Глава 19

«В гробу эсселин Сольвер видела вас и ваши приказы», – едва не сорвалось с языка. Успела прикусить его прежде, чем хотя бы один звук вырвался наружу, и поморщилась: не то от боли, не то от перспективы визита к ненавистной графине.

Вот что я у нее забыла? Да и Герхильду, физиономия которого с каждой секундой все больше приобретала льдистую отрешенность, в покоях этой фифы тоже делать нечего. Только не после жарко-романтичного свидания со своей невестой. Пусть у свидания этого не самое фееричное окончание, но мчаться вот так сразу к мамзель фаворитке… Не хочу, чтобы он к ней приближался! Даже на пушечный выстрел. Но разрешаю им находиться друг от друга на расстоянии ядерного взрыва.

Так думала я, соскребая по закуткам самой себя остатки невозмутимости. Наскрести удалось немного – лишь жалкую горстку, которую обратила в пепел пожаром полыхнувшая в груди ревность. Руки чесались (или, скорее, челюсть) вгрызться в кого-нибудь зубами. Не важно в кого. В ту же мымру-фаворитку, тальдена, старейшину. А лучше – во всех троих сразу.

От одной только мысли, что вот сейчас увижу нашу распрекрасную принцесску, эту конопатую змеекобылу, меня начинало трясти. Украдкой оглядываясь по сторонам, продумывала пути к отступлению и мечтала оказаться где-нибудь на другом конце света.

Но суровый взгляд гада-в-кубе, то и дело косившего в мою сторону, давал понять: никуда и ни под каким предлогом я отсюда не денусь.

– Что-то вы нервничаете, эсселин Сольвер, – выпрыснул в мою сторону порцию яда старейшина.

– Нервничаю? С чего бы? – как можно спокойнее отозвалась я.

Несмотря на то что маг выглядел чем-то недовольным, если не сказать разгневанным, за маской отрицательных эмоций мне виделась старательно скрываемая радость. Удовлетворение, предвкушение. Знать бы еще, чего же так предвкушает эррол Тригад.

– Вам лучше знать, эсселин Сольвер. Вам лучше знать… – как будто откликаясь на мои мысли, загадочно изрек седобородый маг.

– Объясните, что происходит? – резко потребовал Скальде.

Тоже, видать, все это время, пока шли сумеречными коридорами замка, соскребал по сусекам остатки своей коронной ледяной выдержки, но, как и я, не очень-то преуспел в этом занятии.

– Сейчас сами все увидите, ваше великолепие.

Вскоре до нас долетели громкие рыдания, стоны, завывания. Какие-то хрипы-сипы и много чего другого. Как будто в спальне д’Ольжи собрался целый хор плакальщиц, а на бэк-вокале у них были хронические астматики.

Скальде ускорил шаг. Забеспокоился. По сердцу, обнажив когти, полоснула ревность. Оно у меня уже все в полосочку, как деревянные колонны балдахина, о которые Снежок так любит точить когти.

Возле покоев первой красавицы империи традиционно кучковались придворные. Столпотворение было не таким масштабным, как возле императорских комнат в вечер, когда его великолепие добавил в интерьер замка немного ледяных акцентов, а после благополучно отбыл в обморок. Но любопытствующих все равно набралось порядочно.

При виде наследника эти Варвары (хотя можно и ва́рвары – с их-то порядками) начали с поклонами расступаться. Покорно опускали перед тальденом головы, но не взгляды. Сейчас острыми шипами нацеленные на меня.

К отравляющим мне внутренности чувствам прибавилось волнение. Только волновалась я не за Даливу, а за саму себя. Чуть погодя на меня обрушилось и изумление. Когда пред нашими округлившимися глазами предстала мамзель фаворитка во всей своей красе.

Хотя от былой красоты осталось немного…

На кровати, окруженная свитой из лекаря, придворной свахи и служанок, восседала эсселин д’Ольжи. Если б не волосы, роскошной, медового цвета гривой ниспадавшие на прямую, как гладильная доска, спину, не факт, что я бы ее узнала. Все тело графини – по крайней мере открытые его участки – припухло и было в крапинку. Ядрено-красную, как у больных ветрянкой. Довершали картину воспалившиеся от слез глаза.

Секунда, две – и в поле зрения любовницы Ледяного попала я.

– Это она! – резкий вдох, будто ей не хватало воздуха. – Она! Сольвер… Мерзавка… ы-ы-ых… сотворила со мной такое!

Признаюсь, поначалу я опешила: от всего увиденного, а главное, услышанного. Скальде, кажется, тоже. Потому что сейчас, как никогда, походил на памятник самому себе.

– Что за бред? – воскликнула я, опомнившись. Уже после того, как д’Ольжи перестала пыхтеть, словно пережравший угля паровоз.

– Это далеко не бред, а самая настоящая явь, эсселин Сольвер, – покачал головой старейшина. – Очень серьезное против вас обвинение.

– Но почему против меня? – нахмурилась.

– Это ваша накидка? – Крючковатый палец мага указал на валявшийся на полу шедевр портного искусства, только утром доставленный от швеи.

– Моя.

– Ты-ы-ы… – зашипела пятнистая змея.

– Но, – пробормотала я ошеломленно, – как она здесь оказалась?

– Вот вы нам это и расскажите, эсселин Сольвер. Хотя нет! Лучше расскажу я, – и слова не дал вставить интриган-старикашка. – Наслышанная о любви ее сиятельства к нарядам и о том, что их у нее бессчетное множество, вы подбросили ей отравленную накидку. Будучи уверенной, что эсселин д’Ольжи не заметит подлога. Оставили на самом видном месте, чтобы графиня в ближайшее время ее надела.

Чушь! Несусветная чушь. Мысленно расколотила о плешивую голову советника фаянсовый ночной горшок и холодно заметила:

– Только что вы дважды оскорбили меня, эррол Тригад.

Нет, так алианы с первыми магами империи не разговаривают. Они вообще в любой ситуации должны молчать в тряпочку и кротко тупить взгляд. Даже когда на них нападают. Я вот тоже часто его тупила. Или правильней будет сказать тупи́ла в принципе, позволяя этому выскочке-магу, придворной свахе и им подобным над собой издеваться. Но всему есть предел. Мое прежде ангельское терпение теперь вовсю плавилось в демоническом огне гнева.

– Первый раз вы оскорбили меня, обвинив в том, чего я не делала, без всякого разбирательства. Просто потому, что уже давно мечтаете от меня избавиться.

– Ничего подобного!

Я перебила Тригада. Это тоже было не по-алиански, но просто… уже все достало.

– Второй – когда усомнились в моих умственных способностях. По-вашему, пожелай я причинить вред ее сиятельству, стала бы подкидывать ей свою собственную накидку? Вы же мудрый маг. Только почему-то стесняетесь демонстрировать свою мудрость. Или попросту ленитесь ею пользоваться.

Старейшина поменялся в лице. Сраженный наповал дерзостью малолетней пигалицы, коей, несомненно, меня считал, открыл рот. Потом звучно клацнул челюстями и стиснул их с такой силой, что даже желваки обозначились на впалых щеках. Полагаю, в голове Тригада сейчас тараканами забегали мысли, которые можно было облечь исключительно в нецензурные выражения, не подлежащие озвучке. Только не при тальдене. А вот если бы Скальде здесь не было, точно бы молчать не стал, дал волю чувствам. И тогда бы я узнала о себе много нового и интересного.

С горем пополам обуздав эмоции и навесив на лицо жалкое подобие фирменного выражения его ледышества – безразлично-отстраненное – советник снова открыл рот с явным намерением атаковать.

К досаде Тригада, слово неожиданно взяла мадам пятнистость, сипло прокричав:

– Да ты же… ы-ы-ых… ненавидишь меня! Ненавидишь!!!

– Только не захлебнитесь ядом. И так ведь дышите через раз, – предостерегла ее я.

И едва не оглохла от визгливого:

– Эсселин Сольвер! – Это уже превратила наше трио в квартет придворная сваха. С того самого момента, как я вошла, сверлившая взглядом у меня во лбу миллиметровые скважины. – Да сколько же можно?!

И правда, сколько можно мне мозг выносить?

– Это месть! Она-а-а… кха-кха… мне отомстила! – продолжала разоряться графиня.

– За что бы Фьярре тебе мстить? – наконец перестал изображать ископаемое Герхильд. – Далива, эти обвинения и правда звучат глупо. Ясно, что притянуты за уши. Накидку мог подложить кто угодно.

– Я бы не сказал, ваше великолепие, что они глупые, – задрав подбородок, наверное, чтобы казаться выше и значимее, заявил пожилой маг.

– Я вас услышал, эррол Тригад. А теперь помолчите. – Тальден перевел сумрачный взгляд на фаворитку и потребовал: – Далива, отвечай. Я задал тебе вопрос.

– Конечно! Ты ее выгораживаешь. Ее! А я… я… – всхлипнула ползучая гадина, которую мне было ну нисколечко не жалко, и с упоением зарыдала.

– Ее сиятельству нужен отдых, – вмешался в этот дешевый фарс эррол Хордис. Кашлянул, привлекая к себе внимание, и пристально посмотрел на Скальде. – Все разговоры лучше отложить до завтра.

– Хорошо, – не стал настаивать на допросе Ледяной. Приблизившись к лекарю, что-то сказал ему тихим голосом.

Вздрогнул, когда д’Ольжи, подавшись вперед, ухватила его за руку и прошептала слезно:

– Скальде, ты зайдешь потом? Мне очень плохо. – Сипло вздохнула и натужно выговорила: – Никогда не чувствовала себя так отвратительно.

Я тоже.

Перед глазами уже вовсю плясали чертенята с вилами. Вот бы поддеть ими графиню и в ад на раскаленную сковородку! Далива своего не упустит. Теперь вовсю будет пользоваться положением жертвы. А этот дурак… Пообещал, что заглянет позже справиться о здоровье своей подданной.

После чего широким шагом направился к выходу. По пути зацепил меня за локоть, обронив холодно:

– Надеюсь, хотя бы эсселин Сольвер сейчас в состоянии говорить.

– Ваше великолепие, нужно, чтобы ее допросили маги! – послал нам вдогонку злобный старикашка.

– Нужно, чтобы вы угомонились, перестали выдумывать и занялись наконец поиском фактов. Вы и ваши маги!

Мы прошли (хотя точнее будет сказать – меня проволокли) мимо возбужденно перешептывающихся придворных и хлопающих ресницами алиан. Скальде не сбавлял скорости. Не прошло и минуты, как сумрак галереи поглотил фигуры в ярких камзолах и платьях, скрыв их от нас.

А нас – от всех любопытствующих.

В последний раз оглянувшись назад, поняла, что больше не чувствую тяжести ладони на своей руке. Тальден остановился и теперь гипнотизировал меня взглядом отмороженного удава. А я после прогулки к источнику Юны как никогда остро ощущала себя беззащитным кроликом.

– Ты правда мне веришь? Клянусь, мне бы подобное и в голову не пришло!

– Фьярра, ты хотела ей отомстить? – вопросом на вопрос ответил Герхильд.

Я выругалась. В сердцах и в мыслях. Выразительно так проматерилась про себя, хоть каждое слово отчаянно просилось наружу. Вместе с чувствами, уже который день снедавшими меня.

Последнее время я бросалась из одной крайности в другую. То мне было страшно за Скальде, и тогда вспоминала, насколько Далива для него важна. То становилось страшно обидно за себя. Я то мечтала сбежать из Адальфивы, подальше от изменщика, то тянулась к нему и душой, и телом, раз за разом пытаясь забыть об увиденном.

С забыванием получалось плохо. С прощением – и того хуже. Воспоминания последних дней, как крупинки песочных часов, рассыпались по сознанию. А потом эти иллюзорные часы кто-то переворачивал, песчинки собирались в кучку, и все начиналось по новой.

Я ведь действительно мечтала проучить д’Ольжи, под воздействием эмоций собиралась объявить ей войну. А успокоившись, поняла, что от мелкой пакости легче не станет. А на что-то крупное и широкомасштабное я была не способна.

Да и вообще, проще было запрещать себе думать о графине, чем вынашивать план вендетты.

– Хотеть – еще не значит сделать.

– Что вы с ней не поделили? – разбивались на осколки слова.

«Будь лапонькой, Аня. Белой и пушистой. Чтобы Герхильд не стал психом. Мертвым психом», – напомнила себе мысленно.

Один раз, другой. А потом… Поняла, что психом в самом ближайшем будущем стану я. Если сейчас же не разберусь в том, кто для него она.

– Тебя, – прошептала тихо и подняла на тальдена глаза. – Мы не поделили тебя.

– И что это значит?

Тоже стесняется демонстрировать мудрость и проницательность.

– Ты сказал, между вами все кончено. – Слова выплескивались вместе с болью, что я безуспешно пыталась спрятать в самых потаенных уголках сознания. – Обещал, что больше к ней не притронешься. Никогда. А вот притронулся, – усмехнулась горько. – Я видела вас ночью после нападения Крейна. Ты обманул меня!

Сегодняшний день я провела с мужчиной, к которому меня тянет непреодолимо. Просто с обычным человеком. Ну ладно, с драконочеловеком. А теперь передо мной снова предстал правитель. Ледяной до мозга костей. Тот самый Герхильд, которого увидела на городской площади, степенно поднимающегося к невестам. Который заставлял на балу корячиться перед своей вельможной персоной в раболепном поклоне. Безразличный ко всем проявлениям бытия, холодно-отстраненный.

Настоящий Скальде.

– Следила за мной?

Вот еще! Делать мне больше нечего! Просто…

– И в мыслях не было!

– Но тогда что ты там делала? – Сквозь толщу льда, в которую тальден привычно себя облек, прорывались злость и раздражение.

Или мне только почудилось? Скальде умел скрывать свои чувства. А может, этих чувств у него никогда и не было. Особенно ко мне.

Так только, влечение. Ничего серьезного. А про любовь ведь до сих пор не сказано ни словечка.

– Искала тебя. Но, как оказалось, зря. Не стоило.

Это было совсем не то, что я мечтала сказать и услышать. Какая-то часть меня, пусть и ничтожная, продолжала надеяться и верить, что между ними в ту ночь ничего не было. Даже насмешки д’Ольжи не сумели развеять зыбкую иллюзию, что после моего ухода он оттолкнул ее.

Зато все иллюзии только что успешно развеял Герхильд.

Дракон схватил меня за руку, не позволяя еще больше увеличить расстояние между нами. На какой-то миг в темноту коридора вплелось магическое свечение обручального узора. Только теперь оно казалось каким-то блеклым, невыразительным и неправильным. Темная вязь таэрин на руке тальдена, не стальная, как это бывало раньше, напоминала разводы грязи.

– Вместо того чтобы мне довериться, ты обвиняешь меня в обмане. Скажи, Фьярра, почему мне все время кажется, что это ты меня обманываешь? Твое нежелание заглянуть в источник Юны, твои нелепые отговорки и недомолвки. Я пытаюсь лучше тебя узнать – ты закрываешься. Каждый раз, с тобой встречаясь, я не знаю, чем закончится наша встреча. Поначалу это было интересно: девушка-загадка, которую хотелось разгадать. Теперь начинает раздражать.

– Ну хоть сейчас наши чувства абсолютно взаимны.

Если бы взглядом можно было убивать, как, например, из винтовки, меня бы расстреляли в упор. Не пожалели бы целой обоймы.

– И в этом полностью твоя заслуга, Фьярра.

Драконогад – что с него взять.

– Жаль, что твоя обида оказалась сильнее беспокойства за мое будущее. Возможно, за наше с тобой будущее.

Он что, только что, вместо того чтобы покаяться в измене, назвал меня эгоисткой? Где там Снежок со своими когтями? Их следы отлично бы смотрелись на наглой драконьей физиономии!

Сказано было все и даже больше. Оставалось только попрощаться, пока я в отсутствие кьерда сама не расцарапала эту аристократически-отмороженную морду.

Дернула рукой, высвобождая из крепкого захвата неприятно ноющее запястье, и посоветовала Скальде:

– Шли бы вы лучше к графине, ваше великолепие. Очевидно же, что ваше присутствие благотворно на нее влияет. И чем скорее она поправится, тем скорее сможет вернуться к своим прямым обязанностям.

Плевательницы.

– Вот я и проявила за вас беспокойство. Надеюсь, вы тронуты.

А я скоро тронусь. Сложно оставаться вменяемой в таком-то дурдоме.

– Возвращайтесь к себе, эсселин Сольвер. Отдохните и успокойтесь, – холодно распорядился его бессовестность. – Мы еще вернемся к этому разговору.

– Мне кажется, переговорено уже достаточно.

– Нет. Пока вы не признаетесь мне, что так отчаянно скрываете.

Последний взгляд, брошенный свысока, обрушившийся на меня и похоронивший под своей тяжестью, как снежная лавина, что-то совсем крошечное и незначительное. Вроде лесного орешка, за которым охотилась всем хорошо известная белка из «Ледникового периода».

Минуту или две стояла не шевелясь, бездумно пялясь во тьму, поглотившую тальдена. Почему-то вспомнила о Хордисе, который наверняка будет мною недоволен. Как я была недовольна, раздосадована, раздавлена этим разговором.

– Драконогад и драконоосел, – пробурчала расстроенно. После чего, как и было угодно его вельможеству, отправилась к себе.

Нужно было допросить Мабли и попытаться разобраться, как так вышло, что наряд от портнихи, оказавшийся с сюрпризом, перекочевал в логово графини.

* * *

– Как продвигаются поиски того, о чем я тебя просила?

Последние пару минут Леуэлла занималась тем, что превращала языки пламени в спальне тальдена в ледяные осколки, заставляя своего собеседника раздражаться и ежиться.

Игрэйт отвернулся от камина, недра которого ощерились зубьями льда. Попытался зажечь свечи, чтобы вернуть в комнату хоть немного света, но мокрые фитильки только жалобно зашипели.

– Не так просто найти то, не знаю что, да еще и неизвестно где.

Снежная дева легко вспорхнула с подоконника и, мягко ступая по серебряной дорожке, проложенной лунным светом, приблизилась к тальдену.

– Ты уж постарайся, милый. Знаешь ведь, я в долгу не останусь. После смерти новой ари старейшинам придется натравить на Герхильда дольгаттов. Твой кузен отправится к прародителям, героически погибнув в сражении с тварями. И ты наконец сможешь прочувствовать на себе все прелести правления таким огромным государством, как Сумеречная империя.

– Не хочу, чтобы он женился на Фьярре! – нервно воскликнул Игрэйт.

Холод, которым всякий раз при встрече окатывала его алиана, ее дерзкие ответы не только не притушили пламя вожделения в Хентебесире. Наоборот, в этом пламени князь продолжал сгорать заживо. И, если бы не поиски треклятой реликвии, на которые уходило столько сил и времени, его светлость с еще большим усердием принялся бы завоевывать неприступную крепость, кою корчила из себя Сольвер.

Боролся бы до последнего. Пока та не пала бы, сдаваясь на милость победителя, или не была бы разрушена до основания.

– И не женится. – Леуэлла взметнулась снежным вихрем, беззвучно опустилась на кровать. – Старейшины и дурочки-алианы сделают всю черную работу за нас. Помогут от нее избавиться.

– Последнее, что Скальде будет принимать во внимание, – это мнение советников. Оно его никогда не интересовало. И на мелкие пакости ревнивых соплячек я бы тоже не очень-то полагался.

– Ну… – Богиня выдержала паузу и мягко, мурлыча, сказала: – Есть у меня одна идея… Как упростить тальдену выбор. Но! Я все помогаю тебе и помогаю в надежде заполучить Шарлаховое сердце. А ты продолжаешь кормить меня «завтраками». Хоть знаешь, что я больше по мясной диете.

– Хочешь еще одну жертву?

– Не откажусь, – причмокнула губами снежная дева и обнажила в улыбке острые клыки. – Я проголодалась, милый.

– Хорошо, будет тебе жертва. Только объясни, как ты собираешься повлиять на выбор моего кузена?

Леуэлла передернула плечами.

– Не совсем я… Это сделают за меня. Поверь, финал отбора удивит всех.

– А если что-то опять пойдет не так?

Богиня пренебрежительно фыркнула:

– Когда в игру вступаю я, все всегда идет так! То есть по-моему. Успешный побег герцога и не менее успешная смерть Мавены – лучшее тому подтверждение, разве не так?

Хентебесир был вынужден признать, что Леуэлла была искусна в интригах и не знала поражения. А значит, ничего не оставалось, кроме как ей довериться.

Если Фьярру не исключат после следующего испытания, вся надежда останется на план Древней.

– Делай все, что считаешь нужным. Только не навреди ей!

– Как трогательно и романтично, – иронично усмехнулась Леуэлла. Перевернувшись на бок, тряхнула снежной копной, подперла рукой голову и хитро спросила: – Все еще мечтаешь сделать ее своей ари? Старейшины будут «рады».

– Не ари. – Огненные искры, сорвавшись с кончиков пальцев мага, водопадом посыпались в камин. С шипением вспарывая лед, гасли, тянулись к дымоходу серыми завитками дыма. – Фьярра лишила себя этой чести. Но я не откажусь от такой рабыни. Горячей, страстной, норовистой. Научу ее покорности и уважению к своему мужчине. Но сначала… Найдем твое сердце и избавимся от Герхильда!

В серебряных глазах снежной девы тальдену виделись его собственное отражение, скорая победа и вожделенная корона, обещанная богиней.