Глава 24

Я застыла в дверях, сраженная наповал совершенно абсурдным зрелищем. Это действительно были мой кьерд и моя служанка, а еще Йекель и недавний подарок Герхильда – ковер-самолет, преспокойно себе паривший в воздухе.

Про других то же самое сказать не могу. В том смысле, что покоем здесь и не пахло. Мабли сидела на полу, поскуливая и потирая наливавшуюся синим цветом шишку на лбу, оставленную, по всей видимости, шлемом, отскочившим от доспехов, в которые они врезались.

И ладно бы, если б только в доспехи…

Снежок… Ох, лучше бы я вообще его не искала! Потому что нашла… на лице у Тригада. Уж не знаю, как так получилось, что кьерд впечатался в старейшину всей своей уже немалых размеров тушей, обняв седую голову старца лапами. А на все попытки мага отодрать импровизированную маску отвечал раздраженным шипением, да еще и хвостом нервно дергал, обдавая пострадавшего крупинками снега.

Наверное, чтобы у бедолаги мозги не вскипели от пережитого стресса.

Тригад тоже что-то шипел в пузо моего несчастья. Что-то нечленораздельное, едва ли смахивавшее на ругательства. Из-за снежинок, что забивались старейшине в рот, вникнуть в смысл его высказываний и впечатлиться образностью словосочетаний, увы, не получалось.

Как назло, на шум примчалась стража, а за ними не замедлил явиться и его драконство собственной персоной. Раздраконенный.

Ну что за непруха такая! Замок-то огромный. Вот надо было ему (Герхильду, а не замку) именно здесь и именно сейчас ошиваться! Нам ведь по регламенту не положено до финала встречаться.

Просканировав место действия взглядом, суровым таким, я бы даже сказала, душу леденящим, тальден повернулся ко мне и гаркнул так, что в радиусе нескольких метров все как будто заледенели.

– Эсселин Сольвер, что здесь происходит?!

Даже Снежок замер. Весь, за исключением своего непомерно длинного хвоста, которым с пущим усердием замолотил по груди старика.

Нервничает.

Когда был маленьким, Снежок побаивался Скальде и часто прятался от него под кроватью. Кьерд вырос, а страх остался, и наверняка сейчас в его пушистой голове крутилась единственная мысль: где бы найти убежище понадежней.

Судя по побелевшей физиономии Йекеля, которая имела все шансы слиться цветом с нарядом балетмейстера, он тоже продумывал варианты побега. Как и Мабли, при виде его высочества бешенство тихонько охнувшая и попытавшаяся отползти в угол.

Но лишенный эмоций голос:

– Сидеть! – (можно подумать, у меня в служанках болонка!) намертво припечатал ее к полу. Меня обдало горячей волной тальденового гнева и окатило, как водою из проруби, резкими словами: – Эсселин Сольвер, я вас спрашиваю, какого тагра ваш кьерд делает на голове у моего советника?

И с ним так всегда. Холодно и одновременно жарко. И сердце в груди скачет теннисным мячиком, поддаваемое невидимой ракеткой.

– Отдыхает? – неуверенно предположила я. Обогнув Скальде на приличном расстоянии, поспешила к пожилому магу, пока тот не задохнулся. – Если позволите, – попросила вежливо, хоть не думаю, что Тригад был бы против, и с максимальной осторожностью отцепила от старейшины кьерда. – Это просто недоразумение.

– Эта зверюга меня чуть не сожрала! – отплевавшись от шерсти, пошел в наступление гад.

То есть Тригад. Но впрочем, никакой разницы. Гадости в нем было даже больше, чем на троих.

Кьерд оскорбленно мяукнул, а я поспешила оправдать своего питомца:

– Снежок питается только молодым мясом.

– Да что вы себе позволяете?! – становясь пунцовым, заверещал старейшина. – Ваше великолепие, меня здесь чуть не убили! Вот эти двое! Трое!!! Мчались как оголтелые… вот на этом! – ткнул своим костлявым пальцем в коврик, который как будто тоже занервничал. Оскорбленно задергал золотыми кисточками от таких сентенций.

Определенно мне он больше нравился с пушистым намордником. Старейшина, а не коврик.

В просторной галерее, в которой можно было смело водить хороводы, становилось тесно от скопления народа. Придворные могли за мили учуять интересное событие. А это событие по шкале интересностей явно взлетело до наивысшей отметки. То тут то там мелькали любопытные лица алиан, пажей, расфуфыренных кавалеров и дам.

– Эррол Тригад, слуг накажут, – как гром среди ясного (хотя какое уж тут ясное) неба прозвучали слова наследника.

Я вперилась взглядом в ничего не выражающую физиономию Герхильда. Отморозок как есть.

Драконья ты глыба бессердечная.

На Мабли было жалко смотреть. Она сидела, скукожившись, втянув голову в плечи, жалобно шмыгая носом под перекрестным обстрелом взглядов Герхильдовых подданных. Леан, по-прежнему в позе йога восседавший на ковре, и вовсе походил на покойника. Небось, услышав про наказание, решил, что теперь его уже точно отправят на каторгу.

Следовало срочно спасать положение.

– Ваше великолепие, – я вышла вперед, прижимая к себе притихшего кьерда, – ковер они взяли по моему приказу, и если уж кого и наказывать, то только меня.

Вскинув голову, выдержала и колючий взгляд, и вьюгу, метавшуюся в стальных глазах.

– И вы же им приказали носиться по всему замку?

– Ну… да. Ковер мне просто очень срочно понадобился, вот я и велела скорее сюда примчаться.

– Всей этой компании? – подозрительный прищур.

Как же осточертело его недоверие! Я, правда, опять его обманываю, но… В общем, это сейчас не важно!

– Служанка и паж мне тоже были нужны.

Согласна, глупее оправдания сложно придумать. Вот только в тот момент ничего более умного меня не посетило, а как-то спасать этих бестолочей нужно.

Лучше я сама их потом накажу. Каким-нибудь изощренным способом. А Снежка вообще в клетку посажу!

Словно уловив ход моих мыслей, снежный кот тревожно заворочался и, вскинув мордочку, жалобно мяукнул, глядя на меня большими невинными изумрудными глазами.

Ладно, не посажу.

– А кьерд вам зачем понадобился? – продолжал двигаться по пути разгадки Скальде.

– Э-э-э… Ну так для последнего испытания ведь. Они мне помогают с конкурсным заданием.

Эссель Жюдит тоненько пискнула у меня за спиной, не то протестуя, не то возмущаясь моим враньем. Из рядов зрителей послышались смешки и веселый гомон.

– Не уверен, что захочу это видеть, – пробормотал Герхильд.

– Уверяю, вам понравится. Даже не сомневайтесь.

Надеялась, что буря миновала. Я очень старалась свести все пусть и не к шутке, так хотя бы к досадному недоразумению. В котором не было виноватых, только пострадавшие. Когда дело касалось меня, Скальде на многое закрывал глаза. И ему не привыкать выгораживать эсселин Сольвер перед старейшинами…

Но в этот раз что-то пошло не так. Этот дракон драконский полез в бутылку и принялся своим острым, как лезвие бритвы, взглядом и не менее острыми словами безжалостно кромсать мне нервы. Методично истреблять клетку за клеткой.

– Эсселин Сольвер, я предупреждал вас не раз. Сейчас предупреждаю в последний: еще одна такая выходка, не важно, ваша, ваших слуг или вашего кота, и к последнему испытанию вам готовиться не придется. Своим поведением вы ставите в глупое положение не только себя, но и меня. Или вы не поняли, куда попали? Здесь выбирают императрицу, а не придворного шута.

Будто помоями из ведра окатил. Да что там из ведра! Целую цистерну на меня вывалил! И теперь я стояла как оплеванная, выхватывая из затянувшего пространство тумана злорадные усмешки на физиономиях придворных, Тригада, Керис, Майлоны. Последние так вообще софитами сияли и посмеивались шакалами.

– Вам все ясно, эсселин Сольвер? – ощерился тальден ледяными осколками.

– Более чем. – Неимоверным усилием заставила себя опуститься в реверансе, мысленно опуская Герхильду на голову кувалду.

Один раз, другой.

Не сказать чтобы полегчало. Но хотя бы пламя в груди больше так не полыхало, испепеляя.

Ледяной не стал задерживаться, ушел, не удостоив меня напоследок даже взглядом. Придворные тоже начали расползаться пережравшими впечатлений тараканами. На завтра им точно пищи для обсуждений хватит.

Обернувшись к эссель Жюдит, с горькой усмешкой сказала:

– Все еще прочите мне титул ее лучезарности?

На что хореограф только расстроенно вздохнула и развела руками.

* * *

Разбор полетов и неудачных приземлений проходил бурно. Оставшись наедине с этими безголовыми, я дала волю чувствам и выплеснула на дуралеев все негативные эмоции, которыми мечтала щедро поделиться с Герхильдом. В глубине души я больше злилась на тальдена. За то, что прилюдно унизил. За то, что принял сторону Тригада, даже толком не разобравшись.

За то, что вел себя со мной так, будто я ему неприятна.

Иногда кажется, что Ледяным Логом владеют два Герхильда. Один ходил со мной на свидания, своими поцелуями разжигая во мне неукротимое пламя. Другой – подмороженный дракон, Ледяной до мозга костей, которому плевать, которую из алиан называть своей ари и отправлять в сад мертвой статуей.

Такой способен заморозить не только живую плоть, но даже самые сильные чувства. Боюсь, если что-то подобное повторится, моя любовь, по которой уже вовсю бежали трещины, разлетится ледяными осколками. И их будет не собрать и не склеить.

– Чем?! Вот скажите, чем вы думали, когда брали ковер без спроса?! – рычала я, ощущая себя огненной драконицей, готовой превратить смирно сидящую троицу (Мабли и Леан на кровати, Снежок – под оной) в тлеющие огарки. – Явно не головами. А если и головами, то они у вас забиты чем угодно, но только не мозгами!

– Ваша утонченность, ну простите нас. Мы правда не знали, что так получится, – несмело подал голос Йекель.

– Это он! Он виноват! – подключилась Мабли, привычно сваливая на пажа вину за их общее безобразие. – Сказал, что я трусливее курицы и ни за что не залезу на летающий ковер. Вот я и залезла…

– Ты не трусливее, ты глупее курицы. – Я сжала виски, чувствуя, как боль тысячами молоточков бьет по черепной коробке. – Какого тагра повелась на провокацию? А ты! – насадила мальчишку, как на вражеское копье, на свой полный злости и раздражения взгляд. – Разве не видишь, что половина замка готова вашим Древним молиться, только бы от меня избавиться? Не удивлюсь, если после сегодняшнего старейшина и магией не побрезгует! Лишь бы я отсюда отчалила.

А что! Вот возьмет в порыве ненависти и наведет порчу, болезнь или еще какую-нибудь мерзость. Как-никак Тригад – сильный маг. Такого стоило опасаться.

– Простите нас, – негромко повторил Леан, нервным жестом взъерошив и без того взлохмаченные волосы. – Было уже поздно, а в то крыло редко кто заходит. Вот мы и решились… В саду летать как-то боязно.

– И кто из нас двоих трус? – не преминула с вызовом бросить Мабли, но быстро опомнилась и стушевалась под моим суровым взглядом. Комкая дрожащими пальцами передник, виновато опустила голову и пробормотала: – Нам просто было очень интересно.

– А мне-то как было «интересно» краснеть перед его чертовым великолепием!

Я без сил опустилась в кресло и поняла, что больше не могу злиться. Иначе голова взорвется от боли. Вспыхнет сверхновой, и останется от меня одна большая черная дыра. Пустота. На радость Керис и Майлоне.

– Черто… каким? – совсем не вовремя решил познакомиться с моим словарным запасом Леан.

– Никаким! Зачем Снежка с собой потащили?

– Он сам на ковер запрыгнул! – хором воскликнули искатели приключений.

Искали на свои пятые точки, а нашли на мою.

– Все, идите, – махнула рукой устало. – И этого любителя старейшин с собой захватите.

Вдруг морканте приспичит устроить еще одно пыточное свидание. Вот отвяжу от себя Снежка, и тогда уже можно будет за него не волноваться. У кьерда появится новая хозяйка, еще лучше меня.

Если, конечно, Ариэлла согласится стать для снежного оболтуса приемной хозяйкой.

Чувствуя, что я по-прежнему раздражена, кьерд подбежал к креслу. Мяукнул жалобно, как будто извинялся за недостойное княжеского кота поведение. Тронул лапой подол моей юбки и, урча, потерся о туфлю макушкой.

– Иди с Мабли, – уже мягче сказала я и ласково провела ладонью по снежной холке своего красавца. Ну вот как на такого злиться? – Знаешь ведь, ночью со мной оставаться нельзя.

Мабли взяла кьерда на руки, поклонилась, все еще избегая встречаться со мною взглядом, и поспешила исчезнуть вместе с Леаном.

* * *

Утром следующего дня еле заставила себя выбраться из-под одеяла. В Карминовую столовую не несли не только ноги, все тело отказывалось туда направляться. А разум с ним, с телом, был в полном согласии.

Керис небось уже вся извелась от нетерпения, ожидая, когда снова сможет, беря пример с Герхильда, облить меня чем-то дурнопахнущим. И тут такая удачная возможность подвалила! Сейчас ведь заплюет ядом. А я уже, если честно, держать оборону устала. Против нее и всех остальных.

Подумывала даже попросить принести завтрак в спальню, но тогда опять придется отложить встречу с эсселин Талврин. Делать нечего, пришлось наступить на горло своим желаниям и настраиваться на очередную баталию.

В столовую отправилась вместе с Розенной и, пока шли по пустынной галерее, скользила взглядом по витражным окнам, любуясь птицами с пестрыми хохолками да распустившимися на стекле диковинными цветами. Серый камень у меня под ногами раскрашивался нежной радугой. Снаружи звенела капель. Природа выходила из затянувшейся спячки, и мне бы радоваться, что солнце наконец светит так ярко, в кои-то веки согревая, но на сердце скребли драконы, безжалостно его исполосовывая.

Княжна Серых пустошей при моем появлении начала усмехаться. Довольно так, злорадно, предвкушая долгие и очень приятные моменты. Не для меня, понятно. Керис еще рта не раскрыла, а у меня уже чесались руки плеснуть в нее горячим травяным напитком – местным аналогом чая.

Я бы много чего отдала только за то, чтобы увидеть мымру в волдырях. А старейшины наконец бы возрадовались – избавились бы от ненавистной алианы.

Он ведь сказал, что лимит предупреждений исчерпан и в следующий раз меня отправят отсюда пинком под зад.

– Сольвер, чего такая кислая?

– Тебя увидела.

– А мне кажется, бесишься из-за его великолепия. Как он тебя вчера, а? Я бы на твоем месте прямо там со стыда и сгорела. Видно же, надоела ты ему до зубовного скрежета. Скальде уже не знает, как от тебя отделаться.

– Эсселин Мадауг! – попыталась приструнить гадину выделенная ей монахиня.

Но Керис даже ухом не повела в сторону своей стражницы. Продолжила, растягивая удовольствие, драконить меня:

– Странно, что не вышвырнул после испытания у эссель Примелы. Пожалел, наверное.

– Лучше бы вышвырнул тебя, – спокойно заявила Гленда, подливая себе горячего напитка, которым я мечтала «угостить» стерву, и добавила, негромко хмыкнув: – Давно пора.

Хищный взгляд завистницы метнулся в сторону невозмутимой виконтессы.

– Ты ведь об этом мечтаешь! Вы все… Боитесь, что меня выберет!

Гленда подняла на алиану глаза, улыбнулась одними уголками губ и покачала головой:

– Какая же ты все-таки дура.

Змеючка открыла рот (хотя вернее было бы сказать – раззявила пасть), собираясь выплюнуть в мою подругу очередную порцию яда, когда распахнулись двери, впустив в столовую Герхильда и двух бугаев-магов. Я их запомнила еще с посещения Лазоревого озера, когда один из мужчин силою огня заставил лед над водой распадаться сколами.

Появление магов в крыле невест, а особенно наследника, с которым видеться нам пока больше не полагалось, вызвало смятение в нестройных рядах избранниц тальдена.

Алианы тревожно переглядывались, а я сидела, прямая, будто гигантских размеров гвоздь проглотила, и не могла заставить себя пошевелиться. Смотрела на Скальде, в серую прорубь глаз, в которых тонула уже не раз, и всеми фибрами своей истерзанной души ощущала приближение бури.

Может, старейшины его все-таки переубедили, и Герхильд пришел меня из замка выпроваживать? Но тогда зачем со свитой? Думает, буду сопротивляться? Да побегу прочь, спотыкаясь и падая!

Назло этому айсбергу.

Сейчас Ледяной был… ну очень ледяным. Ледянее не придумаешь. Казалось, стоит ему только на меня посмотреть, и все, стану первой в истории Адальфивы алианой-девственницей, увековеченной в садах императорского замка. Даже брачной ночи для заселения не понадобится.

Но все внимание Скальде сейчас было приковано не ко мне, а к другой невесте.

– Керис Мадауг, встаньте! – прогремело под сводами зала, и взгляды всех собравшихся устремились к черноволосой алиане.

Девушка повиновалась не сразу. Только после того, как тальден повторил свой приказ:

– Поднимайтесь и рассказывайте.

Незримыми песчинками осыпались секунды, исчезая в воронке прошлого. Одна, другая, третья… Наконец Керис сбросила с себя оцепенение и медленно выпрямилась.

– Рассказывать что? – Голос ее дрожал. Больше не горчил желчью, не сочился высокомерием. Лицо – что алебастровая маска. Любая покойница при виде алианы удавилась бы от зависти.

– Вам виднее. – Лицо Герхильда тоже обратилось в маску. Высеченную из холодного камня, и в ее прорезях – глаза: хищные, опасные, прожигавшие насквозь. – Если начну рассказывать я, замуж за дракона вы уже не выйдете никогда. Сделаю так, что ни один тальден не захочет связывать свою судьбу с отравительницей.

Взволнованное «ах», прокатившееся от одного конца обеденного стола к другому, заглушило отчаянное восклицание малолетней преступницы:

– Я лишь хотела уравнять шансы! Я не желала графине зла! Вы… вы… – всхлипнула она и продолжила, уже больше не сдерживая слез, рукою показывая в мою сторону. – Вы постоянно ее выделяете! А нас… нас вы как будто даже не замечаете. Как бы ни старались заинтересовать, что бы ни делали, для вас существует только Фьярра! – Алиана зажмурилась: по щекам, заполыхавшим румянцем стыда, одна за другой катились слезы отчаяния. Керис стиснула кулаки так, что костяшки побелели на пальцах, и прошептала севшим, как будто не принадлежавшим ей голосом: – Мы привязаны к вам чарами. И нам больно, обидно и неприятно, что она, несмотря на все свои капризы и выходки, постоянно удостаивается вашего внимания. А мы здесь как будто лишние…

– И вы поэтому пытались отравить Фьярру? Надеялись, благодаря вам наступит торжество справедливости? А когда не получилось навредить эсселин Сольвер, решили ее подставить. Этими поступками вы раскрыли себя, княжна. Показали свою истинную сущность, – жестко произнес Скальде, ледяное сердце которого слова алианы даже не царапнули. – Найдите же в себе мужество признать ошибку и не прячьтесь за показной обидой.

– Я просто боялась разочаровать отца! – Девушка спрятала лицо в ладонях и горько расплакалась.

– Как думаете, что почувствует князь, узнав, что натворила его старшая дочь? – взял слово огненный маг. Мужчина выступил вперед, из тени своего властелина, и продолжил: – Еще большее разочарование. Разоблачить вас оказалось несложно. Нашлись те, кто вспомнил о похожем случае. Когда одна из невест на отборе у князя Серых пустошей, вашего отца, внезапно заболела и была вынуждена уехать. Отыскать в городе зельевара, которому было заплачено за яд, тоже труда не составило. Вы рисковали, эсселин. В первую очередь той, на которую нацелили свое оружие. Без своевременного вмешательства лекаря последствия зелья могли быть необратимы. Эсселин Сольвер повезло, но пострадали ее сиятельство. Графиня д’Ольжи пострадала ни за что. Из-за вашей зависти.

«И амбиций», – мысленно поставила я точку в обличительной речи мага. Ни за что не поверю, что Керис двигало желание обратить на себя внимание жениха. Все, что ее интересовало, – это трон и корона. Любовь к власти затмила и рожденные привязкой чувства, и, как оказалось, здравый рассудок.

Если честно, я ничуть не удивилась, узнав, откуда у этой грязной истории растут ноги. Никакая другая алиана, находясь в здравом уме и твердой памяти, на такое бы не отважилась. Хорошо, что во всем разобрались, и старейшины перестанут обвинять меня хотя бы в покушении на Даливу.

Впрочем, они все равно найдут повод презирать эсселин Сольвер. Благо и мне, и им терпеть осталось недолго. Скоро этот кошмар (отбор то есть) закончится.

– Могу я идти собираться? – тихая просьба и взгляд, намертво приклеенный к ажурному узору скатерти.

Я не видела глаз алианы – то метавших громы и молнии, то напоминавших неживые стекляшки, – но была уверена, сейчас в них плещется страх. Скальде проявит милосердие, если просто отпустит оступившуюся невесту. Но в Адальфиве, как уже успела заметить, милосердие было не в почете.

Тальден проигнорировал вопрос Керис, как игнорировал саму княжну. Вроде бы и с ней разговаривал, а такое ощущение, что смотрел сквозь девушку. Я тоже порой ощущала себя рядом с ним неодушевленным предметом вроде носового платка или карманного зеркальца, которое и потерять не жалко, и могла себе представить, что испытывала сейчас алиана.

Отвратительное ощущение. Да еще и в случае Керис приправленное страхом.

– Князю будет интересно узнать, как его дочь расчищала себе дорогу к власти. Как его жена стала княгиней. Вы, эсселин Мадауг, своими действиями подставили не только себя, но и вашу родительницу. Вы – гнилой плод, рожденный от ядовитого дерева. Лгунья, осмелившаяся обмануть своего жениха. И не заслуживаете ничего, кроме презрения.

И почему мне кажется, что последние слова были адресованы не горько всхлипывающей княжне, а мышкой сидящей мне? Паранойя или завуалированный намек Ледяного?

– Ни вы, ни ваша семья отныне нежеланны при дворе. Надеюсь, когда-нибудь все-таки раскаетесь. Сейчас я вижу в вас только злобу и ненависть. Идите!

Алым пламенем взметнулись юбки. Керис промчалась к дверям, ни на кого не глядя, и после ее ухода на Карминовую столовую обрушилась тишина. Тяжелая, угнетающая, словно нас погребло под лавиной из камня. Внутри неприятно горчило от всего услышанного, а сердце, как ни странно, сжималось от сожаления.

Глупая молоденькая дурочка. Керис была слишком порывиста, слишком эмоциональна. Любила действовать, не любила думать. Вот и додействовалась, не думая. Сама поставила крест на своем будущем.

– Эсселин Сольвер, мне жаль, что, находясь в моем замке, вы уже дважды подверглись опасности, – донеслись до меня тихие слова.

Как же они отличались от тех, что больно ранили меня вчера! И которые по-прежнему звучали в сознании траурной музыкой.

– Если князь Ритерх пожелает, он может потребовать у князя Серых пустошей платы и наказания для эсселин Мадауг, – просветил меня третий маг, до сих пор хранивший молчание.

– Князь Ритерх не пожелает, – категорично ответила за «отца». – Я не буду его тревожить и рассказывать ему об этой неприятности.

– Да, вы любите не рассказывать, – мрачно усмехнулся Скальде.

Еще один маленький гвоздик в крышку гроба, в котором он хоронил все, что я к нему испытывала.

– Хвала Претемной Праматери, я не пострадала. Если графине будет угодно, она может требовать у отца Керис любой расплаты. Отравили ведь ее сиятельство, а не меня. Хотя, как по мне, эсселин Мадауг и так уже достаточно наказана.

– Это решать графине, достаточно или недостаточно, – бросил напоследок Герхильд и, пожелав нам приятного завтрака (весьма странное пожелание при таких обстоятельствах), удалился вместе со своими магами.

Оставив нас, алиан и монахинь, в унылом молчании.