Глава 17

Скальде ненавидел навязанную ему роль, которую изо дня в день был вынужден исполнять. Роль обходительного жениха для всех своих невест без исключения. Хоть общество некоторых с радостью бы променял на долгие часы в зале приемов за разрешением проблем своих подданных.

Роль гостеприимного хозяина для ненавистного кузена, клятвенно заверявшего, что не имеет никакого отношения к побегу Крейна. И старейшины, словно наивные простачки, верили каждому слову Хентебесира…

Роль желторотого юнца, обязанного прислушиваться к кучке убеленных сединами магов, для которых следование традициям, как выяснилось, важнее жизни будущего императора.

Старейшины настаивали, чтобы все этапы отбора были пройдены до конца. А он… Мог бы воспротивиться или хотя бы попытаться это сделать, даже несмотря на то, что до коронации реальной властью обладали только члены совета. Мог бы, да только…

Объяви Скальде о досрочном завершении отбора, и уже завтра алианы покинули бы Ледяной Лог. Все, кроме одной. Той, что сейчас, затаив дыхание, ждала от него ответа. Ждала решения, от которого зависела и ее жизнь. Принятия которого тальден страшился больше всего.

Впервые в жизни он испытывал страх.

Это чувство сводило с ума. Оно и сны, с недавних пор терзавшие Герхильда по ночам. В которых Фьярра, его ари, разгоряченная, опьяненная страстью, стонами удовольствия откликавшаяся на каждое движение его тела, покорно выгибалась в его руках. А наутро… замерзала у него на глазах.

Один и тот же кошмар, преследовавший Скальде уже который день. В нем мимолетное счастье сменялось отвращением и ненавистью к самому себе. Желанием добровольно отправиться к дольгаттам и раз и навсегда покончить с про́клятой династией императоров.

– Боюсь. Даже больше, чем безумия и смерти, – наконец тихо признался Ледяной. – И если захочешь, я готов тебя отпустить.

Врал, конечно. Он не был готов к тому, чтобы больше никогда ее не видеть. Пытался представить себя без ее улыбок. Светлых, лучистых. Без ясных, прозрачных, как небо над Рассветным королевством, глаз. Несколько минут назад, когда алиана впервые увидела Жемчужный город, засиявших восторгом.

Пытался, но не получалось.

Скальде понимал, вскоре ему, так или иначе, придется сделать выбор. Возможно, согласись Фьярра вернуться в Лунную долину, это бы все упростило.

Но, как выяснилось, девушка больше не собиралась уходить.

– А говорили, что вы дракон, а я ваша добыча… – фальшиво надула чувственные губы, сладкий вкус которых он был не в силах забыть. – А после одного невинного вопроса уже готовы взять и отпустить. Вообще-то девушки любят, когда за них борются. Добиваются, и все такое. И раз уж вы ответили мне откровенно, то и я вам отвечу честно. Да, я боюсь выходить за вас замуж. – Замолчала, чтобы спустя долгое, мучительное мгновение, показавшееся Ледяному бесконечным, чуть слышно проговорить: – Но это не значит, что не хочу. Знаете ведь, запретный плод особенно сладок. Вы – мой запретный, возможно, смертельно ядовитый, но оттого не менее желанный плод.

Скальде почувствовал, как губы сами собой растягиваются в улыбке. Рядом с этой девушкой сдержать ее было невозможно. Фьярра подкупала своей простотой и искренностью – качествами, что будущий правитель высоко ценил в людях и которые желал видеть в своей избраннице. Он не терпел ложь, лицемерие, фальшь. И уже давно ждал подходящего момента, чтобы распрощаться с одной из алиан. С Керис. Которая отталкивала своей двуличностью. Была насквозь фальшивой.

– То же самое могу сказать и о вас, эсселин Сольвер, – пристально наблюдая за реакцией невесты, сказал Герхильд.

Ни одна из алиан ни за что бы не отважилась заявить такое тальдену. А у этой только лишь щеки порозовели.

– Тоже представляете меня в виде фрукта? – сдавленно хихикнула. Невинный взмах ресниц, взгляд исподлобья и хитрая улыбка. – Сливки какой или вишенки, которую так и хочется попробовать.

Скальде помог невесте выбраться из кареты. Прошептал, привлекая девушку к себе, на короткое мгновенье губами касаясь розовых, маняще приоткрытых губ:

– Когда вы так говорите, хочется еще больше. Намеренно меня дразните, эсселин Сольвер?

Пальцы девушки в его руках взволнованно дрогнули.

– Не только вас, нас обоих.

Опомнившись, Скальде резко отстранился. В Рассветном королевстве на людях даже муж с женой не могли позволить себе подобные вольности, и, находясь в его столице, тальден был вынужден подчиняться здешним законам.

Алиана смущенно кашлянула, отвела взгляд и попросила:

– Покажете город?

– Покажу. Но сначала поедим.

– Правильно, перебьем аппетит! Чтобы меньше думалось о всяких «финиках», или кто я там для вас.

– Еда тут вряд ли поможет, – подхватил Скальде очередную шутку с намеком и повел невесту по узкой улочке, наслаждаясь искренними, яркими эмоциями, которыми алиана щедро с ним делилась.

И пока Фьярра восторгалась красотами города, счастливо жмурилась под яркими, горячими лучами южного солнца, беспощадная магия, рвавшаяся из глубин естества ледяного дракона, на время притихла.

Перестала терзать и напоминать о себе.

* * *

Только оказавшись в Жемчужном городе, я поняла, как сильно истосковалась по теплу и солнечному свету. Такому пронзительному, что не переставала щуриться и на манер козырька прижимала ко лбу руку, мечтая поскорее избавиться от плена накидки. Жаль, женщинам здесь запрещается ходить по улицам простоволосыми. Приходилось прятать прическу в глубоком капюшоне и беззлобно поругивать его драконство за то, что не посоветовал захватить с собой шаль или платок.

О себе его великолепие побеспокоился: не забыл снять камзол, оставив тот на сиденье кареты. И теперь, уверена, более чем комфортно чувствовал себя в одной лишь тонкой, распахнутой на груди рубашке. Что невольно притягивала к себе мое внимание.

И это я не про рубашку.

Штаны на его искушении, конечно, тоже имелись. Плотно облегали узкие бедра, ныряли в сапоги, демонстративно обтянувшие крепкие икры.

Незаметно мысли о фруктах и ягодах сменились более плотоядными. Мой алчный взгляд так и лип к тальдену: к проступавшим под светлой тканью рельефным очертаниям рук, широкому разлету плеч, волевому подбородку и упрямой линии таких манящих губ. Безумно хотелось снова ощутить их вкус, потому что одного мимолетного поцелуя мне оказалось мало.

И теперь я мечтала о добавке.

Так, ругая Фьяррины гормоны и свои чувства к Ледяному, противиться которым было бессмысленно, я проследовала за Герхильдом в харчевню. Просторное помещение было сплошь завешено разноцветными отрезами ткани, лениво колыхавшимися от ласковых дуновений ветра. Спрятавшись за полупрозрачным пологом от остальных посетителей восточного «ресторана», мы стали изучать меню – незнакомые мне названия неведомых блюд, выжженные на деревянных дощечках.

Пока мой взгляд блуждал по темной вязи букв, его великолепие, развалившись на мягких подушках, расспрашивал молоденькую подавальщицу о том, с каких блюд лучше начинать знакомство со здешней кухней.

Я честно старалась сфокусироваться на меню, но то и дело ловила себя на том, что устроившийся напротив мужчина занимает мои мысли куда больше, чем аппетитные, дразнящие обоняние запахи и перечисляемые служанкой экзотические кушанья.

Не успела так подумать, как взгляд снова устремился к провокационному вырезу кое-чьей рубашки.

– Выбрали, эсселин Сольвер?

– Мне, пожалуйста, грудинку, – запнулась, поняв, что ляпнула какую-то глупость. Чувствуя, как щеки начинают пылать, хоть бери и яичницу на них жарь, пробормотала: – То есть, я хотела сказать, мне то же самое, что и вам.

Забрав у нас дощечки с перечнем яств, девушка церемонно поклонилась и юркнула за невесомый полог.

– Надо же! И кальяны у них имеются, – удивилась я.

Тальден проследил за моим взглядом, обращенным к двум бородатым господам, чьи тучные фигуры в ярких кафтанах просвечивали сквозь полупрозрачные ткани. Один из них не выпускал изо рта трубку, отчего в воздухе витал пряный с горчинкой аромат.

– Этот прибор для курения называется фаргилье, – поправил меня тальден.

Кивнула, гадая, как бы отреагировал его великолепие, узнай, что его седьмая невеста по выходным частенько заседала в кальянном баре, с друзьями и в обнимочку с женихом.

Интересно, а Герхильд умеет выпускать кольца дыма? Я бы его научила…

– А говорите, что ничего не знаете и ничего не видели в этой жизни, – облокотился на подушки Ледяной.

– Не видела, – соврала с самым честным видом. – Просто где-то вычитала.

А из меня бы получилась неплохая актриса. Может, по возвращении на Землю записаться на актерские курсы? Мысль эта отозвалась в сердце щемящей грустью, отчего улыбка на губах сразу померкла. Грустить мне сегодня категорически не хотелось, для этого у меня было и, уверена, еще будет достаточно времени.

А потому тряхнула головой, прогоняя неприятные размышления, и услышала:

– О чем вы еще читали, эсселин Сольвер? Может, есть в Рассветном королевстве место, которое вам бы хотелось посетить?

Я неуверенно пожала плечами и задумалась, перебирая в памяти все, что успела прочитать и услышать от Мабли о соседях Сумеречной империи. Будет странно, если не припомню ни одной местной достопримечательности.

Странно и подозрительно.

К счастью, кое-что выудить из закутков памяти все-таки сумела. Не зря, оказывается, перелопатила столько литературы о Древних.

– Храм Весны, расположенный на границе Сумеречной империи и Рассветного королевства. Уже давно мечтаю там побывать.

– «Место, где свет соприкасается с мраком, а вечный холод и смерть сражаются с жизнью и солнцем», – продекламировал тальден эпиграф к одной недавно прочитанной мною книге, созданной всемирно известным историком и летописцем Ферселом Торном. – Раз мечтали, значит, побываем.

Кажется, с меня только что мысленно стянули накидку. Боюсь, с такими темпами я лишусь платья еще до начала трапезы. А к десерту и с нижней сорочкой распрощаюсь. Не знаю, как у него это получается: вгонять меня в краску одним только взглядом. И при этом выглядеть совершенно безмятежно-расслабленным. Я же как будто сидела не на мягкой подушке, а на гвоздях, перемешанных с бутылочными стекляшками.

К счастью, от поедания меня глазами тальдена отвлекла служанка, принесшая нам горячее. А лучше бы притащила холодное! Нам обоим сейчас пошли бы на пользу морозы Хрустального города. И снег. Много-много остужающего снега.

Все тот же исторический труд авторства господина Торна поведал мне о том, кто такая Претемная Праматерь. Она же Ясноликая, Всевидящая, Хранительница солнца и луны, Владычица Поднебесья. Имен у Аурели – небесного духа – было немало. В разных уголках Адальфивы ее называли по-разному.

Северянам Аурель представлялась бесстрашной воительницей, беспощадной к врагам и милостивой к своим детям – ко всем населявшим Адальфиву разумным существам. Поэтому для жителей Сумеречной империи, Лейфории и Темнодолья она – суровая, но справедливая прародительница.

В южных королевствах богиня олицетворяла свет и возрождение и была удостоена имени Ясноликая. А где-то далеко на востоке в древних храмах Аурель изображалась прекрасной девой, восседавшей на сотканном из облаков троне и удерживавшей на раскрытых ладонях луну и солнце. Там в молитвах к ней обращаются не иначе, как Владычица Поднебесья.

В том, что тебя считают необразованной деревенщиной – приятного мало. Желая хоть немного повысить уровень своего ай-кью в глазах тальдена, а заодно прогнать наступившее после ухода официантки неловкое молчание, я сказала:

– Говорят, Храм Весны был возведен на том самом месте, где Аурель сразилась со своей безумной сестрой, Мельвезейн. Духом вечного мрака. Темной Королевой, повелительницей тагров, – блеснула почерпнутыми из древнего манускрипта знаниями.

Тагры, которых адальфивцы частенько припоминают, когда хотят выругаться, считались чем-то вроде нечисти. Смысл их существования – во всем угождать своей владычице и пакостить людям. Мне они представлялись маленькими злобными уродцами, кем-то вроде гремлинов или бесов.

– Сразилась с сестрами, – все-таки «лишил» меня платья Герхильд.

При этом не забывал ощипывать аппетитное крылышко неведомой птицы, наверняка на его месте представляя свою седьмую невесту, и неторопливо отправлял в рот перышки мяса, явно наслаждаясь трапезой и раздеванием меня с помощью взгляда.

Так как столовых приборов нам не дали, я тоже что-то щипала пальцами, а потом глотала, почти не жуя, даже не чувствуя вкуса мяса, и, следуя примеру тальдена, цедила из кубка сладкий, подозреваю, алкогольный напиток.

По крайней мере после пары глотков голова закружилась. А может, это я хмелела от близости его великолепия. И зачарованная булавка совершенно не помогала оставаться трезвой.

– По легенде, Аурель выступила против обеих своих сестер, Мельвезейн и Леуэллы, встав на сторону людей. Средняя сестра – снежный дух – навсегда покинула Адальфиву, а у старшей богиня в поединке вырвала сердце. Но и сама погибла в той битве.

– Именно Аурель надоумила старейшин принести себя в жертву, чтобы дать жизнь первым драконам, – подхватила я, втайне радуясь реакции его нельдистости.

Плохо сдерживаемое желание, читавшееся в глазах мага, – поделиться со мной своей семейной силой прямо здесь и сейчас – сменилось интересом иного рода: наследник с искренним удовольствием слушал мой рассказ, хоть наверняка был знаком с той давней историей.

– Аурель предрешила исход войны с Древними, подняв против кровожадных богов тех немногих духов, что не желали людям зла. Без ее помощи молодые драконы, только-только начавшие познавать азы своих способностей, вряд ли справились бы с полчищами Перевоплощенных и их безумными родителями.

Я замолчала, чтобы перевести дыхание, а Скальде, отломив от еще теплой лепешки небольшой кусочек, поинтересовался:

– Увлекаетесь историей, эсселин Сольвер?

– Немного, – кивнула в ответ. После чего с самым умным видом извлекла из ячеек памяти очередную папочку с не менее интересной информацией. – Сердце Мельвезейн не смогли уничтожить. Поэтому оно было надежно спрятано. Настолько надежно, что теперешние поколения магов даже смутно не представляют, где оно может быть. Но наверное, это и к лучшему.

– Почему же?

– В прошлом люди верили, что, вернув себе сердце, Темная Королева снова воцарится в Адальфиве и призовет сюда своих приспешников – тагров и других демонов. Нечисть, в смысле. А так как Претемная Праматерь умерла, одним тальденам с этой стервой… эм-м… нехорошей женщиной справиться будет сложно. Или вообще невозможно. Вот, собственно, и все, что мне известно о Древних.

Сделав очередной глоток – от того, что говорила быстро, в горле немного першило, – я благоразумно отставила кубок. Думаю, на сегодня спиртного достаточно. Вон как язык развязался. Еще, не дай Ясноликая, сболтну то, чего болтать не следует.

– А вы не так просты, как кажетесь, эсселин Сольвер, – вглядывался в мое лицо и явно досадуя, что оно для него – нераскрытая книга, произнес Герхильд. – О Шарлаховом сердце в наши дни мало кому известно. Магам, ученым мужам. Но не восемнадцатилетним девушкам, все мысли которых должны быть только об удачном замужестве.

В ответ на столь возмутительное заявление я, не сдержавшись, фыркнула. Не то издевается, не то говорит серьезно. Если второе, то я в нем буду очень сильно разочарована.

– О Шарлаховом сердце я случайно вычитала в одном из манускриптов в вашей библиотеке.

– Вот, значит, чем занимается моя седьмая невеста, пока ее соперницы планируют со мной свидания, – подначил меня его наглость, гипнотизируя своим коронным взглядом. – Читает.

Я вспыхнула. Опять он за старое! В смысле, за «раздевание».

– Как оказалось, у вас планировать свидания получается лучше, – выдернула из темной грозди самую крупную виноградину.

– Можно? – Герхильд подался ко мне с явным намерением лишить меня вкусной, сочной ягоды.

С детства приученная делиться, послушно протянула к тальдену руку. Прикосновение пальцев к губам вышло обжигающим. Сердце в груди не стучало, а отплясывало канкан, и мурашки на коже тоже что-то вытанцовывали, тугим, жарким комом концентрируясь внизу живота.

Почему-то захотелось оказаться на месте той ягоды.

– Сладкая, – довольно улыбнувшись, вынес свой вердикт Скальде.

И кажется, говорил он не о винограде.