Глава 17

Бессонница стала моей постоянной спутницей. Не та романтическая бессонница из стихов, когда влюблённые не спят, думая о предмете обожания. Нет, это была самая что ни на есть практическая бессонница — результат магической связи с мужем, чьи эмоции транслировались прямо в мою голову без возможности переключить канал. Малгарт не спал. Снова. Уже третью ночь подряд через кольцо ко мне просачивались волны его беспокойства, смешанного с каким-то тёмным, тяжёлым чувством, которое я не могла определить. То ли тоска, то ли вина, то ли что-то ещё более сложное. «Замечательно, — думала я, переворачиваясь в постели в сотый раз. — Мало того что у меня собственных проблем хватает, так теперь я ещё и няня для драконьих неврозов». К трём утра моё терпение лопнуло, как перетянутая струна. Я встала, накинула халат и пошла искать источник своих мучений. Если уж мне не спится из-за его тараканов в голове, то пусть хотя бы объяснит, что за драма там творится. Нашла я его в библиотеке. Сидел в кресле у камина, уставившись в огонь с таким видом, будто пламя могло дать ответы на все вопросы мироздания. Или хотя бы на вопрос, почему драконы такие сложные существа. В мерцающем свете камина он выглядел… по-другому. Моложе. Уязвимее. Рубашка расстёгнута, волосы растрёпаны, и никакой той ледяной маски, которую он обычно носил как доспехи. — Не можешь спать? — спросила я, входя в библиотеку. Он вздрогнул — едва заметно, но вздрогнул. Видимо, не ожидал компании в такой час. — Эллерия, — произнёс он, и в его голосе была усталость. — Что ты здесь делаешь? — Страдаю от бессонницы, — честно ответила я, подходя ближе. — Твоей бессонницы. Через кольцо, если ты забыл. Он посмотрел на мою руку, где поблёскивал металл магической связи. — Извини, — сказал он неожиданно. — Не подумал, что это может тебя беспокоить. Извинение от Малгарта? Это было что-то новенькое. Обычно он скорее признал бы себя розовым единорогом, чем извинился. — Что случилось? — спросила я, садясь в кресло напротив. — Ты выглядишь так, будто весь мир рухнул. Он долго молчал, разглядывая огонь. А я разглядывала его. При свете камина была хорошо видна шрамированная кожа на груди, где рубашка расходилась. Следы старых битв, каждый из которых рассказывал свою историю. — Сегодня годовщина, — сказал он наконец. — Чего? Я невольно понизила голос. — Смерти Аэрины. Моей первой жены. Он посмотрел в сторону, и пальцы стиснули подлокотник. Воздух в библиотеке стал плотнее. Я почувствовала, как моё сердце сжалось от неожиданного укола… ревности? Глупо. Женщина давно мертва, ревновать к призраку — верх идиотизма. — Расскажи мне о ней, — попросила я. Он посмотрел на меня с удивлением. — Зачем тебе это? — Потому что она была частью твоей жизни. И её смерть до сих пор причиняет тебе боль. Я говорила тихо, не решаясь коснуться его. Через кольцо я чувствовала, как в нём борются разные эмоции. Желание рассказать сражалось с привычкой держать всё в себе. — Она была… светом, — сказал он медленно. — Драконица из Серебряного клана. Красивая, добрая, смеющаяся. Полная противоположность мне. — И ты её любил. — Да. — Простое слово, но произнесённое с такой болью, что у меня защемило в груди. — Любил больше жизни. И именно поэтому она умерла. — Что ты имеешь в виду? Он встал, подошёл к окну. Широкие плечи напряжены, спина прямая, как струна. — У неё были враги. В Серебряном клане. Те, кто считал, что она не должна была связывать свою судьбу с Чёрным драконом. — Его голос стал жёстче. — Они подослали убийцу. Хрустальная пуля в сердце. Я вспомнила рассказ Риана о матери. Та же хрустальная пуля, та же смерть. — Но ведь ты же отомстил? — спросила я. — Нашёл убийц? Он развернулся, и в его глазах полыхал огонь. — Нашёл. Убил. Всех до единого. Но это не вернуло её. — А Риан… Я запнулась, боясь причинить ему ещё больше боли. — Риан родился за три месяца до её смерти. Он был в другой комнате и не пострадал, но… — он замолчал. — Но ты видишь в нём её, — закончила я. — И это больно. Он кивнул, не глядя на меня. — Каждый раз, когда смотрю на него, вижу её улыбку, её поворот головы. Глаза у него мои, а вот смотрит иногда совсем как она. И помню, что она мертва из-за меня. — Из-за тебя? Я всмотрелась в его лицо, не сразу понимая. — Если бы она не вышла за меня замуж, осталась бы жива. Чёрных драконов ненавидят. Боятся, терпят, но ненавидят. И все, кто связывается с нами, расплачиваются. Он стиснул челюсть, словно пытался удержать следующие слова. Вот оно. Корень его холодности, его отстранённости от сына. Он винил себя в смерти жены и боялся привязаться к ребёнку, чтобы не причинить ему вред. — Малгарт, — позвала я тихо. Он не ответил. Я встала, подошла к нему. Он стоял у окна, как каменная статуя, воплощение боли и вины. — Посмотри на меня, — попросила я. Медленно, нехотя, он повернул голову. В его глазах читалась такая мука, что захотелось обнять его и не отпускать, пока боль не уйдёт. — Ты не виноват в её смерти, — сказала я твёрдо. — Виноваты те, кто её убил. — Если бы я был достаточно силён… Он оборвал себя и отвернулся к окну. — Ты не можешь защитить всех от всего. Даже драконы не всемогущи. Я произнесла это осторожно, понимая, как мало сейчас могли слова. — Могу, — его голос был полон горечи. — И должен. Я же муж. Отец. Моя обязанность… — Твоя обязанность — любить, — перебила я его. — А не таскать на плечах вину за все беды мира. Он смотрел на меня долго, пристально. И вдруг спросил: — А ты? Ты меня боишься? Вопрос застал врасплох. Я ожидала чего угодно, но не этого. — Нет, — ответила я честно. — Не боюсь. — Почему? — в его голосе было искреннее недоумение. — Все боятся. — Потому что за этой твоей маской грозного дракона прячется мужчина, который винит себя в смерти жены и боится обидеть сына. — Я сделала шаг ближе. — Потому что ты помогаешь мне с гостиницей, хотя мог бы просто приказать справляться самой. Потому что ты спас меня от отравления и всю ночь сидел рядом, боясь, что я умру. — Эллерия… Он выдохнул моё имя, будто хотел остановить меня. — И потому что, когда ты целуешь меня, я чувствую не холодного дракона, а живого мужчину. Последние слова вырвались сами собой. Я не планировала их говорить, но они повисли в воздухе между нами, как признание в том, чего оба пытались не замечать. Он шагнул ко мне. Ещё один шаг. И ещё. Теперь между нами было всего несколько сантиметров, и я чувствовала исходящий от него жар. — Ты не понимаешь, — прошептал он хрипло. — Я не умею быть мужем. Не умею быть нежным. Я умею только брать. Силой. Без спроса. — Тогда научись, — ответила я, поднимая руку к его лицу. Он замер, когда мои пальцы коснулись его щеки. Кожа была горячей, как будто под ней текла лава вместо крови. — Я не знаю, как, — признался он. — Начни с малого, — посоветовала я. — Попроси. — О чём? Он нахмурился, уязвлённый самой необходимостью спрашивать. — О том, чего хочешь. Я не отвела глаз, хотя сердце колотилось всё быстрее. Он смотрел в мои глаза так интенсивно, что казалось, пытается заглянуть в душу. — Я хочу… — начал он и запнулся. — Да? Я почти не узнала собственный голос. — Я хочу тебя, — прорычал он хрипло, и в его голосе проснулось что-то первобытное, хищное. — Сейчас. Не вопрос. Не просьба. Утверждение. Требование. В его глазах вспыхнул огонь — не человеческий, а драконий, голодный и безжалостный. — Малгарт… — начала я, но он не дал договорить. Рывком притянул меня к себе, впился губами в мои с такой яростью, что я ахнула от неожиданности. Это не был нежный поцелуй влюбленного юноши — это была претензия на владение, жестокая и безапелляционная. Его руки скользнули под халат, обожгли кожу на талии. Я вздрогнула от прикосновения — он был горячим, как расплавленный металл, и от этого жара кружилась голова. — Ты моя, — прошептал он в губы, кусая их, заставляя открыться. — Только моя. Язык проник в мой рот — властно, требовательно, не оставляя выбора. Он целовал меня так, будто хотел поглотить целиком, забрать дыхание, растворить в себе. Я попыталась отстраниться — слишком много, слишком быстро — но он только крепче сжал объятия. Одна рука запуталась в моих волосах, болезненно потянула назад, заставляя запрокинуть голову и открыть шею. — Не смей убегать, — прорычал он, обжигая дыханием кожу под ухом. — Ты сама пришла ко мне. Его зубы прикусили мочку уха, и по телу прокатилась волна такого острого желания, что колени подогнулись. Он удержал меня, прижал к стене, и я почувствовала всей кожей его силу — сдерживаемую, но готовую вырваться наружу. — Малгарт, — задыхаясь, прошептала я. — Что? — он отстранился, посмотрел в глаза. В его взгляде читался голый голод, от которого внутри все сжалось в тугой узел. — Боишься? Боюсь? Да, боюсь. Но не его — себя. Того, как мое тело отзывается на его прикосновения. Того, как хочется сдаться ему полностью. — Нет, — выдохнула я. Он усмехнулся — хищно, довольно. — Врешь. Но мне нравится, что не убегаешь. Его рука скользнула ниже, под край халата, к бедру. Ласка была жесткой, собственнической — он не просил разрешения, просто брал то, что считал своим. — Ты такая мягкая, — прошептал он, прижимаясь всем телом. — Такая теплая. И вся дрожишь от моих прикосновений. Дрожу. Да, дрожу, как листок на ветру. От его близости, от жара его кожи, от того, как его руки изучают мое тело с уверенностью хозяина. — Скажи, что ты моя, — потребовал он, целуя шею, оставляя следы зубов. — Скажи. — Я… — голос сорвался в стон, когда его пальцы нашли особенно чувствительное место. — Скажи, — повторил он, и в голосе зазвучала угроза. — Твоя, — выдохнула я. — Я твоя. Услышав эти слова, он издал низкий довольный рык. Звук не человеческий — чисто драконий, первобытный, от которого по спине побежали мурашки. — Хорошая девочка, — прошептал он, вознаграждая поцелуем в изгиб шеи. — Моя хорошая жена. Его руки стали смелее, настойчивее. Одна скользнула к груди, обхватила через тонкую ткань, заставила выгнуться и застонать. Он поймал этот звук губами, поглотил его, словно драгоценность. — Нравится? — спросил он, большим пальцем проводя по затвердевшему соску. Я не могла ответить — только кивнула, задыхаясь от ощущений. Мое тело предавало меня, отзывалось на каждое его прикосновение, просило большего. — Скажи словами, — потребовал он, слегка сжав пальцы. — Я хочу это слышать. — Да, — прошептала я. — Нравится. — Что нравится? — Когда ты… когда ты меня трогаешь. Он улыбнулся — темно, хищно. В этой улыбке было торжество победителя, который получил желаемое. — Тогда пойдем, — сказал он, беря меня на руки одним движением. — В библиотеке слишком холодно. А мне нужно тебя согреть. Я обвила руками его шею, прижалась к груди. Под рубашкой чувствовалось бешеное биение его сердца — он тоже был взволнован, несмотря на показную уверенность. Он нес меня по коридорам замка, и я чувствовала в его движениях сдерживаемую силу. Дракон, который взял свою добычу и уносит в логово. Мысль должна была пугать, но вместо этого возбуждала еще больше. В его покоях он не стал церемониться. Поставил меня на ноги и сразу же принялся развязывать пояс халата, его пальцы были нетерпеливыми, требовательными. — Малгарт, — начала я, но он остановил меня взглядом. — Хватит слов, — прорычал он. — Слишком долго я ждал. Халат упал на пол, и я осталась в одной ночной рубашке. Он окинул меня взглядом — жадно, оценивающе, как дракон оценивает сокровище, которое собирается добавить к своей коллекции. — Прекрасна, — выдохнул он, протягивая руку к вырезу рубашки. — И вся моя. Ткань затрещала под его пальцами — он не стал искать завязки, просто разорвал тонкий материал, обнажая кожу. Я вздрогнула от неожиданности и прохлады, но он тут же прижал меня к себе, обжигая теплом своего тела. — Не мне тебя бояться, — прошептал он в волосы. — Это ты должна бояться меня. Я дракон, Эллерия. А драконы берут то, что хотят. — Тогда бери, — прошептала я в ответ, и почувствовала, как он замер от неожиданности. Он отстранился, посмотрел в глаза — ищущий, не веря услышанному. — Что ты сказала? — Я сказала — бери, — повторила я тверже. — Если я твоя, то докажи это. В его глазах полыхнуло пламя — настоящее, драконье. И я поняла, что разбудила зверя, который слишком долго сидел в клетке. Он подхватил меня на руки, понес к кровати, уложил на темные простыни. Его глаза горели в полумраке, как угли в печи, а дыхание было тяжелым, рваным. — Ты уверена? — его голос был хриплым от желания. — Потому что если я начну, то не остановлюсь. — Не останавливайся, — прошептала я, протягивая руки к пуговицам его рубашки. Он помог мне, срывая ткань с нетерпением голодного хищника. Когда его торс обнажился, я невольно ахнула. Широкие плечи, мускулистая грудь, испещренная шрамами от старых битв. Каждый шрам рассказывал историю, каждый был частью того опасного мужчины, который склонился надо мной. — Нравится то, что видишь? — спросил он с хищной усмешкой, заметив мой восхищенный взгляд. Вместо ответа я провела пальцами по его груди, чувствуя под ладонями жар кожи и напряжение мышц. Он вздрогнул от прикосновения, низко зарычал. — Играешь с огнем, — предупредил он. — Может, я хочу обжечься, — ответила я дерзко. Эти слова сломали остатки его самоконтроля. Он впился в мои губы с такой страстью, что мир закружился. Его руки скользили по телу, изучая каждую линию, каждый изгиб, оставляя за собой следы пламени. Когда его губы спустились к шее, а затем ниже, к ключицам, я выгнулась под ним, не в силах сдержать стон удовольствия. Он знал, что делает — каждое прикосновение было точным, рассчитанным на то, чтобы свести с ума. — Такая чувствительная, — прошептал он, оставляя влажные поцелуи на коже. — Дрожишь от каждого моего прикосновения. Его рука скользнула между моих бедер, и я задохнулась от острого наслаждения. Пальцы двигались уверенно, умело, заставляя тело плавиться под его прикосновениями. — Малгарт, — простонала я, цепляясь за его плечи. — Да, — выдохнул он в мою кожу. — Кричи мое имя. Хочу слышать, как ты просишь меня. — Пожалуйста, — прошептала я, не понимая сама, о чем прошу, но зная, что без него сойду с ума. — Что «пожалуйста»? — он приподнялся, посмотрел в глаза. В его взгляде читался триумф и нежность одновременно. — Скажи, чего ты хочешь. — Тебя, — призналась я. — Хочу тебя. — Тогда получи меня, — прошептал он, и наши тела слились воедино. Первое мгновение было болью — острой, обжигающей, но затем боль растворилась в волнах нового, неизвестного ранее удовольствия. Он замер на мгновение, чувствуя мое напряжение, затем медленно начал двигаться, позволяя мне привыкнуть к новым ощущениям. — Расслабься, — приказал он низким голосом. — Доверься мне. Вместо ответа я приподнялась, коснулась губами его шеи, и почувствовала, как он содрогается от этого невинного прикосновения. Тогда он начал двигаться — медленно сначала, затем быстрее, увереннее. Каждое движение посылало волны наслаждения по всему телу, заставляя забыть обо всем, кроме него, кроме этого безумного ритма, который подчинил себе весь мир. Я не помнила себя, только цеплялась за него, как за спасение, чувствуя, как внутри нарастает что-то огромное, всепоглощающее. Он чувствовал это тоже — его дыхание стало рваным, движения неистовыми. — Моя, — рычал он, заглядывая в глаза. — Навсегда моя. И когда волна накрыла меня с головой, унося в водоворот ощущений, я поняла — да, его. Полностью, безоговорочно, навсегда. — Моя, — прошептал он в темноту, и в этом слове была вся суть нашей связи. Не романтичная любовь из книг. Не нежная привязанность благородных сердец. Просто первобытное, животное чувство собственности, от которого кружилась голова и замирало сердце. — Твоя, — согласилась я, и услышала, как он довольно урчит в ответ. Дракон получил свое сокровище. И больше не собирался его отдавать. — Ты голодна? — спросил он неожиданно. Я рассмеялась. Только он мог перейти от романтических признаний к бытовым вопросам. — Немного. — Пойдём на кухню. Я приготовлю что-нибудь. Он поднялся, заметно смущённый этим простым предложением. — Ты умеешь готовить? Я посмотрела на него с невольной улыбкой. — Базовые навыки выживания, — пожал плечами он. — Драконы не всегда жили в замках с прислугой. Мы оделись: я подняла с пола халат и плотно запахнула его, Малгарт натянул брюки и взял чистую рубашку. Мы спустились на кухню, взявшись за руки. Простой жест, но от него на сердце стало тепло. Малгарт действительно оказался неплохим поваром — быстро соорудил омлет с травами и подогрел хлеб. — Откуда такие навыки? — поинтересовалась я, наблюдая, как ловко он орудует сковородкой. — Долгая история, — уклончиво ответил он. — У нас есть время. Я устроилась поудобнее, приготовившись слушать. Он подал мне тарелку, сел напротив. — Когда я был молодым, ушёл из родного клана. Хотел посмотреть мир, понять своё место в нём. Путешествовал в человеческом облике, работал где придётся. — Уголок его губ приподнялся в полуулыбке. — Даже поваром подрабатывал в одной таверне. — Серьёзно? Я едва удержала смех. — Три месяца. Пока не поссорился с хозяином и не превратил его кладовку в кострище. Он криво усмехнулся, явно не гордясь концом истории. Я представила молодого Малгарта в поварском фартуке и захихикала. — Что смешного? — нахмурился он. — Ничего, — поспешила успокоить я его. — Просто… трудно представить тебя в роли обычного повара. — Тогда я был другим, — сказал он серьёзно. — Более… открытым. — А что изменилось? Улыбка сошла с моего лица. — Жизнь. Обязанности. Понимание того, что значит быть лордом драконьего клана. — Он помолчал. — И смерть Аэрины. После неё я решил, что лучше быть холодным и одиноким, чем снова пережить такую боль. — А теперь? Я ждала ответа, уже не решаясь шутить. Он посмотрел на меня долго, внимательно. — Теперь я думаю, что, возможно, ошибался. Мы доели в комфортной тишине. Когда я встала, чтобы убрать посуду, он остановил меня. — Оставь. Грог разберётся утром. — Тогда пойдём спать, — предложила я. — Уже почти рассвет.