ГЛАВА 15

Реймонд все еще прокручивал наиболее запоминающиеся фразы из трактата святого Якова. Ради штудирования его весьма заунывного жизнеописания, напичканного раздражающими нравоучениями, ему пришлось отложить работу над амулетом. Впрочем, это почти не вызвало внутреннего сопротивления. Во-первых, работа и без того стопорилась, а во-вторых, ему безумно хотелось узнать что-нибудь о людях, угодивших в другой мир.

О людях, похожих на Еву.

Он покатал это имя на языке, словно дегустируя дорогое вино — пытался уловить все оттенки вкуса. Короткое, лаконичное, оно отдавало терпкостью и подходило его жене лучше благородного, но такого бледного «Элизабет».

Лакей услужливо распахнул перед ним дверь в малую гостиную, откуда было так удобно переходить в столовую. Напротив друг друга сидели Уильям и Ева. На столе между ними лежала колода карт.

— Словом, отец ничего не хочет слышать о поэзии.

— Я его понимаю, — охотно согласилась Ева, не отрываясь от своих карт. — Повышаю ставку.

— Что? Ах да… Где вы научились играть в покер?

— Не отвлекайтесь, — напомнила Ева. — Вы как раз рассказывали о том, как ваш отец сжег ту поэму на пяти листах о закате солнца…

— Восходе!

— Простите, перепутала. Но ведь оно все рядом.

— Согласен. — В голосе Уильяма не было ни капли обиды. — Так вот, отец…

Ева подняла взгляд от карт и заметила Реймонда.

— Что ж, в другой раз доиграем, — решила она и одним быстрым изящным жестом смела карты со стола.

Уильям возмущенно выдохнул, а затем тоже увидел Реймонда и поднялся на ноги.

— Добрый вечер, милорд.

— Добрый, — откликнулся Реймонд, думая о Еве.

Теперь, зная ее тайну, он искренне недоумевал, как мог посчитать ее Элизабет. В ней не было ничего от надменной пафосной принцессы. Ева иначе двигалась, говорила, даже улыбалась. Ее привычка, усмехаясь, приподнимать уголок губ и обнажать кусочек переднего зуба, нравилась ему до странной теплоты в груди.

— Леди Элизабет, ужин подан, — тактично намекнул дворецкий.

— Благодарю, — откликнулась она.

Реймонд мимоходом отметил, что в подобного рода делах дворецкий теперь обращается не к нему, а к его жене, как к хозяйке дома. Признаться, Реймонд не имел ничего против.

Подойдя ближе, он протянул руку, и Ева после недолгой заминки оперлась на его ладонь и встала с резного диванчика. Рука об руку они направились в столовую. Уильям не отставал.

Повар, как и обещала Ева, расстарался на славу. Такого обилия блюд Реймонд не помнил уже давно. Впрочем, он уже много лет игнорировал ужины.

Ева поймала его благодарный взгляд и многозначительно склонила голову. Мол, не стоит.

На некоторое время воцарилась тишина, нарушаемая лишь короткими, ничего не значащими фразами и едва слышным скрипом столовых приборов о фарфоровые тарелки. Видимо, не только Реймонд был голоден.

— Элизабет, кто научил вас премудростям карточной игры? — поинтересовался Уильям после того, как они расправились с горячим. — Я не знал, что вы умеете так хорошо блефовать!

Реймонд покосился на Еву, сидящую по правую руку от него. Место слева занял их венценосный гость, который, кажется, насытился и теперь жаждал светской беседы. У стены застыли двое лакеев, зорко бдящие за тем, чтобы в фужерах было налито вино и вода.

— Кто научил уже неважно, — аккуратно разрезая тушеное мясо на маленькие кусочки, сказала Ева. — Главное, что результат стоил потраченного времени.

Реймонд усмехнулся, оценив завуалированность ответа. Видимо, в ее мире все устроено иначе, чем в этом. Ева с легкостью выигрывала в чисто мужской забаве — покере, но с трудом принимала простые знаки внимания — поданная рука или пододвинутый стул вызывали у нее некоторую заминку, словно ей приходилось напоминать себе, что это нормально.

— Определенно, — с восхищением поддакнул Уильям. — Вы оказались способной ученицей!

Вряд ли принц вкладывал какой-то особый смысл в дежурный, по сути, комплимент, но Реймонд все равно ощутил укол раздражения и поморщился. Пришлось напомнить себе, что Еву ничего, совершенно ничего не связывает с Уильямом. Ее свободолюбивая сильная натура никогда бы не взглянула в сторону столь… поэтично-возвышенного создания, каким был наследный принц Ристонии. В отличие от Элизабет.

— Не будем обо мне, — словно подслушав его мысли, попросила Ева и сменила тему: — Давайте лучше поговорим о вас, Ваше Высочество. Декларируемая вами поэма произвела на меня незабываемое впечатление.

— Правда? — искренне обрадовался тот. — Вам понравилось?

— О! Я запомню ее на всю жизнь, — заверила она.

Реймонд усмехнулся. Он заметил иронию в голосе Евы. Судя по тем формулировкам, что она выбирала, поэма ее действительно впечатлила, но не в том ключе, на который рассчитывал принц.

— А отец считает, что творчество отнимает у меня слишком много времени, — с грустью проговорил Уильям. — Его это не волновало до тех пор, пока Гарри не отказался от престола.

— Вот как? — вставил Реймонд, просто чтобы напомнить о своем присутствии.

Его немного нервировало, что Уильям разговаривает исключительно с Евой, но он понимал причину такого поведения: принц старался игнорировать темные эманации и то чувство враждебности, что они порождали. А для этого ему приходилось игнорировать и его, Реймонда.

Неприятно, но не смертельно. Так делали многие. Даже странно, что в этот раз его это царапнуло.

— Да, — не глядя на него, подтвердил Уильям. — Долгое время я был своей семье чем-то вроде…

Он замялся, подыскивая нужное слово, и ему помогла Ева:

— Запасного варианта, — подсказала она.

— Точно! — с облегчением выдохнул Уильям. — Все внимание родителей было посвящено моему брату, ведь именно он должен был стать следующим королем. А я … Меня это даже устраивало: я имел столько свободы, сколько мне требовалось. Никто не переживал, что мне плохо даются точные науки и дипломатия. Предполагалась, что моя жизнь будет скучна и предсказуема, и в ней точно не найдется места чему-то великому вроде коронации и…  того, что за ней следует.

Реймонд отметил, что Ева перестала жевать и, отложив нож и вилку, с сочувствием смотрела на Уильяма.

— Вам необязательно оправдывать родительские ожидания, — негромко сказала она. — Амбиции родителей в отношении детей — это проблемы родителей.

— Что-что?

Уильям, кажется, не понял ни слова, а вот Реймонд наоборот заинтересованно поднял голову.

— Ну знаете, — Ева неопределенно взмахнула рукой в воздухе, — все эти банальные советы вроде того, что нужно слушать свое сердце, а не окружающих… Они, в общем-то, работают.

Уильям пожевал губами, что-то обдумывая.

— По-вашему, если я хочу быть поэтом, я должен им стать? А как же долг перед страной?

— А вы что, у кого-то занимали?

Уильям пораженно моргнул. Реймонд изучающе смотрел на Еву. Внутренняя убежденность нашла отражение на ее лице — сапфировые глаза ярко блестели, а пухлые губы сжались в одну прямую линию.

— Нет, я… Конечно, нет. — Уильям явно стушевался. Его растерянный взгляд метнулся от Евы к нему, Реймонду. — Рассудите нас! Что бы вы выбрали в этой ситуации: честь и долг или личное счастье?

Ева чуть склонила голову, ожидая его ответ.

— Я бы выбрал себя. — Реймонд пожал плечами. — Понятие чести слишком тяжелое и увесистое. Повесишь такое ярмо на шею и камнем пойдешь на дно.

Уильям опустил глаза и буркнул что-то вроде «ну да, нашел, у кого спрашивать».

— Не понимаю, как вы, Элизабет, можете так рассуждать, — после паузы все-таки сказал он. — Вас же воспитывали так же, как и меня: в уважении к традициям и трепете перед благородством.

— Обожаю психологические уловки и манипуляции, — с усмешкой ответила Ева. — Ох уж эти словесные игры, напоминающие охоту на кабана! Только в ходе таких высокодуховных забав кабан сам загоняет себя в сети и идет, как послушный бычок, на веревке за охотником.

Реймонд едва удержался от того, чтобы не зааплодировать. На Уильяма было жалко смотреть: мокрый мышонок на месте, где должен был восседать лев. Судя по напряжению за спиной, лакеи тоже не ожидали подобных слов от принцессы. Это ему, проклятому некроманту, пристало рассуждать так грязно и практично, а Элизабет должна была быть на стороне будущего короля.

Как хорошо, что он женился на Еве, а не на Элизабет. Нужно будет непременно поставить свечку в храме Заступницы.

Впервые в голове Реймонда пронеслась мысль, что они с Евой похожи. Кто-нибудь бы сказал, два сапога пара.

— И что же, — мрачно проговорил Уильям, — по-вашему, я должен бросить свой народ и тоже отречься от трона, чтобы где-то у моря писать стихи?

Его голос чуть дрогнул в конце фразы. Кажется, ему понравилась эта мысль.

Ответ Евы удивил Реймонда.

— Как вас из крайности в крайность бросает, — пробормотала она и добавила уже громче: — Найдите того, кому можно доверить управление страной — советника или… жену. А сами занимайтесь тем, что приносит вам счастье.

— Довериться советнику?

— Или жене, — с нажимом повторила Ева.

Реймонд невольно восхитился тому, как изящно она подвела принца к этому решению. В памяти всплыли те немногочисленные сцены с Маргарет, свидетелем которых ему доводилось быть. Пожалуй, духа и амбиций младшей дочери Ричарда не занимать. Та и правда могла сыграть роль серого кардинала за спиной мужа.

Интересно, что руководило Евой, когда она сделала это предложение? Неужели она и правда искренне хотела помочь Уильяму, а заодно и Маргарет?

Слуги подали второе, и разговор утих. Уильям, поначалу мрачный, к десерту значительно повеселел. Реймонд философски возвел глаза к небу: эти принцы как дети. Моментально утешаются сладким.

Видимо, бисквитный торт окончательно примирил Уильяма с действительностью, потому что он даже перестал делать вид, что не замечает Реймонда.

— Я так благодарен вам за то, что вы меня приютили, милорд, — сказал Уильям. — Обещаю, как только окажусь во дворце, вышлю вам рукопись Иона II.

— Да, не хотелось бы, чтобы вы об этом забыли, — согласился Реймонд.

И мысленно добавил, что только обещанное вознаграждение и примиряет его с принцем под своей крышей.

Уильям, видимо, посчитал эту тему более безопасной, чем предыдущая, поэтому с воодушевлением продолжил:

—  Я восхищаюсь вашим благородством. Вы впустили меня к себе в дом после всего того, что было между нами с Элизабет.

Ева, как раз сделавшая глоток воды из хрустального фужера, поперхнулась и закашляла. Судя по ерзанью на стуле и раздавшемуся ойканью из уст принца, она пихнула того ногой.

Реймонд сощурился.

— Продолжайте-продолжайте, — поощрительно проговорил он. — Я весь во внимании.

Уильям метнул взгляд на мрачную Еву и, покрывшись румянцем, попытался исправиться:

— Впрочем, ведь между нами не было ничего такого. Поцелуй истинный любви не сработал!

Реймонд так сильно сжал вилку, что, казалось, еще немного и серебряная ножка не выдержит и сломается.

— Вот как? — холодно уточнил он. — И когда же вы успели опробовать поцелуй истинный любви?

— Ну… — Уильям явно смутился. — Буквально сегодня утром, когда я пробрался на ваши земли.

Ева выдохнула «твою ж!..» и спрятала лицо в ладонях, будто ей стало безмерно стыдно.

Впрочем, вряд ли за себя.

— Прекрасно, — разозлившись, бросил Реймонд с ледяной вежливостью, лишь разжигающей пылающий внутри него пожар чувств. — И вам не приходило в голову, что целовать чужую жену несколько… даже не знаю… неприлично?

Он с трудом проглотил другое рвущееся с языка слово — более хлесткое и резкое.

Уильям открыл рот, помолчал, а потом выдавил с видом провинившегося щенка, которого хозяин отругал за погрызенный тапок.

— Мне очень жаль, милорд… Но это не то, чем кажется! Я вовсе не хотел никого оскорбить.

— Аминь! — пробормотала Ева.

Раздвинув пальцы, она сквозь щелочку изучала Уильяма. В ее взгляде раздражение смешивалось с жалостью и пониманием. Так иногда смотрят на несмышленых детей, устроивших беспорядок в комнате: кричать бессмысленно, но очень хочется.

И все равно ее вид никак не унял того нарыва, который вскрыли слова принца. Подумать только, всего минуту назад он, Реймонд, на полном серьезе рассуждал о том, что Еву никогда бы не привлек слащавый венценосный сноб.

Реймонд окинул соперника оценивающим взглядом: высок, тонок, красив. Белокурые волосы, светлые глаза… Все в лучших традициях романтических баллад, которые слагали придворные барды. Они, конечно, делали это за деньги, но, к своей чести, хотя бы здесь не сильно грешили против истины: принц и правда обладал привлекательной внешностью.

Неожиданно мысли Реймонда свернули совершенно в другом направлении. Возможно, ему только показалось, что Ева испытывает к нему симпатию? Во время разговора с Маргарет она повела себя странно, будто бы даже ревниво, но учитывая ее иноземное происхождение… Кто знает, насколько ложные выводы он мог сделать, основываясь на вольной интерпретации фактов?

— Прошу меня простить, — бросив льняную салфетку на стол, процедил Реймонд. — Я потерял аппетит.

— Милорд… — жалобно протянул Уильям.

— Ой, лучше молчи! — угрожающе прошипела Ева. — В следующий раз я введу квоту на твои монологи. Будешь каждое слово сверять со мной!

Реймонд снова мельком отметил незнакомый термин, но это не заставило его остановиться. Широким шагом он покинул столовую, словно поле боя.

Того самого боя, который в этот раз он проиграл.