Глава 28

Утром представление продолжилось. Не успела переступить порог Карминовой столовой, как чуть не захлебнулась приторным вниманием и карамельной заботой.

Скоро у меня случится передозировка сладким. А еще интоксикация. Придворной свахой. Которая вдруг из фьярроненавистицы превратилась в мою ярую фанатку. Эссель Тьюлин весь завтрак мне испоганила. Тем, что все время крутилась рядом, чуть ли не пылинки с меня сдувая. Удивительно, как еще не захватила с собой опахало…

Устроительница отбора то отвешивала комплименты, с елейной улыбочкой заверяя, какая я у них замечательная, то сетовала, что «эсселин Сольвер слишком бледная», и советовала сразу же после завтрака «вызвать к себе на осмотр лекаря».

– Юным девицам вроде меня не пристало осматривать мужчин. Даже лекарей.

Гленда и Ариэлла, не сдержавшись, тихонько прыснули и поспешили спрятать улыбки за наполненными горячим отваром стеклянными кубками. Придворная командирша открыла было рот, наверное, собиралась по привычке меня отчитать. Но вспомнив, что я теперь фаворитка совета магов, а с ними надо считаться, проглотила уже готовое прорваться наружу недовольство и продолжила фальшиво лебезить:

– Эсселин Сольвер, вы у нас такая шутница.

Майлоне и Рианнон, в отличие от моих подруг, было не до веселья. На протяжении всей трапезы обе издавали одинаковый характерный звук – скрежетали зубами. Да так громко, что казалось, они у них к концу завтрака раскрошатся.

Не успела эссель Тьюлин убраться из столовой, как эти две смертельно обиженные заявили в голос, что отныне они мне слова не скажут и даже не посмотрят в мою сторону. Видите ли, я играю не по правилам, склоняя на свою сторону ледяных ари.

– Интересно, и как же я их склоняла? – подперла подбородок руками и, вскинув брови, посмотрела на юных злопыхательниц.

– Магией, конечно! – выпалила Рианнон.

А эсселин Фройлин обиженно поддакнула:

– Наверняка тебе помогает кто-нибудь из магов. Иначе бы ты здесь не осталась!

– Просто Фьярре суждено быть с его великолепием, – подалась к этим бурундукам в платьях Ариэлла. – Смиритесь наконец и угомонитесь. Уже тошнит от ваших истерик.

Меня, если честно, тоже тошнило. От всего. От зависти соперниц, от пребывания в этом враждебном, несмотря на новоявленный лоск доброжелательности, месте. Но особенно – от неизвестности.

Занятия с эссель Жюдит помогали ненадолго отвлечься. Во время их я старалась не думать о том, что исполнять танец ветра придется перед тальденом. Мужчиной, который сначала отрекся от меня, воспользовавшись первым подвернувшимся под руку предлогом, а потом милостиво, от широты своей драконоледяной души разрешил остаться.

Для чего – непонятно.

Может, хотел, чтобы поприсутствовала на его свадьбе и сердечно поздравила новобрачных?

Садюга.

Честное слово, стараться не буду! И вообще, танцуя для Скальде, буду представлять, что он – часть башни. Промерзшая каменная кладка.

И это было почти правдой. Затянутый ледяной коркой камень…

С каждым днем напряжение возрастало. И не последнюю роль в том, что я вся была как на иголках, а еще ножах, копьях и вязальных крючках, сыграла Блодейна. После моего исключения из отбора и последовавшего за этим возвращения мне статуса невесты вельможного драконолорда морканта со мной так и не связалась. И это пугало больше, чем если бы она обрушилась на меня ураганом.

Никак не покидали тревожные мысли об оставленных на Земле близких. О Леше, которому ведьма грозила расправой в случае, если что-то пойдет не так.

Что, если Блодейна решит проучить меня за ослушание, наказав кого-нибудь из моих родных? Что, если уже проучила? Наказала… А я здесь пребываю в неведении, танцую целыми днями да на примерки праздничного наряда для свадебного пиршества бегаю. А Леша тем временем и мама с бабушкой…

Господи, пусть с ними все будет в порядке!

Эта неопределенность, неопределенность во всем, сводила с ума. Куда подевалась беззаботная, неунывающая Аня – я и сама не представляла. В нервной, легко впадающей в раздражение или смятение девушке, пребывавшей в постоянном ожидании очередной подножки или кинжала в спину, я не узнавала саму себя.

Намеренно выжимала из себя в танце все соки, чтобы сил на изматывающие душу мысли к вечеру уже не оставалось. После уроков с эссель Жюдит быстро ужинала и ложилась спать. Розенне на радость.

Однако вечером накануне выступления я пребывала в еще большем волнении. После тренировки на вершине винтовой башни, во время которой чуть не поседела от страха, поняла, что уснуть не смогу.

Наплевав на предостережения монахини, что, если я опять ее ослушаюсь, она мне покажет небо в алмазах, не посмотрит на то, что дочь князя и любимая старейшиновская алиана, сразу после генеральной репетиции танца я удрала в парк. Мне был необходим хотя бы крохотный глоток свободы.

И свежего воздуха. Оказавшегося ну очень свежим. На вершине Северной башни тоже было, мягко говоря, прохладно, но там, разгоряченная танцем, я холода не ощущала. А здесь, в саду, укрывшись в беседке, что соседствовала с одной из безымянных ари, сидела, обхватив себя руками, и дрожала.

Без теплой накидки и перчаток свобода как-то не радовала.

По подножию статуи змеился волшебный кустарник. Вечнозеленым куполом укрывал беседку, спускался по ее витым колоннам ледяными цветами. Вечерело. Сад блекнул в наползающих сумерках, а тугие бутоны, наоборот, становились ярче, напитывались блеском. Медленно на моих глазах раскрывались, превращаясь в пышные цветы. Вокруг серебристых тычинок светлячками роились крупинки света, а в лазурной глади лепестков мне виделось мое собственное размноженное отражение.

Скальде говорил, что цветы Арделии могут показать кого угодно. Любого человека, как бы далеко он ни находился. Интересно, а мог бы цветок показать мне Землю?

Если сорву один, чтобы узнать, что там с моими, это посчитают очередным «сюрпризом»? И что мне за это будет? Опять попытаются выгнать? Или, как того требуют их варварские обычаи, отрубят на фиг руки? А что! Старейшины вполне могут решить, что и безрукая алиана способна стать императрицей.

Я настолько ушла в свои глупые мысли, что, когда из них вынырнула, обнаружила возле себя Герхильда. Тальден навис надо мной всей своей властностью, всей своей мощью, огромной тенью, заставив снова почувствовать себя крошечной песчинкой. То ли он двигался совершенно бесшумно, то ли я настолько отгородилась от окружающего мира, что ослепла и оглохла – его появление стало неожиданностью. Приятной или неприятной – еще предстояло выяснить. Вздрогнула, когда он поднялся в беседку. Улыбнулась невольно, когда набросил мне на плечи свою куртку.

Меня окутало знакомым запахом, запахом морозной ночи и колючего снега. Но вместо того, чтобы сбросить мигом согревшую меня одежду и бежать от него без оглядки, я поплотнее завернулась в теплый бархат, втайне даже от самой себя наслаждаясь частичкой Скальде.

– Вы без монахини.

– Опять нарушаю правила, – пошутила вяло.

Поймала ответную улыбку (что это с ним сегодня?) и услышала:

– Нестрашно. Представляю, как она тебя уже достала, – еще больше удивил меня Скальде.

– Такое сложно представить…

– Можно присоединиться?

– Вашему великолепию незачем спрашивать разрешения. Это ваш сад, ваши ари и ваша беседка. Вы можете находиться здесь в любое угодное вам время.

– Если хотела побыть одна, уйду, – благородно-заботливое.

Хм, раздвоение личности или просто хорошее настроение?

Похлопала рукой по каменному сиденью скамейки.

– А вместе с вами «уйдет» и куртка. И придется мне возвращаться в замок, к Розенне. Или, беря пример с ари, подморозиться, – кивнула на грустную деву в разлетающемся под порывами несуществующего ветра платье и добавила: – Нетушки, оставайтесь. Я совсем не против компании. Заодно расскажете, как будет проходить завтрашнее испытание.

Места в беседке было хоть отбавляй. Здесь запросто могли вольготно расположиться несколько Герхильдов и несколько Фьярр на расстоянии вытянутой руки друг от друга. А может, и целой ноги. Но тальден почему-то посчитал, что составлять невесте компанию нужно в непосредственной к ней близости.

В очень непосредственной и такой опасно близкой.

Стоило нашим плечам и бедрам соприкоснуться, как необходимость в куртке отпала сама собой. Я вдруг снова ощутила себя костром. Искры-мурашки забегали по коже, а дым влечения начал предательски туманить голову.

– С утра выступят эсселин Фройлин и виконтесса Дерьен. Днем – Ариэлла и Рианнон, – коротко набросал план на день грядущий его вельможность, не то серьезно, не то шутливо закончив: – А эсселин Сольвер будет удивлять меня вечером.

Как же сложно порой читать его эмоции.

– Решили оставить эсселин Сольвер на десерт?

– На десерт тебя мне решила оставить придворная сваха. Это она составляла программу. Слышал, готовишь какой-то танец. – Ледяной повернул голову, задержав на мне взгляд лишь на долю секунды.

Но и этой доли оказалось достаточно, чтобы в груди учащенно забилось сердце и новая волна пламени прокатилась по венам. Может, эррол Хордис обманул и не снял привязку? Что-то опять начинает колбасить.

– Пытаюсь по мере возможностей, – потупилась скромно.

– Не терпится его увидеть.

Вот когда он так смотрит и при этом шепчет, обдавая своей хрипотцой, как колючим морозцем, я начинаю теряться. В своих ощущениях и тех желаниях, что этот мужчина во мне вызывает.

Мысленно прикрикнула на саму себя и набросила на плоть-предательницу невидимый ледяной аркан в попытке ее – себя – охладить и обуздать.

– Не скажу, что мне не терпится его для вас станцевать.

Тальден оторвался от созерцания статуи и теперь смотрел мне прямо в глаза, бессовестно плавя воображаемый аркан.

Действительно, что ли, не понимает?

– Ты выгнал меня! – В сознание плеснуло обидой, в голос – терпкой горечью не так давно пролитых слез.

– Для твоего же блага.

– Даже не вышел попрощаться!

Сложно сказать, чего мне сейчас хотелось больше: отвесить ему пощечину или поцеловать. Наверное, и то и другое. Сначала первое (с троекратным повтором), потом второе, и тоже желательно не раз. Слишком острым оказалось искушение. Притягивавшее меня к нему неконтролируемое влечение.

Скальде прошелся по моему лицу внимательным взглядом, так, словно обводил его контуры своими пальцами. Твердыми и такими горячими… Прикосновения которых забыть было невозможно. Как будто дотрагивался до губ большим пальцем, властно их размыкая. Я почти это ощущала… Невольно облизнула предмет пристального драконьего внимания и почувствовала, как изнутри поднимается знакомый огненный шар, готовый в любой момент взорваться. А у Герхильда тоже знакомо темнеют глаза, и стальная радужка становится блестящим морионом.

– А это, Фьярра, было для моего блага. Иначе ты бы здесь так и осталась.

Неожиданное откровение окончательно лишило меня опоры, выбило из легких воздух. Я поерзала на скамейке, даже через бесконечные слои одежды ощущая жар наших тел. Мое так точно пылало.

Казалось, вот сейчас он плюнет, плюнет на все, и потянется ко мне за поцелуем. А мне не хватит сил оттолкнуть его, отстраниться. Забраться обратно в кокон своей обиды. Вместо этого буду забираться пальцами в темные пряди, лаская. Льнуть к нему и чувствовать, как горячие губы жадно подчиняют мои.

Возникшая перед глазами картина оказалась настолько яркой, что я почти ощутила вкус поцелуя. Но его сдержанность, не успев до конца приспустить ледяное забрало, тут же нацепил его обратно и как ни в чем не бывало вернулся к созерцанию статуи.

С видом абсолютного пофигиста принялся таращиться на ари, а я сидела рядом и, вместо того чтобы замерзать, как того требовала погода в Хрустальном городе, продолжала сгорать в пламени собственных чувств.

Какое-то время мы молчали. Я тщетно пыталась привести в порядок мысли и стереть из них провокационные картины. Беря пример со Скальде, тоже любовалась ледяной красавицей, постепенно успокаиваясь и начиная просто получать удовольствие от того, что он рядом.

Странно, но тишина не была неловкой. Было даже приятно сидеть вот так и молчать в его обществе.

– Но я ведь все равно здесь осталась, – проронила спустя какое-то время. Какое – сложно сказать. С ним всегда так: секунды становятся часами и, наоборот, часы секундами, которые так и хочется повернуть вспять. Чтобы пережить эти мгновения снова. – Из-за ари. Интересно, почему они кричали…

Герхильд пожал плечами.

– Кто знает. Статуи объяснениями никогда не утруждались.

– Верю, что когда-нибудь проклятие будет разрушено. Вот было бы здорово, если бы ари при этом ожили, – подумала мечтательно.

И только потом поняла, что не подумала, а сказала вслух. Замерла, уже готовая откусить себе язык – опять невольно наступила Ледяному на больную мозоль. Но Скальде не поменялся в лице, не ощерился ледяными колючками, как это бывало, когда разговор заходил о его ядовитой магии и обо всем, что с ней было связано. Наоборот, улыбнулся, как мне показалось, немного задумчиво и снова погрузился в свои мысли.

– Вы не стали возвращать мне привязку.

– Успела по ней соскучиться?

– Нисколечко!

– Я так и подумал. Потому и не стал.

И снова тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра, путавшегося в цветках Арделии. Осторожно коснулась того, что был ко мне ближе, любуясь переливами света на обманчиво хрупких лепестках.

– Жаль, они не показывают будущее. Наверное, я бы тогда все-таки не удержалась и сорвала один. Чтобы узнать, что будет дальше.

– А как же предупреждение о наказании? – тихонько усмехнулся Скальде.

– А вот рискнула бы. Понадеялась на милость и всепрощение дракона-императора, – улыбнулась этому самому дракону-императору, получив в ответ такую же искреннюю улыбку, и поняла, как сильно по ним скучала.

Как скучала по этой версии Скальде.

– Отчаянная. – Герхильд потянулся ко мне, заставив напрячься, замереть в предвкушении. Но нет, просто коротким движением заправил за ухо выбившуюся из косы прядь. – Когда я пришел, у тебя был такой вид, будто и правда собиралась сорвать.

– Просто вспоминала о своих близких.

– Через несколько дней твои сестры с князем и семьи других алиан будут здесь.

Скальде и в голову не могло прийти, что о фальшивом отце и псевдосестрах я думала в последнюю очередь. Вернее, не думала о них вообще.

– Но если уж так не терпится…

Хрустнул, ломаясь, стебель, и цветок, в котором я до прихода тальдена разглядывала себя, как в зеркале, оказался у него в руке.

– Ого… – это все, на что меня хватило.

Не дожидаясь, когда ко мне вернется способность выражаться членораздельно, его великолепие взял меня за руку и вложил в нее ледяной аналог земной лилии. Прохладные лепестки закололи кожу. А может, ее кололо от ручьем заструившегося по телу обручального узора.

– Когда останешься одна, просто закрой глаза и представь того, кого хочешь увидеть, – тихий, глубокий голос. Как воды океана, которые так и манят своей прохладой в знойный день.

Уже сейчас хотелось закрыть глаза. Но не чтобы кого-то там увидеть. Просто ласка твердых пальцев, медленно, будто дразня, повторявших серебряные завитки у меня на запястьях, действовала как наркотик, уносила в другую реальность.

Обручальная вязь мерцала, словно соперничала с блеском волшебного цветка. А таэрин на широких кистях дракона им в этом не уступала.

Затаив дыхание, я впитывала в себя скольжение кожи по коже, как будто Скальде заново рисовал на мне магические узоры. Забывая и о цветке, обладать которым даже не мечтала, и о том, что собиралась с ним делать.

А когда тальден убрал руки, удерживавшие на весу мои, бережно прижала цветок к груди и тихо поблагодарила:

– Спасибо.

Скальде проводил меня до замка, вместе со мной поднялся по пустынной лестнице, овеянной прохладой вечера, и по затемненным сумраком галереям довел до крыла невест. Все казалось, вот сейчас он остановится и меня удержит. Развернет к себе, послав к таграм все наши ссоры, и прижмет к себе крепко. Завладеет моими губами, возьмет в плен всю меня, заставив задохнуться от поцелуя и задыхаться в его руках снова и снова.

Но плена не случилось. Как не случилось и поцелуя.

Его великолепие чинно попрощался, как прощался бы с любой другой алианой или придворной дамой. Дежурно пожелал приятного вечера и ушел, не оглядываясь, так и не воплотив в жизнь ни одну из моих нескромных фантазий.

Облом и сокрушительное фиаско.

И снова я возвращалась к себе с бардаком в мыслях, хаосом в чувствах. С совершенно глупой улыбкой, непонятно чем вызванной, и бесценным подарком, магией которого собиралась воспользоваться уже сегодня. Загадаю увидеть маму. Если повезет, рядом будет бабушка.

А может… попрошу показать мне Лешку.

Кто знает… Главное, сегодня я увижу, хотя бы мельком, свой дом.

В радостном предвкушении влетела в смежный со спальней будуар, ставший временным пристанищем Розенны. Хмыкнула недоуменно, не обнаружив монахини «на посту», и сделала несколько быстрых шагов по направлению к своей комнате. Не терпелось укрыться в ней от целого мира, чтобы, пусть и на несколько коротких мгновений, оказаться в мире родном.

Не сразу до меня дошло, что за массивными дверями кто-то плачет. Не сразу поняла, что слезами захлебывалась Мабли. Горько, отчаянно рыдала.

Неужели очередная баталия с Леаном закончилась истерикой? И не надоело ее задирать? Знает же, какая она у нас впечатлительная и легкоранимая. Ну я ему сейчас устрою…

Ни минуты покоя!

С таким воинственным настроем толкнула затянутые резным узором створки, отозвавшиеся на удар моих ладоней протестующим скрежетом, и застала бедняжку прямо на холодном полу. Мабли сидела, сжавшись в комок, спрятав заплаканное лицо в ладонях.

Я просветила спальню взглядом, словно лазерным прицелом: Йекель в поле зрения, увы, не попался. Зато обнаружилась монахиня, которая и не думала утешать страдалицу. Расхаживала по комнате, сцепив за спиной свои сосисочные пальцы, и цедила сквозь плотно сжатые зубы:

– Вот сейчас явится твоя хозяйка. Непонятно только, где так долго пропадает…

– Что здесь происходит?

Вскинув голову, Мабли издала звук, больше похожий на крик раненой птицы. Рванулась ко мне с блестящими от слез безумными глазами, цепко схватила за руки. Чудо, что я успела положить цветок на туалетный столик прежде, чем служанка кулем повисла на мне.

– Эссель Блодейна! Она… приехала! Я не знала, что прибудет так рано. Честное слово, не знала! Она увидела кьерда… А он… он… – частила, задыхаясь. – Стал при ней таким послушным. Как будто неживой игрушкой. Пошел за моркантой… Я пыталась ее остановить! Умоляла не трогать… Как же я ее умоляла… – Мабли прижалась ко мне и горько заплакала.

Мир перед глазами покачнулся. А следом за ним дрогнул пол, готовый сбежать у меня из-под ног в любое мгновение. Почувствовала, как в сердце острым кинжалом, по самую рукоять, вонзается осознание: ведьма забрала моего питомца.

Моего маленького кьерда.

С трудом заставила себя проглотить образовавшийся в горле соленый ком.

– Мабли… Мабли! – Хорошенько встряхнула служанку, пребывавшую в полуобморочном состоянии. – Куда она его забрала? Зачем?! Мабли… Да отвечай же!

– Не знаю! – взвыла девушка. – За ней побежал Леан. Но что он может поделать с эссель Блодейной! А я… Я так испугалась! Снежок… Что с ним теперь будет, с маленьким…

Не сразу, но все же сумела разжать одеревеневшие пальцы служанки, вцепившиеся в куртку Скальде. Которую тальден забыл забрать, а мне так не хотелось расставаться с окутавшим меня «зимним» запахом, что я тоже «забыла» ее отдать. Усадив зареванную девушку на кровать, огляделась потерянно. Мысли метались в сознании пойманными в банку светлячками. Где его искать? Кого просить о помощи? Бежать к Хордису? К Скальде?

Душу, словно кислотой, разъедали ярость и ненависть к морканте. Если тварь что-то сделает с кьердом… Меня начало потряхивать.

Затуманенный взгляд зацепился за ледяную «лилию». Бросилась к туалетному столику, выкрикнув:

– Уходи!

Вместо того чтобы повиноваться, Розенна кинулась мне наперерез.

– Что это вы задумали, эсселин? Являетесь посреди ночи, в мужской одежде, да еще и с подарком, как я посмотрю, и даже не изволите объясниться! Бесстыдница! – Монахиня преградила мне дорогу, отрезая от единственной быстрой возможности выяснить, что сейчас происходит с кьердом.

А главное, где он!

– Уйди по-хорошему, – прорычала глухо. Пусть силы во мне раз-два и обчелся, но всю ее, клянусь, я не пожалею на эту чертову святошу, если она сейчас же не сдвинется с места!

– Эссель Блодейна велела никуда вас не выпускать, – скрестила на груди ручищи надзирательница.

Спелись стервы.

– Отойди немедленно. Или уже завтра наследник, старейшины, весь замок узнает, как ты обращаешься с невестой императора!

Блеклые, будто выгоревшие, глаза монахини превратились в узкие щелочки. На лицо наползло мстительное выражение, а губы искривились в усмешке.

– Весь замок, говорите? – угрожающе шагнула ко мне. Я попятилась, чувствуя, как горло сжимается от душившего изнутри гнева. – Снова будете позорить себя и доброе имя Сольверов, устраивая сцены? При мне не бывать этому!

Отскочить не успела. Коршуном подлетев ко мне, монахиня сцапала меня за руку. Не обращая внимания на отчаянные попытки вырваться, а вырывалась я, не жалея сил, извиваясь и царапаясь, подтащила к кровати. На которой, скукожившись и продолжая дрожать, сидела Мабли.

– Пусти! Пусти, или я тебя…

Я ее просто от души обматерила. Это было все, на что оказалась способна. В прислужнице Праматери было столько силищи, что я так и не сумела высвободиться. Приземлилась рядом с Мабли, дрыгнула яростно ногами, метя в широкую грудь треклятой гадины. Розенна ловко увернулась, придавила меня коленом. Перехватила, словно железными кандалами, запястья и больно сжала.

– Ты, кажется, перепутала императорский замок с базарной площадью, вредная ты девчонка! Нашла где показывать характер! Пока я за тебя отвечаю, будешь тихой и покладистой. А за то, что опоила меня дрянью…

Резким движением монахиня сорвала с груди массивное украшение, инкрустированное кровавого цвета камнем, и со всей силы впечатала кулон мне в лоб. В голове как будто взорвалось солнце. Я зажмурилась, ослепленная огненной вспышкой, и поняла, что не могу даже пошевелиться. Уплывая в другую, не такую пугающую реальность, думала о том, что безделушку эту наверняка всучила ей Блодейна.

Артефакт, с помощью которого монахиня без малейших усилий лишила меня шанса найти кьерда.

Усыпила, стерва, отомстив за снотворное.