Глава 24

Али

Я сжимаю и разжимаю кулаки, разглядываю изувеченные костяшки пальцев, всё ещё ощущая ярость. Не могу остановиться. Не могу перестать думать об этом ублюдке.

И не могу без неё…

Телефон Яны разбит, в этом я абсолютно уверен. Сможет ли она восстановить симкарту? И позвонит ли мне вообще? После того, что я сделал… И в кого превратился в зале… Не думаю, что она сейчас всё так же бездумно влюблена в меня. Скорее всего, напугана такой кардинальной трансформацией с виду спокойного парня в психа.

Блядь!

С размаху зашвыриваю в стену стакан с водой. Таким образом выпустить пар никогда не получается, но когда слышу, как на пол осыпаются осколки, становится немного легче. Хотя бы какой-то посторонний шум в доме. Иначе эта гробовая тишина и звук собственных скачущих мыслей меня доконают.

Я больше не могу выйти на улицу. Теперь я и правда под домашним арестом, и мой загон стал чертовски микроскопическим по сравнению с масштабами, которые были раньше.

Перешагнув стекло, ухожу с кухни. В гостиной падаю на диван, примостив затылок на мягкой спинке. Запрокинув голову, разглядываю потолок. Ещё никогда я не чувствовал себя таким бесполезным.

Меня освободили после того, как Соболев ворвался в участок. Я не знаю, кто ему позвонил, но не удивился такой оперативности друга. Кир был не один. Притащил с собой Игната, который именно сегодня решил оставить наши разногласия где-то в далёком прошлом.

В участке я пробыл от силы два часа. Кирилл и Игнат отправились в больницу к Тимуру, лелея надежду договориться с этим ублюдком. Меня же надзиратели доставили домой. Здесь же надели новый браслет и объяснили новые правила. Точнее, правило было только одно — я не мог покидать дом.

Наверное, в ту же секунду я стал по-настоящему бесполезным. И продолжаю им быть, просиживая диван и пялясь в потолок.

На мне всё ещё порванная, испачканная кровью одежда, но я словно не замечаю этого. В сознании как заезженная пластинка транслируется одно и то же воспоминание: её глаза, её слёзы, и как она хотела меня обнять, но ей не позволили. Весь остальной мир будто перестал вращаться, зациклившись на этом моменте.

Неожиданно на мои колени прыгает котёнок. Хочу его сбросить, потому что меньше всего сейчас мне нужна чья-то жалость. А он определённо меня жалеет, тычась носом в разбитые костяшки пальцев.

— Ну что, Пушок? — впервые зову его по имени, которое дала ему Яна.

Последнюю неделю между нами были шумные дебаты на сей счёт, и выбор стоял между просто Котом и Пушистиком. Мелкая, конечно, победила, и зверь обзавёлся кличкой.

Сгребаю кота в охапку и прижимаю к груди.

— Что скажешь? Она тебе нравится, верно? Скучаешь по ней?.. Да… Я тоже скучаю.

Кот начинает урчать, впиваясь когтями в майку. Ещё вчера я бы отшвырнул его, но не сейчас. Невыносимо быть одному…

К вечеру я всё-таки привожу себя в порядок и смываю кровь с тела. Нужно избавиться от любого напоминания о Тимуре, иначе точно поедет крыша. К тому же во мне тихим шёпотом зреет надежда, что Яна каким-то образом узнает, что я дома… И придёт ко мне.

Когда спускаюсь вниз, понимаю, что в гостиной кто-то есть. Призрачная надежда тает, потому что это не Яна.

— Вот почему ты такой псих, Али? — без предисловий начинает Игнат.

Он развалился на моём диване прямо в обуви. Подбрасывает в воздух маленький мячик — игрушку кота и не смотрит на меня.

— Не мог просто послать этого дебила куда подальше? Не мог просто закрыть глаза на его провокации? — продолжает Сокол. — Сейчас бы валялся в кровати со своей крошкой и не был бы пленником в собственном доме.

Да, не будь я психом, всё было бы иначе…

— Как ты вошёл? — прохожу мимо друга и, перешагивая стекло, приближаюсь к кувшину с водой.

— Ты серьёзно? — хмыкает Игнат. — Ты же никогда не закрываешься.

— Тогда я могу дать тебе ключ, чтобы ты закрыл меня, — выплёвываю с сарказмом.

Налив воды в новый стакан, присаживаюсь на барный стул. Не уверен, что этот стакан останется целым, потому что я с силой сжимаю его в руке.

— Я серьёзно, — смотрю на друга. — Мне кажется, что я нарушу чёртово правило и просто пойду к ней.

— Тебя поймают, ты не успеешь, — безапелляционно отбривает он.

— Тогда побегу! Чёрт!

Стакан всё-таки трескается, осколки и брызги воды разлетаются по столешнице.

— Твою мать… — матерясь себе под нос, хватаюсь за тряпку.

Игнат перестаёт бросать мяч. Порывисто садится и смотрит на меня исподлобья.

— У тебя успокоительные есть? — спрашивает на полном серьёзе.

— Нет. Не существует таких успокоительных, чёрт возьми. Перчатки, груша, загнанный в горло пульс — вот как я успокаиваюсь.

— Хорошо, тогда снотворное, — словно издевается Сокол.

Он покидает диван и проходит на кухню. Начинает шумно открывать двери кухонных шкафов.

— Где у тебя аптечка или что-то типа этого?

— Ты серьёзно? — оторопело смотрю на него.

Какая к чертям аптечка?

— Да, я серьёзно, — Игнат резко поворачивается и, скрестив руки на груди, прислоняется к столешнице. — Тебе надо продержаться несколько дней, Али, — с подчёркнутым спокойствием разжёвывает, как ребёнку. — Ты должен вести себя тихо. Чтобы даже соседи забыли о твоём существовании… Соболев там жопу рвёт, чтобы тебя освободили ко дню турнира. Навсегда освободили, понимаешь? А для этого сейчас надо, чтобы никто… ни одна сука не посчитала тебя невменяемым. И если для этого ты должен находиться в спячке — значит, пей снотворное и спи!

К концу своей пламенной речи он, конечно, распаляется. Желваки на его скулах ходят ходуном, а взгляд просто пышет праведным гневом.

— Выгляни в окно, — он резко подходит к окну и дёргает за рулонные шторы.

На улице темно, но я вижу незнакомую тачку, припаркованную в десяти метрах от таунхауса.

— Полицейские?

— Нихера, — качает головой Игнат. — Властям плевать, нарушишь ты правила или нет, сядешь в тюрьму или нет. Они не станут следить за тобой. Наоборот, будут ждать, что ты опять накосячишь, — он тычет пальцем в окно. — Это — подарок от Соболева. В машине его люди, которые будут пасти тебя ради твоего же блага.

— Зачем? — скептически хмыкнув, вновь смотрю за окно. — Я же не могу выйти.

— Затем, что к тебе и войти никто не сможет. Никто! — выдаёт друг, и я почти сгибаюсь пополам, как от удара под дых.

— Что значит — никто? — мой голос болезненно скрипит.

— Ты понял, что это значит, — бросает Сокол, вновь отступая к дивану.

Знает, что я сейчас что-нибудь вновь разобью, и не хочет попадаться под мою горячую руку.

А у меня крыша едет от осознания действительности. Я не увижу Яну до самого турнира. Я не смогу её обнять ещё несколько дней. Не смогу сжимать в своих объятьях несколько бесконечных ночей.

Чёрт!.. Это невыносимо!

***

— Даже не думай торговаться, Али, — Сокол предугадывает мои намерения. — Яна сюда не придёт!

— Твою мать, ты в своём уме? — взрываюсь, сжав кулаки.

— Да в своём, — не отступает чёртов друг. — У неё всё в порядке. Она знает, что ты дома и будет ждать, сколько потребуется.

Моя злость рассеивается, на её место приходит безграничная благодарность.

— Ты её видел? — приближаюсь к нему и встаю напротив.

— Видел, — он криво ухмыляется и падает обратно на диван. — На молоденьких потянуло, да? Сколько ей? Шестнадцать? Семнадцать?

— Девятнадцать, — отвечаю, скрипнув зубами.

— Ну, почти угадал, — продолжает забавляться Сокол, но уже в следующую секунду его улыбка меркнет, и он произносит с предельной серьёзностью: — Так вот, твоя Яна была сегодня в больнице. Торговаться ходила, ага! Прямо в лапы к зверю попёрлась! Подожди, не заводись, — он выставляет руки вперёд, вновь предугадывая шквал моих эмоций. — Она в порядке. Тимур ей ничего не сделал… Но!

И это его «но» простреливает до самого сердца.

— Мог и сделать! Как бы ты тогда поступил?

Это риторический вопрос, Игнат не нуждается в моём ответе и отвечает сам.

— А я скажу тебе, как! Ты бы сразу пошёл к нему в больницу и закончил начатое! Я прав? — он вновь не даёт мне ответить, а лишь скептически качает головой. — Короче, Яна — твоя ахиллесова пята сейчас, Ренат. Вам лучше не встречаться. Представь, что вы поругаетесь… Ну вдруг? Она откроет эту дверь и выйдет, потому что у неё нет браслета. А я ни за что не поверю, что ты её просто так отпустишь.

Меня коробит от того, что он прав. Во всём. Да, она выйдет в эту дверь, а я буду бежать, идти, ползти за ней следом. Меня будут останавливать, запихивать обратно в дом, но я буду бороться с каждым, кто встанет на моём пути к ней.

Упрямство, злость на ситуацию и тоска буквально сжирают меня изнутри.

Сокол прав и ещё в одном — мне нужны успокоительные. Потому что успокоиться никак не получается. Я прямо сейчас готов бежать к её дому. Чтобы обнять. Прижать к своей груди. Впиться в желанные губы в жадном поцелуе. Но сначала отчитать за то, что пошла к этому ублюдку. Малышка явно переоценивает свои возможности. Но глубоко в душе чувствую радость, ведь теперь я точно знаю, что ею всё ещё движет любовь ко мне.

— Ладно, я справлюсь, — резко разворачиваюсь, прохожу в кухню, беру веник и совок. — Несколько дней — это херня, — размышляю вслух, пока сметаю битое стекло с пола.

— Вот именно, — поддерживает Сокол и неожиданно меняет тему: — Я не видел Лизу три года. Три года не знал, где она и с кем. Вот где была агония, друг.

Да, могу себе представить. Я бы выбрал три года тюрьмы, чем три года без Яны…

— Скоро ваша свадьба, — ободряюще говорю Игнату.

— Мы её немного перенесли, — неожиданно признаётся он. — То приглашение можешь выкинуть, я принесу тебе новое.

— Почему перенесли?

Он пожимает плечами. Выглядит так, словно не хочет отвечать. А потом всё же озвучивает:

— Свадьба состоится через месяц, ты как раз должен вернуться к этому времени. И надеюсь, что вернёшься с титулом, — хмыкает Сокол.

Я не верю, что причина только во мне, но Игнат больше ничего не добавляет. Помогает мне с битым стеклом, а потом всё-таки находит аптечку и даже какие-то снотворные в ней. Оставив пачку на видном месте рядом с кувшином с водой, собирается уходить.

— Послушай, — я вдруг спохватываюсь, — у Яны сейчас нет телефона, не мог бы ты купить ей новый?

Обогнув диван, нахожу свою спортивную сумку. Налички там немного, но остальное могу перевести ему на карту.

— Вот, — протягиваю другу деньги, — маякни, сколько не хватит.

Он смотрит на мятые купюры, не торопясь их брать.

— Только не говори, что мы даже созваниваться не можем! — в отчаянии запихиваю деньги в карман его куртки. — Купи ей телефон! — практически рычу в лицо друга.

— Какая у неё квартира? — нехотя сдаётся он. — Дом я знаю, мы с Киром подвозили её сегодня.

Дом я тоже знаю. Но номер квартиры…

— Её подъезд последний справа. Окна третьего этажа выходят на подъезд слева, — начинаю путанно объяснять.

Игнат отмахивается.

— Ладно, разберусь, — двигается к выходу, а потом замирает и оборачивается. — Я могу тебя понять, Али. И твои припадки тоже. Когда я узнал, что Лиза спала со своим боссом, хотел его убить. И её тоже… А мы даже вместе ещё не были. Твой тренер рассказал, что сделал этот урод. Понимаю — твоё трогать нельзя, но всё же научись контролировать свои эмоции. Иногда можно совершить непоправимое!

Я знаю, о чём он говорит. Наш друг Ян вошёл в горящий дом, а я ничего не сделал. Думал лишь о спасении Вики, наплевав на всех остальных.

Морщусь, от того, что вновь это вспоминаю. Три года тюрьмы не смогли стереть ни одной детали. А сегодня я мог вновь стать причиной чьей-то смерти. Совершить непоправимое. Сука… Тимур, конечно, ублюдок, но как потом с этим жить?

— Я, пожалуй, и правда напьюсь снотворного, — силюсь улыбнуться.

— Выпей побольше и вырубись, — советует Игнат.

Вскоре он уходит, напоследок пообещав мне, что утром купит телефон для мелкой и сразу отвезёт ей.

Мне остаётся только ждать. И чтобы вновь не чувствовать себя бесполезным, закидываю в рот сразу три таблетки снотворного…

***

Она входит в комнату… Медленно двигается в мою сторону, на ходу снимая футболку через голову. На ней нет белья, и возбуждение немедленно накрывает меня с головой.

Я хочу спросить, что она тут делает. Как смогла пройти мимо моих надзирателей? Но язык меня совсем не слушается, а отяжелевшее тело словно приклеено к кровати.

Я наблюдаю за ней, как голодный хищник. По мере её приближения пульс начинает зашкаливать, а сердце того гляди проломит рёбра.

Яна хватается за край одеяла и без стеснения отшвыривает его в сторону. Заглянув мне в глаза, кусает губы и проводит ладонью по моей груди. Медленно стягивает шорты по своим стройным бёдрам. Следом трусики… А потом просто седлает меня и, склонившись, припадает к моим губам. Но моё тело по-прежнему неподвижно, хотя внутри просто ураган эмоций.

Вашу мать, что со мной?

Яна словно не замечает моей вялости. Оторвавшись от губ, дарит мне милую улыбочку и осыпает короткими поцелуями подбородок… шею… ключицу. Немного справившись с онемением в теле, я обнимаю её за талию. Но это всё, что я могу.

Яна вновь заглядывает мне в глаза. Её щеки немного розовеют, когда она спускается чуть ниже и, схватив за резинку моих боксёров, уверенно тянет их вниз. Быстро избавляет меня от белья и устраивается между моих ног. Её пальчики робко ложатся на член и мягко смыкаются у самого его основания.

Из горла вырывается сдавленное рычание. Пульс барабанит в ушах, когда её жаркое дыхание опаляет головку. А потом я ощущаю горячую влагу её языка. Яна осторожно облизывает член, словно пробуя меня на вкус, отчего моё рычание повторяется. Бёдра непроизвольно дёргаются навстречу ласкам девушки, и она вбирает головку в рот.

Чёрт… Вот же чёрт…

Она поднимает взгляд к моему лицу, не выпуская член изо рта. Её губы плотно сжимают мою плоть, и меня ещё больше заводит это зрелище. Бёдра вновь непроизвольно дёргаются, вымаливая о большем. Мои руки ложатся на её макушку, пальцы запутываются в волосах.

Яна вбирает член настолько глубоко, что из глаз вылетают искры. Она никогда так не делала. Никогда не ласкала меня ртом. И от этой новизны буквально сносит крышу. Я жажду продолжения… А ещё больше мечтаю оказаться у неё внутри. Почувствовать жар её плоти и то, как её лоно сжимает меня.

Малышка продолжает свою медленную пытку. Её язык неторопливо облизывает головку, губы скользят по натянутой коже, а пальчики сжимают член у основания. От нетерпения немного надавливаю на её затылок, она без слов понимает и вбирает член немного глубже. В унисон губам скользит пальцами вверх-вниз, и сама негромко постанывает. Ёрзает на месте, потому что тоже завелась не на шутку.

Боже, это охренительно — ощущать её и лицезреть в своей кровати. Непередаваемо просто… Хочу сказать ей, чтобы она вновь оседлала меня, но мой язык по-прежнему не слушается, и я не могу выдавить ни слова.

Яна, словно прочитав мои мысли, выпускает меня изо рта. Мягко улыбнувшись, проводит руками по моей грудной клетке. Забирается на меня сверху и, приподнявшись, рукой хватается за член и направляет его в себя. Но прежде медленно проводит головкой по своей влажной, горячей плоти.

О, чёрт, да-а…

Она медленно, с негромким стоном опускается на члене до самого основания. А мне кажется, что я вообще не могу дышать. Сжав её бёдра, превозмогая онемение в теле, помогаю Яне двигаться на себе. Она всё делает медленно, плавно… Прогнувшись в спине, запрокидывает голову назад и тихо стонет. Гладит свою грудь, сжимает соски между пальцами… Кажется, это именно то, чего я хотел секунду назад. Я хотел, чтобы она трогала себя…

«Ян… Яна! Малышка! Ты правда здесь? Или ты лишь плод моей истосковавшейся по тебе фантазии?» — сумбурные мысли формируются в слова, но онемевшие губы не хотят их произносить.

— Шшш… Я здесь, — шепчет Яна.

Она немного ускоряется, её движения становятся быстрее. С каждым разом она опускается на меня немного резче предыдущего… И кажется, я этого тоже хотел.

Чёрт, если это сон, то пусть он никогда не заканчивается. Я готов выпить целую пачку таблеток и проспать до самого турнира. Лишь бы она приходила в каждое моё сновидение.

Моя девочка. Только моя и ничья больше. Маленькая, хрупкая, вечно влипающая в неприятности… Но таких, как она, больше нет. И она любит меня, я это чувствую.

— Я люблю тебя, Ренат, — шепчет Яна, и я болезненно усмехаюсь.

Конечно, это сон. Реалистичный, но сон…

Я тоже тебя люблю…

Сжав пальцами её бёдра, понимаю, что хватаюсь за воздух. Её здесь нет. И я один в этой комнате. Нахожусь где-то на границе между сном и реальностью, потому что всё ещё чувствую и бешеное возбуждение, и одновременно сонливую вялость во всём теле.

Силюсь открыть глаза, пытаясь окончательно проснуться. Не имею ни малейшего понятия, сколько времени провёл в этом странном, но приятном забытьи. А сон продолжает утаскивать меня в свои сети. Мной вновь овладевает неподвижность, и я почти отключаюсь. Почти.

Неожиданно чувствую прикосновение к своей грудной клетке. Оно, как дуновение ветра, невесомо скользит вниз к паху. А потом вновь поднимается к груди… Но это прикосновение ощущается как-то чужеродно, неправильно. Руки своей девочки я бы узнал сразу.

Поднимаю отяжелевшие веки. Яркий солнечный свет, бьющий в окна, неминуемо слепит глаза, обжигая слизистую. Я часто моргаю и медленно поворачиваю голову вправо…

На моей кровати лежит девушка. И это не моя девушка…