Глава 19

Боже, что случилось? Аж сердце падает от страшных слов. Не даю себе запаниковать. Беру ее руки в свои и заставляю приподняться.

— Сонечка! Что ты говоришь?

Сажусь рядом, она всхлипывает, выдергивает ладони и, обхватив меня, прижимается к груди.

— Это правда! У меня ужасно болит живот. Прямо очень сильно. И спина, и ноги. И… Это… Я не знаю, стоит ли говорить, но ты… В общем, у меня кровь течет… — бормочет бессвязно, делая короткие паузы, чтобы шмыгнуть носом.

— Соня, где?! — не врубаюсь я сразу, хочу встать и включить свет, чтобы увидеть рану. Как она умудрилась ночью порезаться?

— Там, — пищит в ответ, удерживая меня и не давая подняться.

Там? Оу! Прикрываю глаза, наконец, понимая, о чем речь. Но ведь ей должны были рассказать об особенностях женского организма? Бабка, мать… Ведь так? Или… О нет, судя по ее реакции, никто не озаботился информированием девочки.

— Соня, это впервые? — уточняю на всякий случай.

— Угу, — в сдавленном звуке столько горя и отчаяния, что мне становится плохо.

— Соня, девочка моя, подожди, не плачь. Давай я включу свет, и мы поговорим.

Быстро качает головой и вцепляется в меня еще сильнее. Ну что ж, придется так. Очень тихо и деликатно начинаю рассказ о половом созревании девочек. Соня притихает и слушает, постепенно переставая дрожать. Стараюсь не пугать, а наоборот передать ей свое спокойствие. Все-таки ей уже двенадцать, все совершенно вовремя случилось, кроме одного — мать или на крайний случай баба Надя должны были ей еще как минимум год назад

объяснить. Но что ждать от Кристины, которая занята только собой, и от бабки, которая легко отправила ребенка одного через полстраны? Без денег, без телефона… Ай, дурные женщины!

— Значит, я не умру? — снова всхлипывает девочка, теперь в ее голосочке надежда.

— Нет, конечно, милая. Это наоборот хорошо — ты становишься девушкой, взрослеешь. Не о чем волноваться. А вот соблюдать гигиену просто необходимо. Идем в ванную, я покажу тебе, что делать.

Хорошо, что у меня в сумке оказалось все необходимое на этот случай. Оставляю ее в душе, но перед тем, как выйти, она обнимает меня и шепчет:

— Спасибо, Вика, ты моя спасительница.

Глажу ее по пушистым пшеничным волосам с нежностью. Этот ребенок, то есть теперь уже не совсем ребенок, с каждым днем мне все дороже и роднее. Привыкаю к ее присутствию в моей жизни и, чую, придется отвыкать потом не только от Игоря, но и от нее, когда вернется к своей бабе Наде.

— Давай, успокаивайся, и идем спать, — шепчу бодро.

— Вик, ты только папе не рассказывай.

Ну здравствуйте, это еще почему? Папа должен знать. Как иначе-то?

— Нет уж, дорогая, папе просто необходимо знать такие важные вещи о тебе. Я расскажу, аккуратненько.

— Да? Ну ладно.

Выхожу из ванной и застаю входящего в комнату босса. Этот-то чего не спит?

— Что-то случилось? Почему у вас свет в комнате?

Прикладываю палец к губам, делая знак, чтобы не шумел сильно.

— У меня к вам серьезный разговор, Игорь Алексеевич. — Указываю на кресла и сама чуть не падаю в одно из них. Перенервничала, кажется.

Игорь усаживается рядом, тревожно оглядываясь, и я долго не тяну с рассказом. Выкладываю все, как есть. И про слова Сони, так напугавшие меня спросонья, и про безалаберность ее мамаши и бабки, ну и про причину всего, разумеется.

Он откидывается на спинку и прикрывает глаза. Губы плотно сжаты, желваки дергаются.

— Просто уму непостижимо! — выдает он вполне культурно. На самом деле вижу — он бы хотел сейчас покрыть матом обеих, и бывшую жену, и бывшую тещу. — Скажите мне, Вика, как некоторые женщины умудряются быть такими бесчувственными кукушками? Я уже начинаю подумывать о том, что Соне будет лучше со мной, одиноким отцом, чем с ними.

— А ты мог бы? — мы не замечаем, как Софья выходит из ванной и дает о себе знать тихим вопросом. Боже, у меня в очередной раз все сжимается внутри. Что он ей скажет? Только не отказывай сразу!

Игорь открывает объятья и зовет дочь к себе. Сажает на колени и прижимает к груди. Нежно целует макушку.

— А ты бы действительно этого хотела? — спрашивает как-то сдавленно. Похоже, там за железным контролем буря эмоций. — Понимаешь, я ведь живу один. Виктория лишь на этот месяц согласилась к нам переехать. Точно будет нелегко. И школу придется сменить. Много нюансов.

Глаза девочки блестят.

— Папа! Если ты это сделаешь, я буду благодарна до конца жизни!

Мужчина щелкает языком, останавливая ее пламенную речь.

— Стоп, милая, я еще ничего не обещал. Просто спросил твое мнение. Мне нужно проконсультироваться с юристами, узнать, насколько вообще подобное возможно у нас в стране. Как я слышал, суды чаще на стороне мамы. Давай отложим разговор до того, когда я все выясню, хорошо? Не хочу ничего обещать, пока не уверен, смогу ли выполнить обещание.

Соня сдувается на глазах. Ее резко покидает воодушевление радужной перспективой.

— Понятно…

— Эй! — Игорь щелкает ее по носику. — Ну ты чего? Еще не все потеряно! У меня хорошие юристы. Сделаю все возможное. А теперь спать.

Мы расходимся по своим кроватям, но девочка не отпускает отца, просит посидеть с ней.

Незаметно засыпает, как и я.

Просыпаюсь от ее громкого:

— Вика! Доброе утро! Как думаешь, у папы получится?

Что? Где? Когда? Ох, о чем она? Едва раздираю глаза. Но тут же вспоминаю ночные разговоры и теряюсь, что ответить. Вот даже малейшего представления не имею, какова судебная практика по данному вопросу.

— Солнце, не торопи события, прошу тебя. Дай папе время, — пытаюсь урезонить.

— А вдруг он передумает и не захочет? Зачем ему такой груз, как взрослая дочь? — ее несет совершенно не в ту сторону. — Ему вон жену надо искать себе. Не будет же он всегда один. Ты была бы лучшей мачехой, но вы оба странные, и я уже начинаю сомневаться в своих выводах. А вдруг он найдет жену, похожую на маму? Что тогда?

Я с утра не способна мыслить в таком темпе, честно.

— Стоп, стоп, стоп! А ну остановись и прекрати накручивать себя. Доверься отцу! Не такой он человек, чтобы поступать столь несерьезно. Даже Александра, с которой он встречался последнее время, при всей ее привлекательности, была очень хорошей девушкой. Твой папа давно вырос из того возраста, когда клюют только на внешность.

Действительно ли я так считаю?

— Правда? Хорошо, подождем, что он решит.

Мы одеваемся и отправляемся на завтрак. Поскольку у Сони по-прежнему присутствуют болевые ощущения, то сегодня велосипеды и самокаты остаются без нас. Как и инструкторы. Да мне сегодня и не хочется ничего подобного.

Игорь садит нас в машину, с чем-то возится в багажнике, и мы едем… в лес на прогулку.

Там он стелит плед на травку, и мы просто лежим, погружаемые в магический лесной мир. Над нами шумят жучки, кузнечики, громкоголосые шмели, а на душе становится так спокойно и хорошо.

Игорь куда-то уходит, возвращается с пластиковой бутылкой, у которой отрезано горлышко, полной лесной земляники. Раздает ее нам с Соней, не переставая улыбаться тому восторгу, с которым мы поглощаем маленькие остренькие ягодки. Блаженство.

Девочка выражает желание набрать еще, и, получив такую же тару, мы отправляемся за добычей.

В какой-то момент упускаю обоих из виду, увлекшись целой поляной красных ягод. Незаметно рядом оказывается Игорь. Подкрадывается бесшумно и застает меня за поеданием сочных даров леса. Делаю это с закрытыми глазами, поэтому вздрагиваю, ощутив на лице мужские руки.

— Ваш вкус сейчас, наверное, бесподобен Виктория с ароматом виктории, — произносит он и прижимается к моим вмиг приоткрывшимся губам. Целует нежно, но постепенно углубляясь, словно и правда хочет распробовать вкус. Позволяю ему. Здесь, сейчас это так правильно, своевременно, и соответствует моему настроению, что не хочу отталкивать. Имею же я право иногда получать приятности, а не только головняки от босса. Сейчас эгоистично хочу наслаждаться. А он как будто чувствует меня. Не давит и не требует. Наоборот — отдает!

— Я же говорила, что вы нравитесь друг другу!

Черт! Забыли про Соню…