21 Глава

Вера – Мамуль, привет! Как дела? – трещу в трубку и параллельно собираю сумку для финальной в году смены в клинике. – Я уже купила билет на последнюю электричку. Как только закончу с перевязками – сразу на вокзал. К девяти буду дома. – Верунь, не надо тебе к нам, – раздается сиплый голос мамы, а потом она начинает громко кашлять. – Мам, что случилось? Ты заболела? – Мы с папой думали простуда, а буквально час назад из поликлиники позвонили, сказали, что у нас тесты на Ковид положительные, представляешь? Так что нечего тебе у нас делать. Не дай бог заболеешь. – Но сегодня Новый год, – растерянно лепечу я. – Мы всегда с вами отмечаем. – Понимаю, Верунь, но что делать? – расстроенно говорит мама, заходясь новым приступом кашля. – А вам наверное лекарства нужны? Кто ж за вами ухаживать будет? – Не маленькие, дочка. Справимся. И все у нас есть – и лекарства, и продукты. Ты главное себя береги, а мы уж как-нибудь разберёмся. Попрощавшись с мамой, я опускаюсь на краешек постели. Сегодня 31 декабря. В университете начались каникулы. Я должна была отработать в клинике четыре часа, а в пять прыгнуть на электричку, чтобы встретить праздник в кругу семьи. А теперь… Отмечать одной? У всех давно свои планы. Светка еще вчера уехала к родителям. Слепцов приглашал меня на вечеринку к друзьям, но я ему отказала. А Тимур… Дальше нескольких сообщений с банальным до невозможности диалогом «Как дела? Сдаю контрольные. А у тебя? Много работы» мы с ним не продвинулись. Хотя в тот вечер, когда он самозабвенно целовал меня на корпоративе, а потом довез до общаги и снова целовал в машине, я думала, что это начало чего-то большего… Стоп. Хватит. Сколько можно накручивать себя понапрасну? В конце концов, он мне ничего не обещал. И у него действительно много работы. «Но Новый год-то он отмечать будет. И явно не один» – язвительно тянет внутренний голос, который я стараюсь заглушить. Я не в праве требовать от Тимура что-либо больше того, что он дает… Просто… Не знаю. Я все же думала, что он будет вести себя иначе после корпоратива. А мы даже не виделись! На следующий день смена в клинике была у Кости Бархатова, а когда пришла я – не было Тимура. В итоге, я еще от Рогова пряталась, в тайне мечтая о его коллеге, и терпела ядовитые взгляды Милы. Ладно. Пусть. Отработаю смену, зайду в магазин за шампанским и вернусь в общежитие. От одиночества еще никто не умирал. В клинике несмотря на 31 декабря шумно и многолюдно. Шахов прав – люди в праздники становятся беспечными, отсюда и столько травм. – Вера, привет! – старшая медсестра торопится ко мне с листом посещения. – Как хорошо, что ты пришла, милая. В процедурном мне поможешь? Столпотворение у кабинета сегодня. – Конечно, Римма Максимовна, – отвечаю я, готовая ринуться в бой, потому что на душе кошки скребут – и из-за родителей, и из-за вполне реальной перспективы провести праздник в одиночестве, и из-за Тимура, которого я отчаянно выглядываю в коридорах. Первые несколько часов проходят в суете – мы с медсестрой меняем перевязки и колем уколы, она болтает про вечер в кругу семьи и утку, которую собирается запечь к праздничному столу, а я… Ну, в общем, просто слушаю. Около пяти в процедурный заходит Шахов. У меня от неожиданности даже шприц из рук падает – я уж думала, он сегодня выходной взял, потому что его кабинет, когда я проходила мимо, был заперт. Но у Риммы Максимовны спросить постеснялась. – Здравствуйте, Тимур Юрьевич, – добродушно бросает ему медсестра. – Рогов дождался вас, наконец, а то он лыжи мылил еще с обеда. – Олег ушел, – подтверждает Шахов. – Здравствуй, Вера. Его глаза останавливаются на мне – темные, острые, проницательные. По моему телу расползаются мурашки, резко становится жарко. Хочется одновременно и улыбаться, и плакать. Почему он так на меня действует? – Добрый день, Тимур Юрьевич, – выдавливаю задушено. – Зайди ко мне перед уходом, – просит он спокойно, кивает Римме Максимовне и покидает кабинет. Остаток смены я провожу как на иголках. Даже медсестра замечает – ловлю несколько раз ее изучающий взгляд, но, к счастью, мое состояние она никак не комментирует. Стоит последнему пациенту покинуть процедурную, со всех ног бегу в туалет, чтобы привести себя в порядок. Смотрю в зеркало и не узнаю себя – щеки горят, глаза блестят, зрачки расширились, почти полностью скрыв голубую радужку. Как наркоман под кайфом, только вот мой наркотик – это Тимур. Одно его присутствие в радиусе сотни метров делает со мной невероятное… Перед его кабинетом я делаю глубокий вдох и выдох и только после этого стучу. Вообще не представляю, что от него ожидать. Вдруг после двухдневного перерыва, он все обдумал и решил снова сказать мне, что у нас ничего не выйдет?.. – Войдите, – доносится из-за двери сдержанное приглашение. – Это я, – говорю тихо, замирая на пороге. Тимур сидит за столом, но когда видит меня – поднимается на ноги. На его лице появляется ленивая улыбка, которая разрядом молнии бьет в самое сердце. Я испытываю такое облегчение, что в ответ тоже улыбаюсь – широко, счастливо и, наверное, даже глупо. – Закрой дверь и иди сюда. Простая просьба, властные нотки в интонации, сексуальная хрипотца в голосе… Я не иду – лечу навстречу Тимуру. Застываю перед ним нерешительно. До того, чтобы наши тела столкнулись, не хватает лишь шага. Поднимаю голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Сталкиваюсь с гипнотической темнотой его глаз. Последний шаг, который сминает до нуля расстояние между нами, делает сам Тимур. А потом… А потом он меня целует. Его горячие губы стремительно накрывают мой рот, его пальцы сжимают мои щеки, я ощущаю твердость его груди и жар его тела даже сквозь разделяющие нас слои одежды. Покорно льну к нему, впускаю в себя его настойчивый язык, отвечаю… Не знаю, сколько все это длится. Мне кажется, лишь одно короткое мгновение. Как вдруг от поцелуя нас отвлекает настойчивый звонок мобильного. У моего звук на смене всегда отключен, а значит, это телефон Тимура. Его вообще могут оставить в покое? С явным сожалением оторвавшись от меня, он обходит стол и переворачивает трубку, чтобы взглянуть на экран. Хмурится. – Да, – говорит отрывисто, а потом сосредоточенно слушает невидимого собеседника. – Сколько? – и после паузы: – Понял, Павел Григорьевич. Завершив беседу, Тимур швыряет мобильник на стол, нетерпеливым жестом крошит волосы на затылке. Вздыхает. – Что случилось? – спрашиваю осторожно. – Жизнь. На Островского пожар в многоквартирном доме. Несколько человек выпрыгнули с третьего этажа. Двое в критическом состоянии, все переломанные. Их везут к нам. – Нужна помощь? – предлагаю не раздумывая. – Новый год скоро, Вера, – напоминает Тимур снисходительно. – Тебе давно пора. Ты же вроде к родителям собиралась? Он помнит. Помнит, что я говорила ему про Новый год и родителей… – Я никуда не еду, – тарахчу под бешеный стук сердца в груди. Это все адреналин из-за трагедии и одновременно от осознания того, что если Тимур будет оперировать, я могу остаться вместе с ним. – У родителей ковид. – А друзья? – Я бы осталась здесь, если можно, – шепчу, облизывая вмиг высохшие от волнения губы. Тимур внимательно смотрит на меня секунду, другую, потом кивает. – Давай спасем сегодня жизни, Вера.