Глава 10

Он не двигается. Ни на шаг. Только стоит — как стена, как скала, как воплощённая тьма, что решила подождать, прежде чем обрушиться. Его взгляд впивается в меня, как ледяной шип. В нём нет сомнений. Нет вопросов. Только воля. Жёсткая, как кость дракона. — Это реальность, — отвечает он просто. — Ты в моём доме. По всем законам моего рода — ты уже моя. Он говорит это не с нежностью. Словно это очередной пункт в контракте. Безэмоционально. Жёстко. Без права на возражение. И тут я чувствую, как что-то внутри меня выворачивается. Потому что это не просто надменность. Это — уверенность. Уверенность в том, что он может распоряжаться мной. Как территорией. Как вещью. Как должным. — Вот как? — мой голос понижается до яда. — Ты решил, что я твоя, потому что… что? Похитил меня со свадьбы? Притащил в этот мрачный замок? Приказал, не спросив? Серьёзно? Так у вас тут решают судьбы? Он хмурится, как будто то, что я говорю, ему не нравится. Не потому что я неправа. А потому что я вообще смею говорить. — Ты — Эллерия, — отвечает он. — Принцесса, обручённая с драконом. Я оспорил права жениха перед алтарём. Завтра закреплю свои кровью. Всё остальное — не имеет значения. — А моё мнение? — я прищуриваюсь. — Или здесь, в ваших высокоорганизованных драконьих браках, жениха интересует только состояние покровов и политическая выгода? Он смотрит на меня долго. Холодно. Как будто пытается просчитать: сбежит ли невеста, если ей не завязать руки. Или прикажет ли паучьей братии охранять спальню. — Ты изменилась, — тихо говорит он. — Да? — я криво улыбаюсь. — Может, потому что я устала быть просто чьей-то частью сделки. Может, потому что я не вещь. Не награда. И не узел на политической карте. Может, потому что я — человек. Он молчит. Лицо его — маска. Из тех, что не снимают даже ночью. — Скажи прямо, — бросаю я. — Если я откажусь от свадьбы — ты меня убьёшь? — Да, — отвечает он мгновенно. — Так что выбора особо нет. — Очаровательно, — выдыхаю. — У вас тут свадебная традиция такая: или замуж, или в бездну? Он не отвечает. Только смотрит. Слишком долго. И в его взгляде — не сомнение. Нет. Скорее, озадаченность. Он не понимает, что со мной происходит. Почему я вдруг говорю, как будто не я. Почему я не похожа на ту Эллерию, которую он знал. Но я и не скажу. Он не должен знать. Ни сейчас, ни потом. Потому что если я скажу, что я не она — он может решить, что это безумие. Или ложь. Или повод стереть меня в пыль. И потому я держу подбородок высоко и говорю: — Если ты хочешь свадьбу — тебе придётся заслужить согласие. Без угроз. Без рычания. Без древнего кодекса драконьей собственности. Я — не твоя. Пока ты не спросишь. Он замирает. Словно что-то внутри него пошло трещинами. Не разрушилось. Но дало слабину. И именно это даёт мне силы развернуться и уйти. Потому что я знаю: в этот момент я — та, кто диктует условия. Пусть и на один шаг. Пусть и в тени. Пусть он и не знает, кто я. Но я знаю, кто — он. И я точно знаю, как играть в игру, где все правила написаны не мной. Я просто напишу свои. На его стенах. С золотом. И яркой краской. С Рианом и шваброй в руках. И с гордо поднятым подбородком. Я уже почти дошла до выхода из зала, спина пылает, будто в неё вонзили взгляд каленым железом. Каждый шаг отдаётся внутри, как гул в пустом храме. Сердце бьётся не от страха — от ярости. От этой бессильной, взрывающей грудь злости, когда тебя превращают в предмет. В вещь. В символ. Я не его символ. Я вообще не его. Я — я. И в этот момент за спиной, с хриплой тенью грома в голосе, звучит: — Я никогда… ни у кого… ничего не просил. Я останавливаюсь. Но не оборачиваюсь. Потому что если я сейчас встречусь с его взглядом, всё — или сорвусь, или расплачусь. А я ни то ни другое себе не позволю. — И не начну с тебя, — продолжает он, тихо, но голос разносится по каменному залу, как удар крыльев по стеклу. — Ты выйдешь за меня. Хочешь ты этого или нет. Он произносит это спокойно. Не с угрозой. С… уверенностью. С тем безапелляционным холодом в голосе, от которого мёрзнет не кожа, а душа. Как будто это уже решено. Как будто звёзды уже выстроились в нужный узор, а всё остальное — формальность. Её можно проигнорировать. Даже если она — живая, говорящая, упрямая. Я стою, глядя вперёд. На тяжёлые двери, на пыльный свет, пробившийся сквозь витраж. Я слышу за спиной его дыхание, шаги, тишину. И только одно знаю точно: Если он никогда ни у кого ничего не просил — значит, я буду первой, кого он попросит. Иначе не будет никакой свадьбы. Секунду я стою молча, позволяя его словам прожечь мне спину. А потом ухожу. Медленно. Не спеша. Не бегу — потому что только испуганные бегут. А я теперь не боюсь. Я в бешенстве. А это — гораздо хуже. *** На следующее утро я проснулась с чёткой уверенностью, что сегодня я не стану женой ни одному мрачному дракону. По крайней мере — не без боя, не без перчатки в лицо и не без как минимум нормального предложения с цветами. А раз так, то пора заняться тем, что действительно имеет значение: превращением этого замка в место, где хочется жить, а не восклицать «ой, простите, я ошиблась измерением». Я вытащила из чулана старую банку с чем-то, что подозрительно пахло краской… или ядом. Грог, конечно, фыркнул и заявил, что это «еще со времён дяди Малгарта, царствия ему пыльного», но пообещал подогреть состав, чтобы «хоть как-то ложился». Его жена, не сказав ни слова, подала мне кисточку и что-то, напоминающее тряпку. Видимо, это было одобрение. Пока купить краску не вышло, воспользуюсь тем, что есть. А потом подошёл Риан. В руках у него был деревянный ящичек с кистями, а на носу — веснушка из пыли. Он ничего не сказал, просто встал рядом и поглядел на стену, словно уже видел её в других цветах. — С какой начинаем? — спросил он, и я улыбнулась, потому что поняла: я больше не одна в этой сумасшедшей идее. — С самой ужасной, конечно, — ответила я. — Мы же герои, а герои не ищут лёгких путей. Он хмыкнул, почти по-взрослому, и полез размешивать краску. Я едва успела отобрать у него ведро, пока он не устроил на полу новую живописную катастрофу. — Не вверх кисть держи, а под углом, — подсказала я, смахивая каплю с его носа. — А то у нас будет фреска имени «меня тряхнуло в процессе». — Я старался! — обиженно фыркнул он, но уголки губ дёрнулись в улыбке. — Вижу. Давай я подержу край, — ответила я, пряча улыбку, чтобы он не решил, будто я смеюсь над ним. — А вот здесь я уже сам, — Риан отодвинул мою руку и осторожно провёл кистью вдоль шва. Я отступила, давая ему место. Полоса вышла неровной, но мальчик смотрел на неё так гордо, что я не стала сразу поправлять. В этот момент появился Грог. В руках у него — ещё одна кисть. На лице — выражение обречённого участника обряда, в который его втянули против его же воли. — Сами не справитесь, — буркнул он, — опять всё перекрасить придётся. Я за вами потом замучаюсь всё ровнять. — Добро пожаловать в команду, — хлопнула я его по спине. — Ты теперь наш главный по цвету и гармонии. — Я вообще-то дворецкий, — бурчал он, но уже размазывал жёлтую краску по ободранному участку стены с таким усердием, будто мыл позор прошлого. Мы работали. Мы хохотали. Риан периодически запускал капли в потолок, уверяя, что «это драконий стиль». Грог уговаривал стену «не трескаться, старая ведьма», а я… я чувствовала себя живой. Настоящей. И впервые с момента, как открыла глаза в этом мире — нужной. И с надеждой…может Малгарт забыл о свадьбе.