9 Глава

Вера – Проходи, – говорит Шахов широко распахивая черную металлическую дверь в квартиру на двенадцатом этаже соседнего с клиникой дома. Неуверенно мнусь на пороге. Стараюсь справляться с накатывающими эмоциями. Их много. Целый калейдоскоп. От интереса, до смущения. Обалдеть. Нет, ну серьезно. Я и Тимур – у него дома. Вдвоем. – Давай не переживай, не съем я тебя, – широко улыбнувшись, подбадривает Шахов. Он выглядит устало, но вместо того чтобы спокойно спать в ординаторской или одному пойти к себе, носится со мной. Чувствую себя ужасно глупой. Ужасно глупой мечтательной малолеткой рядом с сильным, красивым мужчиной, от близости которого у меня предательски дрожат коленки. Тимур вопросительно приподнимает бровь. Делаю нерешительный шаг внутрь темной квартиры: – А я и не переживаю. Ай… Секунда, и я спотыкаюсь о что-то твердое. Чуть не падаю. Размахиваю руками, пытаясь удержать равновесие и не опозорится окончательно. Одной рукой хвастаюсь за рукав куртки Тимура, а другой… Слышится грохот разбитого стекла. Кажется я что-то снесла с комода в прихожей. Чувствую себя теперь не просто глупо, а ужасно. Краснею до корней волос. – Прости, – бормочу расстроенно. – Я все уберу. Вот черт! Над головой раздается тихий мужской смех, пробирающий до мурашек. В прихожей зажигается свет, и я наконец смотрю себе под ноги. Несколько коробок свалены как попало в центре прихожей. Так словно их приняли у курьера в последний момент перед выходом, рядом лежат крупные прозрачные осколки. На глаза набегают слезы. Ну что я за неуклюжая такая! Одна в квартире с Тимуром и уже успела что-то разбить… – Никогда не любил эту вазу. Это все моя младшая сестра пытается придать квартире немного уюта. А то по ее словам она похожа на склеп или морг… Вот и в коробках елка и новогодние игрушки. Какой к черту Новый год? Да, Вера? – рассуждает Шахов, присаживаясь на корточки. Он собирает осколки и вопреки моим ожиданиям вовсе не выглядит расстроенным. – Я люблю Новый год… – говорю не подумав. – Давайте, я уберу. – Вот моя сестра тоже любит, вы и возраста с ней одного примерно… Иди на кухню, я тут приберу. И не разувайся. Сделаешь кофе? – Хорошо… Десять минут спустя я дрожащими руками пытаюсь усмирить кофемашину на кухне и не разбить еще что-то ценное, пока Тимур в душе. Моется. Я слышу, как шумит душ и не могу отделаться от видений: Шахов запрокидывает голову, вода стекает по его волосам, щекам, скользит вниз по рельефной грудной клетке и его широким плечам, достигает пресса и там… Господи. Мне резко становится жарко. Подмышки, низ живота, щеки – все опаляет огнем. Дыхание становится коротким и прерывистым. Уперевшись ладонями в мраморную столешницу, я жмурюсь, чтобы остановить это, но безуспешно – тело словно чужое, полное новых, пугающих и одновременно волнующих, ощущений. Надо подумать о чем-то другом, твержу мысленно. О важном. О том, как Тимур сегодня ночью спасал людей. О том, как уверенно он работал, вытаскивая с того света мужчин и женщин. О том, сколько крови и костей я сегодня видела. И как старалась быть полезной, чтобы хоть чем-то помочь… Мне так хотелось ему помочь. Пострадавшим, конечно, тоже. Но Тимуру – особенно. Потому что он один такой – талантливый, мужественный, самоотверженный – и работает, не щадя себя. С тех пор, как мы сталкивались с ним в последний раз в супермаркете, он будто похудел, черты лица заострились, а под глазами залегли тени. И все равно он оставался самым потрясающим мужчиной, которого я когда-либо встречала. Где-то в безумии этой ночи, когда я уже валилась с ног от усталости, но помогала Шахову зашивать очередную рану, он накрыл мою ладонь своей в медицинской перчатке, посмотрел на меня и очень тихо, но так, что я услышала произнес: «Спасибо». Мне кажется, на этом его «спасибо», я бы проработала еще сутки в таком же темпе. Потому что благодарность Тимура и тепло в его взгляде – они особенные. Я бы для него сделала все… Писк кофемашины заставляет меня открыть глаза. Аппарат плюется струйками кофе, по кухне разносится приятный густой аромат арабики. Надеюсь, я все сделала правильно, несмотря на мысли, которые совершенно точно свернули не туда. Надо взять себя в руки. Через полтора часа откроется общага, и я уйду. А пока… Осматриваюсь по сторонам, стараясь отвлечься. Когда мы с Тимуром только зашли в его квартиру, я была так напряжена и взбудоражена, и смущена, что толком даже не осмотрелась. Только запомнила коробки в прихожей. Но сейчас могу исследовать обстановку, не ощущая на себе его пытливых глаз, которые меня смущают. У него очень стильная квартира. Небольшая, но удачно спланированная, с общей кухней и гостиной и отдельной спальней за стеной. И обстановка очень простая, но стильная, почти стерильная – серые стены, графитовый диван, лаконичная кухня с уймой современной техники. Похоже на разворот в журнале, если бы не безошибочные свидетельства жизни здесь Шахова. Грязная медицинская форма бесформенной грудой валяется у входа в спальню. Раскрытая книга на столике у дивана. Застывшие отпечатки от кружек кофе или чая на матовой поверхности стола. Совершенно неуместный турник в коридоре, который, видимо, поставили тут по специальному заказу Шахова. Еще бы… Он в такой потрясающей физической форме – ни один медицинский халат и костюм этого не скроют. А Тимур еще и делает всю эту медицинскую тему удивительно сексуальной. Среди крови и пепла… Как у него это получается? Шум в ванной все не стихает. Пригубив кофе (для меня слишком крепкий, но Тимуру должно понравится), на нетвердых ногах подхожу к дивану. Присаживаюсь на краешек, как школьница складываю ладони на коленях. Волнуюсь. Шахов сейчас выйдет из ванной, и дальше что? Последние полчаса я пытаюсь понять, зачем Тимур позвал меня к себе. Да, он, конечно, прав, что на улице холодно – за два часа перед общагой я бы превратилась в ледышку. Но учитывая, что сам он решил ехать домой, я могла бы остаться в комнате отдыха в клинике… Разве что он не хотел, чтобы я занимала там место, которое может пригодиться другим врачам на смене. Настоящим врачам, а не неопытной практикантке вроде меня. Вздохнув, откидываю голову на спинку дивана. Ноги гудят – я ведь тоже всю ночь пробегала. Голова тяжелая. В глаза словно песка насыпали, поэтому я прикрываю их. Всего на минуточку, просто чтобы дать им отдохнуть. Под закрытыми веками разливается чернота, которую время от времени раскрашивает в красное. Я глубоко вдыхаю… А дальше – полная темнота. Последнее, о чем думаю, прежде чем проваливаюсь в сон, это то, что надо было быть немного посмелее и рискнуть заглянуть в холодильник. Тимур не просил ничего, кроме кофе, но, возможно, он не отказался бы и перекусить…