю глаза и отворачиваюсь к окну. – Здоровее видали! – Это навряд ли! – ржёт Тарасов. – Слушай, а я к тебе за должком. Поехали потусим сегодня, по городу покатаемся, в кафеху зайдём? – Я вообще-то болею. – Да пофиг! У меня знаешь какой иммунитет, ни одна зараза не прилипнет! Снова закатываю глаза. Нет, всё-таки надо с ним завязывать, причём, чем скорее, тем лучше. – Ну ладно, – жму плечами, а на них словно лежит груз, настолько тяжёл взгляд Артёма в спину. – Ты, на машине, надеюсь? – Да уж не на маршрутке! Спасибо, мне катка твоего хватило! К шести подъеду, ты там это, принарядись хоть маленько. Чтобы на люди не стыдно было. – Хорошо, – отвечаю максимально спокойно и даже с улыбкой, хотя больше всего хочется послать его к чёрту вот прям так, по телефону. Но, во-первых, не поможет, а во-вторых – не при Артёме. – Жду! Даю отбой, но так и стою лицом к окну, ведь чтобы выйти из кухни, нужно пройти мимо Артёма, а мне почему-то с каждой минутой всё тяжелее на сердце. Всё-таки не надо было про Машку, чем я теперь лучше неё самой? Тоже ведь, по самому больному проехалась… Но эти светлые порывы на корню гасятся застарелой обидой: значит, меня он тогда в общаге отшил, не та обстановочка ему, видите ли, выдалась, не захотел он так! А с Машкой уже на третий день звёзды сошлись, да? – Куда-то собралась? – Да так, – небрежно разворачиваюсь, шарю взглядом по потолку и стенам, – с Антохой погуляем, давно не виделись, соскучились. – Но ты же болеешь. На антибиотиках сидишь, меньше двух суток назад температура шкалила. – Голос у него бесцветный, лишённый эмоций и интонаций, словно у навигатора. Непривычно и больно слышать его таким, но это почему-то только ещё больше злит. – Я со своим здоровьем сама разберусь, ладно? – выпаливаю и резко срываюсь с места, словно собираюсь брать узкий проход между Артёмом и холодильником штурмом. Да, собственно, так оно и есть, чего уж там. – А ты своей личной жизнью займись! Антон приезжает почти на сорок минут позже договорённого, и всё это время я стою на сквозняке в проходе арки на улице. Проклинаю и Тарасова, и себя, и вообще всю свою дурацкую жизнь, в которой ни просвета, ни намёка на любовь… а так хочется! У других же как-то получается? У некоторых, вон, на третий день, вообще! И сразу замуж. А ты тут как дура никому не нужная, так и сдохнешь в одиночестве… Пару раз даже роняю слёзки, но тут же зажимаю уголки глаз пальцами и глубоко дышу, отчего воспалённое горло обдаёт морозом. Начинается кашель и новая волна жалости к себе. Поэтому, когда Тарасов всё-таки изволит появиться, я демонстративно с ним не разговариваю, просто сижу надутая в машине, и пялюсь строго перед собой. Впрочем, Тарасову плевать. Мы едем целенаправленно на другой конец города, к модному кафе. Там у нас заказан столик, и Антон даже предлагает мне самой выбрать что хочу. Ого, какой галантный! Я заказываю глинтвейн на гранатовом соке. Много о нём читала, мол, согревает, дезинфицирует и всё такое, но ни разу не пробовала. – Да нафиг тебе этот компот, нормальный возьми, на вине! – подсказывает Антон. – Паспорт, если что, мой покажем. – Я хочу такой! – агрессивно бурчу я. – А вот если ты сейчас хоть каплю прибухнёшь, я тебя лично гаишникам сдам, понял? Тарасов ржёт и залипает в телефон. Так и сидим почти полчаса, я допиваю уже третий глинтвейн, и начинаю первый чизкейк. Ну и в чём смысл этой «тусы», спрашивается? А смысл вырисовывается примерно на сороковой минуте, когда за соседний столик прибывает компания девчонок. И одна из них… – Та-дам! – Смирнова. – Ни хрена себе, какие люди! – Анька замечает нас первая. – Тарасов, ты меня преследуешь что ли? – О, Смирнова, а ты тут откуда? – «искренне» удивляется «мой» парень. Я закатываю глаза. И вот ради этого спектакля я и мёрзла в подворотне?! – Оттуда же, откуда и ты! – Парирует она и бросает взгляд на меня, аж сжаться хочется. – Ника, приве-е-ет! Делаю вид, что только сейчас вынырнула из чего-то очень интересного в телефоне: – О, Ань, привет! А ты тут как? – Да у нас-то тут днюха у девочки, а вот у вас? Свиданочка что ли? – Э-э-э… Да, – улыбаюсь я. – Да! Пинаю Тарасова под столом, чтобы подыграл, и он «подыгрывает», идиот: вскакивает, словно ужаленный, и хватает меня за руку: – Вообще, мы уже уезжаем! А ты смотри не упейся тут, Смирнова, я за тобой сюда через весь город не попрусь, сразу говорю! – Ой, Господи-и-и-и, нашёлся, тоже, спасатель Малибу! Думаешь, у тебя у одного машина есть, или ты один, кому я могу позвонить? Единственный и неповторимый ты, Тарасов, только в одном – настолько в печёнках сидишь, что аж тошнит по утрам! – Сосаться не надо с кем попало, чтобы не тошнило! – зло рычит Тарасов и буквально волочит меня к выходу. – Шма́ра! – Да пошёл ты, козёл! – Сама пошла, дура! Всю дорогу до дома Антон молчит, то сгрызая губу, то играя желваками. Машину ведёт агрессивно, словно нарочно норовя поскандалить хоть с кем-нибудь ещё. Ну и что это – вечер не удался, или наоборот, за что боролся, на то и напоролся? Впрочем, какое мне до него дело? У меня своих проблем – хоть отбавляй! Меня, вон, уже мутит от раскаяния! Всё-таки не надо было так с Артёмом. Ему и с Машкой-то – то пень, то колода, а тут ещё я с со своими закидонами. Тем более, что и сама не разделяю и десятой доли этих едких претензий! И вдруг накрывает уже знакомым страхом – а вдруг он ушёл? На этот раз уже точно? К подъезду едва не бегу – напрямки через двор и сугробы на детской площадке. Не дожидаясь застрявшего где-то наверху лифта, взлетаю по ступенькам, с суетливой опаской открываю дверь… И выдыхаю – в зале горит свет! Захожу в комнату, в огромную, неизведанную вселенную будущих уникальных разработок и программ. Артём, как и положено Создателю, творит что-то масштабное, разложив на полу целую мозаику из плат и опутав их цветными проводами. Шуршит комп, пахнет кофе и канифолью. На моё появление он не реагирует. Ожидаемо. Я бы и сама на себя сейчас не реагировала, вот честное слово! От бега и резкого перепада температур в горле начинает першить, но я упорно давлю кашель – аж слёзы выступают, но не сдаюсь. – Чаю горячего попей, – не оборачиваясь, вздыхает Артём. – С мёдом. Я послушно киваю, а в груди разливается что-то тёплое. Опять? Ну блин, ну сколько можно-то, а? Пора кончать с этой глупой влюблённостью – решительно и бесповоротно! – Артём… Он поднимает вопросительный взгляд, и мне так хочется сказать всё-всё, что чувствую на самом деле… но я лишь глотаю ком вставший поперёк горла. – Давай начнём всё сначала? Совсем сначала и… по-нормальному? Ну, то есть, ты – жених моей сестры, я – сестра твоей невесты, мы познакомились только месяц назад, в декабре, и… И всё. И ничего больше никогда не было. Давай?