17 Глава

Вера «Ну что, все в силе?» Сообщение от Светки падает на телефон, когда я заканчиваю перевязку и отпускаю пациента – пожилую даму, которая внезапно решила заделаться йогом и научиться стоять на гвоздях, но не выстояла и тридцати секунд. Потеряла равновесием и упала, хорошо что ничего себе не сломала, а лишь немного стерла кожу в разных местах. Практика в клинике длится почти три недели. И мне уже доверяют самостоятельно обрабатывать и перевязывать раны для повторных пациентов. «Да, я освобожусь через полчаса». Отправляю ответ и, закинув телефон обратно в карман медицинского халата, навожу порядок на полке с бинтами, ватой и лейкопластырями. Каждую смену это делаю, но всякий раз кто-то словно нарочно все переворачивает вверх дном. А для меня это что-то вроде медитации – в первые дни после требования Шахова забыть о нашем жарком поцелуе в машине я пряталась тут от возможных встреч с ним. Даже практику хотела бросить, но вовремя одумалась – это шанс на хорошую работу сразу после выпуска, к тому же, пусть и небольшой, но заработок. Глупо пускать свою жизнь под откос из-за неразделенных чувств. Закончив уборку, покидаю процедурный и иду в раздевалку. Моя смена подошла к концу, и скоро за мной приедет Паша Слепцов. Мы с ним, его другом и Светкой идем в кафе, а потом на ночной сеанс в кино – Епишина все же получила свое двойное свидание, к которому так стремилась. Сменив белый халат на пушистый серый свитер оверсайз и подкрасив губы, накидываю на плечи пуховик и выхожу в холл. Уже поздний вечер. В клинике тихо, так что мои шаги гулким эхом разносятся по пустому коридору. – Уходишь? – я даже вздрагиваю от неожиданности, когда в дверном проеме в противоположной стороне коридоре внезапно появляется статная фигура Шахова. – Да. Моя смена закончилась, – отвечаю спокойно, избегая смотреть ему в лицо. За две недели я почти научилась не умирать внутренне всякий раз, как Тимур Шахов появляется в поле моего зрения. Почти… Потому что сейчас снова словно умираю, распадаюсь на атомы и молекулы. – Как твои дела? – Все в порядке, Тимур Юрьевич, – мой голос звучит все так же ровно, хоть и немного задушено, потому что сердце в груди начинает работать на максимум и мне резко не хватает воздуха. – Сегодня без происшествий. Карты я заполнила. Все анализы рассортировала. – Я вообщем-то не о работе спрашивал, – говорит она внезапно. – Здесь все тебя любят и ценят, так что я не сомневаюсь, что все хорошо. Ну, со всеми он явно поторопился. Мила меня на дух не выносит и постоянно язвит, на обеде шушукается с другими медсестрами, да и сам Шахов две недели шарахался от меня как от заразной. Понятно, что боялся моей реакции на то, как закончилось наше единственное свидание. Впрочем, неужели он всерьез думал, что я буду его преследовать или как-то ему докучать? Он сказал… Нет, он потребовал, чтобы я обо всем забыла. Я, конечно, не забыла, но у меня тоже есть своя гордость… – Завтра тебя не будет, да? – уточняет Тимур, рассеянно потирая подбородок. Он же знает, что не будет. Зачем спрашивает? – Завтра смена у Кости, а потом у меня выходной, – все же произношу я, когда телефон в моей руке начинает вибрировать. – Извините, Тимур Юрьевич, если у вас ничего срочного, я пойду. На улице холодно, а меня ждут. – В такое время? – Вы сами говорили, чтобы я не ходила по вечерам одна, – отсекаю я, не сумев скрыть раздражения. Он усмехается. Этот низкий хриплый смешок жаром прокатывается по моему телу, заставляя напрячься. – Хорошо, что ты прислушиваешься к моим советам, – произносит будто с горечью. Лицо вспыхивает. Какое-то время мы играем в гляделки, всего несколько секунд, но этого достаточно, чтобы понять о чем мы оба думаем сейчас. О том что случилось в его машине. Кадык на шее Шахова дергается и кажется он вновь хочет что-то сказать, но я его опережаю. – Извините, мне пора, Тимур Юрьевич, – снова зачем-то извиняюсь я. Такая дурочка. – Хорошо. Иди. – Доброй ночи. – Доброй ночи, Вера. Я молчу. Опустив глаза в пол, просто иду мимо. Потому что я все еще так много хочу ему сказать. И мне все еще нельзя этого делать. Ради собственного блага. – Привет, Вер! Прекрасно выглядишь, – с широкой улыбкой приветствует меня Паша Слепцов, который стоит у своей машины на подъездной аллее клиники. – Ребята уже в кафе поехали. Нам надо догонять. – Привет, Паш, – отзываюсь я, подставляя щеку для дружеского поцелуя. – Извини, что заставила ждать. – Все в порядке. Я понимаю, у тебя работа, – отмахивается парень, галантно открывая для меня дверцу автомобиля. – Говорят, Шахов очень требовательный. – Он… – я внезапно теряюсь. Шахов – мой личный секрет. Так непривычно слышать о нем из уст кого-то, кроме Светки. – Он хороший учитель. И врач от Бога. Я усаживаюсь на сидение, пока Паша обходит машину, чтобы сесть на водительское место, дергаю ремень безопасности и внезапно смотрю на здание клиники. Свет почти во всех окнах погашен. На втором этаже светится только кабинет Шахова. И сам он… Темный силуэт отчетливо просматривается в окне, снова заставляя мое дыхание сбиться. Куда он смотрит? Что видит? Следит за мной? Вздыхаю. Сцепляю пальцы в замок на коленях. Заставляю себя дышать. Еще одна надуманная мною глупость. Еще один шанс накрутить себя, чтобы снова пораниться. – Это тебе, – Слепцов достает с заднего сидения и кладет мне на колени букет цветов, отвлекая меня от мыслей о Шахове. – О… – произношу растерянно, не зная, что еще сказать. Поход в кафе и кино – это еще можно уместить в рамки дружбы, но цветы… Я к этому, кажется, не готова. Особенно сейчас, когда все еще ощущаю на себе фантомный взгляд Шахова. Инстинктивно смотрю через лобовое стекло в окно на втором этаже… И хочу, чтобы Паша был побыстрее: заводил мотор, срывался с места, увозил меня отсюда. Потому что Тимур все еще смотрит. И хотя в темноте и с такого расстояния, я конечно, не могу разглядеть его лица, мне кажется, будто он рассержен.