10 Глава

Тимур Выключив воду, я еще с минуту стою в душе в полной тишине. Вода тонкими ручейками стекает по волосам и лицу. Ноги гудят, руки словно налиты свинцом, в голове шумит от недосыпа, но все же душ немного привел меня в чувство. И я начал понимать, что в реальности сделал: притащил к себе домой Веру. Зачем? Почему? А хрен его знает. В мотивах собственных поступков, связанных с этой девчонкой, я давно потерялся. А она тоже хороша. Зачем пошла? Разве не знает, что домой к чужим мужикам на десять с лишним лет ее старше, ходить не следует? Вздохнув, тянусь за полотенцем. Вытираю волосы, лицо, растираю тело, заставляя кровь циркулировать. Впрочем, есть у меня части тела где кровь и без того хорошо циркулирует. Дожился. Стоит на нимфетку, которая мне в дочери годится. Ладно, не в дочери. Но, черт возьми, она одного возраста с моей младшей сестрой! У них день рождения с разницей в месяц. Знаю это, потому что изучил личное дело Соколовой до того, как на практику ее позвать. Вообще, у них сильный поток. Можно было взять кого-нибудь другого. Но я взял Веру и еще одного умника с ее курса. Не знаю зачем. Просто потому что. Натянув чистые трусы, а следом майку и спортивные штаны, выхожу из ванной. В квартире стоит ароматный запах свежего кофе, но вокруг – тишина. Начинаю думать, что Вера, поразмыслив, что к чему, благополучно свинтила. Одновременно расстраиваюсь и радуюсь такому развитию событий, как вдруг замечаю ее на диване в гостиной. Запрокинув голову на спинку дивана, она сладко спит: грудная клетка размеренно вздымается, когда она дышит, длинные ресницы едва заметно подрагивают, волосы разметались по диванной подушке, лицо выглядит спокойным и умиротворенным, а губы… Ох уж эти губы цвета спелой вишни. Не девочка – картинка. – Блять… В паху снова тяжелеет. Отвожу глаза, ерошу пятерней влажные волосы на затылке… Что делать с тобой, Вера Соколова? Вопрос, конечно риторический, и вслух я его не произношу. Не глядя на спящую практикантку, иду в кухню, чтобы глотнуть кофе. И заодно прочистить голову. На часах семь утра, а у меня две феерические опции: вернуться в клинику, где после безумной ночи все вверх дном, или остаться дома, где на диване спит искушение в виде Веры Соколова. Откуда она такая взялась на мою голову? Наивная, невинная и сексуальная. И интерес в ее глазах, не праздный, а вполне осознанный и взрослый, тоже от меня не укрылся еще тогда в супермаркете. Таким она взглядом Наташу одарила – таким смотрят на соперницу. Да и любовница моя тоже сразу учуяла, что между мной и Верой искра проскочила: сначала пыталась выведать о девчонке побольше информации, а потом с особым усердием объезжала мой член. Дважды кончил. Но в последний раз нечестно – на миг вместо размалеванного лица Наташи представил чистые голубые глаза Веры Соколовой. И понеслось. Снова вздохнув, открываю холодильник. Сооружаю себе бутерброд на скорую руку, напрягаю кофемашину еще одной чашкой кофе. Пока жую, решаю все же в клинику пойти, и впредь такой ерунды, как приглашать Веру к себе, не выкидывать. Не по возрасту она мне и точно не по опыту. Ей признания и цветы нужны, а я на это давно не способен. Карьера – моя невеста. И вряд ли молодой симпатичной студентке под силу это изменить. Когда прохожу мимо дивана, сознательно запрещаю себе смотреть на спящую Веру. В спальне переодеваюсь в чистую рубашку и брюки, отыскав в столе блокнот и ручку на обрывке листа пишу спящей в гостиной красавице, что вернулся в клинику, а она может перекусить и уйти, захлопнув за собой дверь. Поразмыслив, добавляю в конце свой номер телефона. Ее номер у меня уже есть – все из того же личного дела. А она… Ну вдруг что-то экстренное случится, и ей нужно будет позвонить. Оставив записку рядом с ней на диване, возвращаюсь в спальню. Беру с полки плед, снова иду к спящей Вере, укрываю ее. Она даже не шевелиться – ночь ее изрядно вымотала. Но так и лучше. Для нее безопаснее, для меня – спокойнее. Не отключись она на диване, кто знает, где и чем закончилось бы это утро. С тихим щелчком закрывается за мной входная дверь. Резко зажмуриваю глаза, тру переносицу. Отчаянно хочется послать клинику к чертям, вернуться, сесть на диван, разбудить Веру. Спросить, почему согласилась пойти со мной и, услышав ее честный ответ, дать нам обоим то, к чему все это шло… Но, блять… Резко выдыхаю. Цежу сквозь зубы сочное ругательство и, проигнорировав лифт, сбегаю вниз по лестнице так быстро, словно за мной гонится тысяча чертей. На крыльце клиники дымит Рогов, второй ведущий хирург, который завидев меня мрачно скалится: – Быстро ты. – Сегодня некогда в кровати валяться, – отвечаю, замедляя шаг. Снега почти нет, зато льда все еще полно. Около клиники обычно стараются отбить территорию до асфальта, но это только здесь. Коммунальные службы города в целом работают дерьмово, поэтому отбоя от пациентов в это время года у нас нет. – А я бы повалялся рядом с молодым, горячим телом, а не торчал здесь сверхурочные. Сочная практиканткой в этом сезоне попалась. Одобряю. Скажи когда надоест… утешу малышку. Смотрю на Рогова прямо, поигрывая челюстью, и хочу на хер стереть ухмылку с его смазливой рожи за эти слова. Видел значит, или медсестры донесли, что с Верой уходил… Да, твою мать… Хотел как лучше, в итоге подмочил репутацию девчонки – не докажешь ведь что не было ни хуя, да и не в моих правилах что-то доказывать и оправдываться за свою личную жизнь. Однако чтобы он свои руки к Соколовой под форму не тянул, придется прояснять ситуацию. – Пасть захлопни, Рогов. И о девушке думать забудь. Не для тебя она. – Для тебя значит? – хмыкает. И не для меня. – Понял меня? И другим передай, кто сунется к Вере Соколовой, будет иметь дело со мной. А ты знаешь, словами я разбрасываться не люблю. Дождавшись недовольного кивка Рогова, наконец захожу в клинику, предвкушая бесконечно долгий рабочий день.