Глава 21

Пока поднимались наверх, а потом шли по бесконечно длинной анфиладе, ныряя из одной роскошной залы в другую, каждой клеточкой своего тела я ощущала всю степень драконьего гнева. От взгляда тальдена кололо затылок, как во время сеанса иглотерапии. Я акупунктурой никогда не увлекалась, но подозреваю, что ощущения одинаковые: далеко не самые приятные.

Экскурсия по замку закончилась в уютной гостиной, где на резных столиках возвышались горки угощений: всевозможные орешки и фрукты, пирожные на меду и пряники в глазури. Глаза Майлоны засверкали. Как сверкали на солнце картинные рамы, обрамлявшие безмятежные зимние пейзажи. В воздухе витали травяные ароматы. Служанка разливала по бокалам янтарного цвета жидкость, с улыбкой заверяя, что отвар эссель Примелы придаст нам сил и поможет взбодриться.

Хорошо бы… И то и другое после ночи, проведенной в тесном общении с наливкой, мне сейчас было просто жизненно необходимо.

Когда конкурсантки рассредоточились по гостиной, а монахини встали тенями у нас за спинами, в комнату вошла хозяйка замка. За ней краснощеким колобком в своем неизменном колпаке вкатилась придворная сваха. Надутыми индюками величаво прошествовали в залу старейшины. И драконом, бессовестным и бессердечным, заявился Герхильд.

Поймав его взгляд, от которого волосы на голове… нет, не зашевелились – просто покрылись изморозью, я опустила голову. Принялась цедить отвар и делать вид, что все мое внимание принадлежит колдунье. Честно говоря, рассчитывала увидеть такую же надменную и властную особу, какой была моя морканта. Но эссель Примела оказалась на удивление приятной.

Слова из нее текли майским медом, сладким и теплым. И хоть лицо скрывала вуаль, я чувствовала: приветствуя нас, радушная хозяйка улыбалась. Подбадривала своим ласковым взглядом.

– Мой дар – улавливать фальшь, – когда с церемонией приветствия было покончено, проговорила морканта. – В эмоциях и голосах. Нет, я не умею читать мысли, но безошибочно определяю, когда со мной неискренни.

Я чуть не поперхнулась сладким чаем. Закашлялась, но почувствовав, что за мной пристально наблюдают (не будем показывать пальцем), лишь неимоверным усилием протолкнула в себя образовавшийся в горле комок.

Очень хотелось страдальчески застонать, но приходилось сдерживаться. Мало мне было змея-гинеколога, раскусившего меня в мгновение ока, да источника Юны, с которым меня вчера настойчиво пытались познакомить. Небось намеренно туда притащил. Чтобы подтвердить или опровергнуть свои подозрения. Можно сказать, подтвердил. А я-то, наивная, думала, что просто, без задних мыслей, хотел показать своей невесте красивое место.

Бессовестный, бессовестный дракон.

Кстати, о лишенных совести драконах. Украдкой взглянув на тальдена, заметила на гладко выбритой физиономии столь редкое явление – улыбку. Гаденькую такую, я бы даже сказала, мстительную. Голову даю на отсечение и все остальные участки тела (Герхильдового) – он точно что-то задумал.

Одна надежда на эссель Примелу и на их с Блодейной дружбу.

– Испытывать вас будут по очереди. Вам и вашему великолепию, – обернувшись к тальдену, колдунья почтительно склонила голову, – будет предложено ответить на ряд вопросов. Ответы покажут, с кем будущий правитель достигнет гармонии в священном союзе. Не забывайте, говорите искренне. Не разумом – сердцем. Не пытайтесь обмануть и помните главное: если окажется, что вы с женихом слишком разные – это не повод расстраиваться. Вы молоды и прекрасны. И я уверена, каждая из вас обретет в будущем счастье.

Я, в отличие от морканты, не владела магическим даром, но готова была поклясться: эссель Примела говорила искренне. Не было в ней фальши. Даже несмотря на то что ее история любви обернулась кошмаром, она продолжала верить в союз тальдена и алианы.

– Ничего не бойтесь. Будьте откровенными со мной и со своим женихом. А главное, с самими собой.

Алианы взволнованно кивали, кусали губы и бросали на его вельможество взгляды исподлобья.

Зрители в лице неразлучной парочки старейшин, которых я часто видела вместе, скрылись за дверями смежного с гостиной зала.

– Эсселин Сольвер, – позвала меня морканта, собираясь проследовать за гостями, – вы первая.

Несмотря на то что радушная хозяйка изо всех сил старалась нас упокоить, на меня одна за другой накатывали волны дрожи. Я поднялась, не чувствуя под собой ног.

Сделала шаг, другой и услышала холодный, властный голос:

– Эсселин Сольвер оставим напоследок. У меня к ней будут дополнительные вопросы.

Ах ты ж айсберг двуногий!

От такого заявления я оторопела. Так и осталась стоять, мысленно посылая Герхильда во все те места, которые Леан советовал посетить Мабли.

– Как будет угодно вашему великолепию, – после короткой заминки пробормотала эссель Примела и предложила Гленде стать первопроходцем.

Дополнительные вопросы? Господи-и-и…

Меня начало знобить. Подозвав служанку, шепотом попросила заменить бодрящий настой успокаивающим. Лучше – снотворным. Чтобы проспать до возвращения в замок.

Глотая местный аналог валерьянки, мысленно уговаривала себя раньше времени не отчаиваться. Эссель Примела не даст меня в обиду. Ведь не даст же? Она не только подруга Блодейны (надеюсь, что не заклятая), но еще и сердобольная. У нее это на лбу под вуалью написано. Поможет выкрутиться. Обязательно поможет!

Алиан по очереди поглощал полумрак зала. Одни возвращались, сияя. Другие, как Хелет, будто в воду опущенные. Как потом выяснилось, у них с тальденом ни одного ответа не совпало.

Меня по распоряжению наследника пригласили последней. Створки распахнулись, выпуская довольно улыбающуюся Керис и впуская совсем не улыбающуюся меня.

Будто в пасть к дракону вошла.

Оставалось надеяться, что вскоре удастся из нее выйти. Целой и невредимой.

Меня встречали сумрак и тишина. Зловещие, я бы сказала. Здесь все казалось зловещим и устрашающим. Особенно странные пузыри, облепившие потолок и стены – от них исходило холодное свечение. Я бы их сравнила с экзотическими медузами, непонятно с какой целью выловленными из океана и трофеями развешенными по всему залу. Живыми. Гигантские пузыри и правда выглядели живыми. Шевелились, то раздуваясь, как детская жвачка, то схлопываясь с неприятным хлюпаньем, почти сливаясь с камнем, а потом снова надувались. Как будто внутри каждого билось сердце. Некоторые сферы гасли, погружая во тьму отдельные участки зала, в то время как другие начинали светиться ярче.

Смотрелось одновременно и красиво, и жутковато.

В дальнем углу, где странная «обшивка» не зажигалась, кто-то негромко покашливал, шуршал одеждами, шептался. Сердце испуганно екнуло, но я тут же себя успокоила, вспомнив о зрителях – вездесущих старейшинах. Что же касается его несравненности, он восседал в центре фантастического помещения. Обласканный, словно светом прожектора, мерцанием свисавшего с потолка пузыря. Вот будет дело, если это осклизлое нечто шмякнется Герхильду на голову. Хотя я точно не против такого поворота.

Пока Ледяной, весь такой из себя задумчивый и сурово-мрачный, встречал меня отмороженным взглядом, мадам ведьма разгуливала по залу, монотонно стуча каблуками. Пальцы морканты скользили по сферам, как будто она общалась с ними при помощи прикосновений. А те откликались, тянулись за своей хозяйкой, сверкая и раздуваясь.

Ясноликая, куда я попала…

Утонув в кресле напротив венценосного, я замерла, смиренно сложив руки на коленях. Хорошо хоть не предложили сесть на пуфик у ног Ледяного. В Адальфиве бытует мнение, что место женщины рядом с мужчиной на уровне плинтуса.

Печально вздохнула. Фьярра небось там отрывается по полной. Уже, наверное, почувствовала вкус свободы и вседозволенности. Интересно, захочет ли возвращаться? Или Блодейне ее мнение без разницы?

– Мы с Визари связаны разумами, – отвлек меня от размышлений о доме голос морканты. Эссель Примела приближалась. Струившаяся по лицу вуаль мягкими волнами ниспадала на плечи женщины, колыхалась в такт ее движениям. – Все, что улавливаю я, чувствует и она и отражает это, окрашиваясь в разные цвета. Оттенки темного означают ложь, яркие – сомнения или попытку выдать желаемое за действительное. Ну а светлые – искренность. Если его великолепию будет угодно, я растолкую каждый оттенок ваших ответов.

Еще бы ему не было угодно!

Пузыри на стенах согласно захлюпали и заиграли всеми цветами радуги. Я невольно улыбнулась. Рисуется. Позерша. Интересно, эта Визари и правда разумная? Какой необычный проектор чувств… Лучше б с помощью него выяснили, кто подбросил Даливе отравленную накидку, а не фигней страдали, проверяя нас на очередную сочетаемость с этим бесхвостым ящером.

Но кто я такая, чтобы давать советы магам. Им лучше знать, как вести расследование.

– Визари будет проецировать только мои чувства? А если его великолепие, – мельком глянула на тальдена, после чего перевела взгляд на пузырь сверху и в который раз пожелала ему скорейшего приземления, – будет лукавить в своих ответах?

– Лукавство – это по вашей части, эсселин Сольвер.

Ну давай же! Миленький, ну что тебе стоит шлепнуться на этого дракона драконского!

Не успела так подумать, как серебряный контур сомкнулся вокруг моего кресла: я тоже оказалась в зоне риска, то есть под замерцавшей сферой, прежде пребывавшей в «выключенном режиме». Оттого поначалу ее не заметила.

Ощущение, что нахожусь в телевизионной студии, с каждой минутой усиливалось. Все происходящее уж больно напоминало ток-шоу. Сумасшедшее, правда, немного. Для сюрреалистического сна вполне сгодится. А вот для реальности – явный перебор.

Жаль, ущипнув себя, не смогу проснуться.

– Здесь испытывают вас, эсселин, а не его великолепие, – мягко проговорила женщина и внимательно на меня посмотрела. – Не волнуйтесь, все будет хорошо.

Передо мной возвышался столик с аккуратной стопочкой листочков и чернильницей, из которой торчало седое перо.

– Итак, Фьярра! – заговорила хозяйка замка. – Чтобы вам было проще настроиться, первые вопросы будут совсем легкими.

Разминочными.

– С подсказками, – обрадовала меня морканта. – Иными словами, с возможными вариантами ответов. Выбирайте наиболее вам близкий. И не дрожите, я не кусаюсь, – тихонько рассмеялась женщина. – Его великолепие тоже.

Насчет последнего могу поспорить.

– Дальше вопросы пойдут сложнее, и вам придется отвечать на них самостоятельно. Эсселин Сольвер, все ясно?

Кивнула обреченно.

– Ну что ж, тогда начнем.

Свечение у нас над головами стало ярче. Теперь я почти не видела Скальде. Глядя на тальдена, вынуждена была жмуриться – свет ослеплял. Но так даже лучше. Надоело то плавиться, то заледеневать под его взглядами. Сейчас нужно быть собранной и спокойной. И если бы Герхильд не стращал дополнительными заданиями, все было бы замечательно.

Я снова как будто стала студенткой, а он был моим строгим преподом. Придирчивым и очень вредным. И короткая юбка на этом «экзамене» вряд ли поможет. Только честность, которой ему так хочется.

Взгляд скользнул по темным линиям строчек. Вопрос и правда был легким:

Если императорский замок окажется в осаде, о чьем спасении я побеспокоюсь в первую очередь?

а) о спасении себя любимой;

б) о дражайшем супруге и детях;

в) я императрица, и моя главная обязанность – защищать подданных до последнего своего вздоха. Заплатить любую цену за их жизни и свободу.

А все остальное побоку.

Будь моя воля, я бы, не задумываясь, выбрала второе. Подданные подданными, но своя рубашка ближе к телу, то есть семья важнее. Возможно, я эгоистка, но если бы жизнь моих детей и правда оказалась в опасности, ни о чем другом я бы просто не могла думать. Но его великолепие, разумеется, выберет третье, и, чтобы совпасть с ним во мнении, поставила жирную кляксу возле последнего варианта ответа.

– Готово, – кашлянула, нарушая молчание.

Эссель Примела забрала листок у Скальде и велела:

– Отвечайте, Фьярра.

– Если бы я была императрицей, то разделила бы судьбу своих подданных, как и подобает истинной правительнице.

Красиво сказала. И голос даже не дрогнул. А сферы, раскрываясь… единодушно наливались ярким жемчужным светом.

Вздохнула облегченно, да так и замерла, забыв выпустить из легких воздух. Сидела надутая, словно копировала Визари, пока в сознании эхом звучало драконье властно-непреклонное:

– Не верю!

Станиславский хренов.

– Не верите, ваше великолепие? Но как же? – растерянно переспросила колдунья. – Я не чувствую в ней фальши. И Визари тоже.

– Не потому ли не чувствуете, что воспитательница моей невесты – ваша давняя подруга? – сделал коварный выпад Герхильд.

Мне поплохело. Мадам ведьме, кажется, тоже. Я не видела выражения ее лица, но по тому, как расширились аметистовые глаза и дрогнули кончики пальцев, затянутых в атласные перчатки, поняла: морканта занервничала.

– Вы в чем-то меня обвиняете, ваше великолепие? В дружбе с эссель Блодейной? – вздернула подбородок женщина, изо всех сил стараясь изобразить оскорбленную невинность.

Но у нее это не получилось.

Сферы над головами больше не ослепляли. Приглушенный свет серебряными брызгами расплескался по залу, образовав вокруг нас идеальной формы окружность. Мы были совсем близко, я и Скальде, в одном световом круге. Но чувство такое, будто нас разбросало друг от друга на непреодолимые расстояния в десятки световых лет.

– Не обвиняю. Предупреждаю просто. К вам часто обращаются за помощью в отборах. Платят щедро. Если пойдут слухи, что вы обманули дракона… Вы ведь не единственная морканта, обладающая таким даром. Есть и другие.

– Вы ошибаетесь, ваше великолепие, – совсем неубедительно соврала ведьма и продолжила мямлить, испуганно пятясь к своей пупырчатой сообщнице: – Я бы ни за что вас не подвела. Никогда.

Ледяной сидел, широко расставив ноги. Руки покоились на резных подлокотниках кресла. Выглядел расслабленным и безмятежным. В то время как я в эти самые подлокотники напряженно впивалась ногтями, представляя на их месте ничего не выражающую физиономию Скальде.

Пропустив мимо ушей лепетание хозяйки замка, пытавшейся неудачно оправдаться, тальден обратился ко мне голосом, лишенным всякой эмоциональной окраски:

– А вас, эсселин Сольвер, за нарушение правил могут исключить из отбора.

– Но вы ведь не доставите мне такого удовольствия?

Сказала и почувствовала, как меня распинают в кресле взглядом. Долго так, со смаком.

– Все будет зависеть от того, перестанете ли ломать комедию.

Я бы тебе сейчас с удовольствием что-нибудь сломала.

– И как, по-вашему, я должна была ответить? Наверное, считаете меня законченной трусихой и эгоисткой, которую не волнует ничего, кроме собственного благополучия.

Секунда, две, и тихие слова, потянувшиеся от него до меня:

– Вы бы спасли семью. Ответ был написан у вас на лице. Не понимаю, зачем обманываете…

Может, взыграла паранойя, но в тот момент показалось, что Скальде имел в виду совсем другое. Не глупый вопрос про осаду замка, а бремя лжи, которое я продолжала на себе нести.

Устало откинулась на спинку кресла. Как же все это надоело… Мало того что на меня постоянно давит Блодейна. Так теперь еще все время чувствую прессинг со стороны Герхильда.

Зачем обманываю? Да потому что я тебя не знаю! Не. Зна-ю. Даже предположить боюсь, на что окажешься способен, узнай, что никакая я не алиана. Не невинная дева, а замужняя женщина, на протяжении семи лет отдававшая себя другому. И на отбор я согласилась только из-за него. Из-за мужа.

От таких откровений, подозреваю, Герхильд будет в «восторге». Диком, безумном, крышесносном. Он ведь гордец, каких поискать. А что может натворить обладающий практически безграничной властью гордец-тальден с уязвленным самолюбием? На кого обрушит всю силу своего гнева?

Большая вероятность, что на маленькую фальшивую алиану.

Когда я поддаюсь своим чувствам и растекаюсь перед ним сладкой лужицей, Герхильд тоже лапочка лапочкой. Но как только что-то становится ему не по нраву, он превращается в того холодного отчужденного незнакомца, которого два месяца назад я повстречала на площади Хрустального города. Незнакомца, который внушал страх.

Но… сколько же можно бояться! В разум плеснуло злостью и раздражением.

– А можно свой вариант ответа?

Эссель Примела обреченно махнула рукой, мол, валяй, отвечай.

– Его великолепие прав, я бы в первую очередь подумала о семье. – Выпрямилась в кресле и добавила спустя мгновение: – О детях. А муж пусть бы жертвовал собой, сколько влезет. Он ведь дракон. Хранитель мира во всем мире.

– И вы бы тем временем, пока муж жертвовал, умоляли Претемную Праматерь сделать вас вдовой, – издевательски ухмыльнулся Герхильд.

Холодный, колючий. Истинный Ледяной.

Чужой.

– Нарываетесь на откровенность?

– Это был не вопрос, эсселин Сольвер. Утверждение.

– Оказывается, мы с вами иногда все-таки сходимся во мнениях.

Зал окрасился разноцветными огнями – этакое северное сияние в мини-формате. Может, Визари заболела? По идее, на этом моменте должна была рассыпать по залу жемчужные горошины света.

Зрители возмущенно шептались, недовольные поведением самой «любимой» своей алианы, да и просто моим присутствием в зале. Перешептывания магов звучали все громче. До меня уже долетали негодующие реплики, что-то про наглость и беспардонность некоторых малолетних выскочек.

– Выйдите!

От рычащих ноток в голосе тальдена я аж подпрыгнула в кресле. Его грозность истолковал мое движение по-своему и осадил холодно:

– Не вы, эсселин Сольвер. Эррол Элвайр, эррол Тарвел, пожалуйста, оставьте нас.

Возня в рядах зрителей усилилась. Такие звуки способны издавать крысы. Противные, жирные крысы, изгоняемые из своих нор.

– Но, ваше великолепие, мы должны следить за проведением испытания! – вякнул один из магов.

– Я сам за ним послежу.

Дебаты закончились, так и не успев начаться. Советники еще немного поворчали, но были вынуждены повиноваться и удалились с высоко поднятыми головами.

Хлопнули, смыкаясь, двери, и молчание, на протяжении которого сердце у меня в груди стучало рвано, прервало зловещее:

– А теперь, эсселин Сольвер, продолжим.