Глава 31

Наира нагнала меня у подножия витой лестницы, крутые ступени которой уводили на вершину башни. Мне повезло добраться до нее незамеченной. А может, я просто не узнавала в проплывавших мимо размытых тенях подданных его великолепия. Не различала никаких других звуков, кроме бешеного стука своего сердца. Не видела лиц, не слышала голосов.

– Вы забыли.

Служанка преградила мне дорогу и протянула ракушку-артефакт – местный аналог музыкального проигрывателя.

В морской раковине хранилась всего одна мелодия. Та, под которую я должна была танцевать.

Сжала в руке волшебную побрякушку с такой силой, что даже удивительно, как не раздавила ее и не порезалась об осколки. Поблагодарив девушку, понеслась дальше. Бежала, словно за мной гнались. Или как будто я от кого-то, чего-то убегала.

Минуя по две ступени за раз, чувствовала себя пламенем вроде того, которым было объято небо. Под ним порыжел снег на верхушках гор, и горизонт окрасился багрянцем, а облака напитались алым.

По такому случаю, как выступление невесты, шершавый камень под ногами укрыли специальным настилом. Чтобы, танцуя босая, все ступни себе не изрезала. Надо же, в кои-то веки побеспокоились об алиане.

Глубокий вдох. Выдох. Холод сквозняком гулял по лестнице, толкая меня обратно. Кусая и пугая. Послав его к черту вместе с бывшим муда… мужем, то есть я упрямо шагнула на вершину башни, щерившейся каменными зубцами, от которых вчера старалась держаться подальше. От пропасти, что они собой заслоняли.

Из зубцов, оцепляя просторную площадку, вырастали четыре остроконечные башенки – миниатюрные аналоги Северной, которую они венчали. Каждая в половину моего роста. На игрушечных шпилях реяли пурпурные стяги, расшитые серебряными тварями. Драконами, в смысле.

По такому случаю, как выступление невесты, для его великолепия в самом центре площадки установили кресло. Тоже пурпурное и, несомненно, удобное. По крайней мере было видно, что Ледяному в нем очень даже комфортно.

При виде меня Герхильд подобрался, сцепил перед собой пальцы и теперь пристально следил за каждым моим шагом.

– Замерзнешь ведь, – это вместо приветствия.

– Очень тронута заботой вашего великолепия.

– Тебе не обязательно танцевать. Тем более здесь и тем более после вчерашнего.

А тебе необязательно строить из себя мистера галантность! Лешка вон тоже всегда был со мной бархатным. Заботливым, нежным, внимательным. Влюбленным по уши. И что в итоге? Я из-за него тоже оказалась по уши. В том, что очень дурно пахнет.

Боль предательства жгла легкие, отчего каждый вздох напоминал подвиг. Но еще сложнее было сдержать слезы. Я глотала их, запихивая глубоко в себя, чтобы вдруг не начали блестеть глаза.

По такому случаю, как выступление невесты, тальден приоделся. Широкая перевязь, накинутая поверх бархатного камзола, переливалась золотом. Его любимые цвета: тьма и блеск металла, символизировавшего власть.

– Фьярра, ты вся дрожишь.

– Мне не холодно.

Один из обледенелых зубцов, к которому я храбро приблизилась, увенчала зачарованная ракушка.

Мне и правда не было холодно. Несмотря на хлесткие порывы ветра, кожа горела. Горела так, словно я была факелом. И сейчас, как никогда, хотела, чтобы тальден горел вместе со мной.

С ней он останется Ледяным. С любой другой алианой, любой другой фавориткой или какой-то там змеекобылой.

Замерла неподалеку от «трона», вскинув голову. Смотрела прямо на Герхильда, глаза в глаза. Дерзко, как будто бросала ему вызов. Фьярре не хватит духу так смотреть на своего повелителя. Котенку просто не достанет смелости быть с ним.

Котенок… Сердце в груди болезненно кольнуло.

– Позволите для вас станцевать, ваше великолепие?

Кивнул, сдаваясь, понимая, что отговаривать меня бесполезно, и откинулся на спинку кресла. А я, заставив себя улыбнуться, мягко опустилась на колени в нескольких шагах от своего мужчины.

Вернее, он никогда моим не был и никогда не будет. Но сейчас, в это хотелось верить, я владела им. Пусть и на короткое, быстротечное мгновение. Владела безраздельно. Его вниманием, его взглядами. Его помыслами и желаниями, которые ощущала инстинктивно.

Приникла к источавшему холод камню. Холод, что пробирал даже через толстый слой настила. Накрылась таири, как вуалью, и застыла хрупкой статуэткой, ожидая, когда подобранная эссель Жюдит мелодия польется из артефакта.

Зазвучали первые робкие аккорды, приглушаемые безумством воздушной стихии. Дрогнули шелка, стекая с плеч голубыми волнами, и перехваченные браслетами кисти плавно разрезали воздух. Украшения звенели, подхватывая чувственную мелодию. Я медленно выпрямилась, позволяя последним отблескам заката коснуться кожи. Поцеловать меня в губы, искусанные от волнения, а потому припухшие. Вглядываясь во тьму в глазах Ледяного, скользнула руками вдоль своего тела. Медленно провела от растрепавшихся локонов у висков до соблазнительно качнувшихся в такт мелодии бедер, на которых и замерли мои ладони.

На них же задержался долгий драконий взгляд, в подступающих сумерках казавшийся еще более темным. От такого не только кожа покрывается мурашками, но и все внутри начинает электризоваться.

Вырисовывая руками в воздухе узоры, приподнялась на коленях, чтобы уже в следующее мгновение плавно прогнуться в спине. Запрокинув голову, позволяя тяжелой косе упасть на землю, а левому плечу обнажиться, когда незаметным движением отцепила от него таири.

При следующем обмене взглядами я наконец поймала в глазах Скальде разгорающееся пламя, которого так ждала. Ведомая мелодией, ударами барабанов, в унисон с которыми застучало сердце, подскочила на ноги, приподнялась на носочках и закружилась в вихре ткани, пока птицей не отпустила ее в небо, обагренное гаснущим солнцем.

Взмах ресниц, поворот, и теперь его великолепие мог любоваться вторым обнаженным плечиком, а я, приближаясь к тальдену, мягко поводила из стороны в сторону бедрами. Розовое таири у меня в руках воспламенялось под бликами заката. Огненной вуалью скрадывало мое лицо от Ледяного. Трепетало, отчаянно вырываясь на волю, как рвалась моя душа из плена чужого тела. Разжала пальцы, позволяя гладкому шелку, мимолетной лаской коснувшись ладоней, сорваться в небесную бездну.

Оказавшись в нескольких сантиметрах от Герхильда, вбирая в себя сумрак жадного взгляда, потянула вниз бледно-желтый лоскут ткани, обнажая грудь. Вернее, обнажая кофточку, что должна была прикрывать наши с Котенком прелести. Прикрывать чисто символически, должна отметить.

При мысли о мерзавке в сердце прыснуло ядом ненависти. Хочет вернуться сюда, чтобы снять сливки? Блодейна рассчитывала, я буду играть Фьярру. Но если стану императрицей, это Фьярре придется играть меня! Интересно, как долго продлится ее игра?

Приблизилась к дракону вплотную, медленно обошла его по кругу. Невесомым шлейфом таири тянулось за моей рукой, скользя по широкой груди тальдена. Не знаю, что в тот момент творилось с Герхильдом, лицо его оставалось непроницаемым, вот только он совсем не выглядел расслабленным. И пока я ласкала его тканью, пластично выгибаясь, опускалась наземь, намеренно задевая шелком кромку сапог Ледяного, колени… бедра, чувствовала, как каждый взгляд его раскаленным клеймом вплавляется в кожу.

Пальцы мужчины ухватились за край шелкового лоскута, сжались в кулак.

– Нельзя вмешиваться в танец, – потянула таири на себя, чтобы потом, извиваясь змеей, плавно подняться на ноги.

– Это скорее пытка, а не танец, – от глубоких, рычащих ноток в голосе дракона закружилась голова.

– А я ведь только разогреваюсь… – улыбнулась дразняще.

Отскочила от охотника, позволяя ветру подхватить меня и закружить снова, а таири разноцветными бликами расплескаться по воздуху.

Одежда таяла, как предрассветный туман под лучами солнца. Сейчас я как никогда остро чувствовала Ледяного, его совсем не ледяной взгляд, раскаленной лавой стекавший по телу. От порозовевших губ к напряженно вздымающейся груди и вниз; к тому, что еще было скрыто полупрозрачной тканью.

Потянулась вперед, ныряя в стылый воздух, выгибаясь волной, и снова, ведомая неукротимой стихией, улетела к краю башни. Краю, которого так боялась.

Но как же, черт побери, надоело бояться!

Ветер бежал по телу, как огонь по венам. Музыка, теперь уже быстрая, громкая, дикая, таившая в себе какую-то первобытную силу, заставляла кружиться еще быстрее. Выгибаться, позволяя шелку растекаться по груди и бедрам, струиться мне в руки и уплывать к первым разгорающимся на небе звездам.

Сердце в груди ускоряло свой ритм, перекликаясь с ритмом барабанов. Я чувствовала себя как будто пьяной. Дрожала не то от холода, не то от жара, рождавшегося внутри от его алчного внимания. Наверное, в своих мыслях Герхильд уже не раз мной овладел, прямо здесь на вершине башни. Казалось, стоит только приблизиться и больше не смогу вырваться. Окажусь в плену сильных рук; влекомая им, послушно сяду на колени. Чтобы…

Мысленно обрушила себе на голову снежную лавину (кто тут кого соблазняет?!) и решила, что можно отойти от намеченных фигур танца и приступить к импровизации.

В танце ветра много поворотов, движений бедрами, извивающихся рук и чувственных прогибов. Но сегодня мне все хотелось послать к черту.

Любые правила и установки.

Приблизившись к тальдену, отпустила таири, позволяя ткани мятной дымкой сорваться с кончиков вскинутых рук. Чтобы уже в следующее мгновение сдернуть с себя последний полупрозрачный лоскут.

Зажмурилась, откидываясь назад, демонстративно лаская себя шелковой прохладой: грудь, живот, бедра… В танце ветра ничего этого не было. Движения должны были быть легкими, скользящими, а не томительно-тягучими, искушающими.

Но танец ветра уже давно перестал быть танцем, а мое выступление больше походило на провокацию, чем на номер в конкурсе талантов.

Потянувшись к дракону, провела ладонями по подлокотникам кресла, согретым прикосновениями его рук, и прошептала в плотно сжатые губы, которые когда-то так жадно владели моими:

– Вашему великолепию уже доводилось видеть подобные выступления?

– Подобное вижу впервые.

Голос Ледяного звучал хрипло, как если бы он приговорил за час пачку сигарет. Низкий, грудной – приглушенное рычание зверя. От него низ живота сводило судорогой и в висках сумасшедше стучала кровь.

Я чувствовала его напряжение. Чувствовала это, когда дотрагивалась кончиками пальцев до твердых как камень, предплечий, плавно скользя по ним вверх. Чувствовала его там, куда не смела даже смотреть. От поцелуя нас отделяло незначительное расстояние и полупрозрачный лоскут, которым я прочертила между нами преграду.

Скальде подался вперед, обнимая меня за талию. Но я выскользнула из его рук, снова вызывающе отступая.

– И все-таки тебе нравится играть со мной, – усмехнулся, провожая меня взглядом. – Даже не верится, что это ты дрожала и давилась слезами во время проверки на сочетаемость.

– Та Фьярра была ненастоящей. – И снова шаг вперед, к нему, чтобы оказаться рядом. Ступня ложится на мягкую обивку кресла, в нескольких сантиметрах от… не буду уточнять какого места. – Трусиха и фальшивка.

Наверное, он бы обратил на мои слова внимание, если бы не был так поглощен распахнувшейся фривольным разрезом юбкой. Вернее, тем, что она ему открывала – изящную девичью ножку.

Горячая ладонь скользнула под ткань наряда, ложась на бедро и требовательно его сжимая. От прикосновения жестких пальцев перехватило дыхание, а от дразнящего поглаживания едва не подкосились ноги.

– Маленькая смелая алиана, – шепнул, вновь ко мне подаваясь. – Моя…

Еще один снежный ком больно треснул по голове, остужая и напоминая, что никакая я не алиана. Я не его и никогда не буду ему принадлежать. Я жена мужа-предателя, которому, как оказалось, плевать на мою душу.

А еще говорил, что они у нас родственные…

Навеянная танцем эйфория рассеялась, и теперь бой барабанов не разжигал кровь, а больно раздирал сознание. Секунда, другая – и вдруг все резко оборвалось. Рваным аккордом окончилась мелодия танца. Я должна была финишировать у ног будущего императора, смиренная и коленопреклоненная. А не возвышаться над ним с бесстыдно задранною ногою.

Эссель Жюдит от такой картины стопудово шлепнулась бы в обморок.

– По-моему, его великолепие немного увлекся.

Задернула дрожащими пальцами юбку, с сожалением расставаясь с прикосновениями мужской ладони, плавящими кожу.

– Да, однозначно, виноват я, – еще одна тихая усмешка и гаснущее желание в глазах цвета предгрозового неба.

Отвернулась в смятении, бросилась забирать артефакт, чтобы потом бежать отсюда без оглядки. Я опять испугалась. Испугалась своих к нему чувств и того, что со мной станет, когда его больше не будет рядом. Когда нас будут разделять миры, а не расстояния.

Дурацкую ракушку отнесло к самому краю широкого выступа. Привстала на носочках, чтобы подцепить артефакт. Вот ведь! Не дотянуться. «Музыкальная шкатулка» тревожно шевельнулась, когда над башней пронесся очередной порыв ветра.

Пусть бы летела к таграм на все четыре стороны! Но в тот момент меня как будто что-то толкнуло на никому не нужный подвиг. Не то адреналином плеснуло в кровь, не то из головы еще не до конца выветрился тальденово-танцевальный хмель. Подтянувшись, юркнула в углубление между зубцами башни, не обращая внимания на то, как каменная крошка царапает ноги и ступни жадно лижет студеный холод.

– Ты же боишься высоты. Фьярра, остановись!

Боюсь? А вот не хочу я бояться! Это совершенно бесполезное чувство. И оно меня уже достало!

Что я и озвучила, обернувшись к стремительно приближающемуся магу:

– Надоело бояться!

Нырнула взглядом в бесконечный мрак под босыми ногами. Голова закружилась детской каруселью, когда поняла, что земли, сколько ни пялься, все равно не увижу. Только изъеденный временем камень стен, терявшихся в вечерней мгле. Шумно сглотнув, шагнула ближе к краю, собираясь присесть и подобрать одолженную у хореографа зачарованную ракушку.

– Фьярра, не надо! – услышала взволнованное предупреждение.

Голос Скальде перекрыл свист ветра, от которого в ушах противно загудело. Зажмурилась от хлесткого, сильного порыва, слизнувшего артефакт с выступа. Ветер нарастал, подхватывая меня, увлекая за собой, как невесомое таири. Выбивая из-под ног опору и бросая навстречу давнему детскому страху.

Сталкивая меня с каменного обрыва.

* * *

Все произошло слишком быстро. Я даже не успела испугаться. Вернее, испугалась, но с большим опозданием, уже после того, как осознала, что так по-глупому упала. Уже после того, как радужные небеса, к которым тянулась обеими руками, но они от меня бессовестно ускользали, заслонил сорвавшийся с вершины башни гигантской тенью не то человек, не то зверь. Тень разрасталась, заслоняя собой все видимое пространство. Очертания мужского тела стирались, расплываясь. А может, это у меня все плыло перед глазами.

Зажмурилась, едва не лишившись чувств от вдруг нахлынувшего ужаса, что погибну, разобьюсь насмерть! А спустя бесконечное, мучительное мгновение, на протяжении которого прощалась с жизнью, увидела несущегося ко мне в молниеносном пике зверя. В последних догоравших отблесках заката чешуя дракона переливалась, как морской жемчуг в раковине.

Красиво, конечно, но, черт побери, сдались же мне эти раковины!

Распахнулись, вспарывая мглу вечера, мощные крылья. Вскрикнула, когда острые когти клацнули, смыкаясь вокруг меня, обнимая, как какую-то охапку сена. Наверное, для Герхильда в драконьем обличье я весила и того меньше.

В ушах звенело, свистело и даже дребезжало немного. От беспощадного, пронизывающего ветра, казалось, рвавшего на куски тело, которое я просто больше не чувствовала. Зато малейший порыв безумной стихии ощущала каждым миллиметром заледеневшей кожи. Равно как и мощь поймавшего меня, словно добычу, дракона.

Порадовалась, тоже запоздало, что тальден не промазал и не нанизал меня на когти, как шашлык на шампур, на несколько жутких шампуров, а просто цепко обхватил и теперь куда-то тащит. Может, в Поднебесной академии драконам как раз и прививают такие навыки: ловить глупых девиц, сигающих за волшебными безделушками с башен?

А вдруг решит, что это я специально? Только бы не выходить за него замуж.

Я тут же отогнала от себя столь абсурдное предположение и принялась терпеливо ждать, когда же меня уже наконец поставят на пол. На землю то есть, или забросят на какой-нибудь балкон. Но тут тоже важно, чтобы прицелился и не промазал…

Зажмурилась, считая секунды до конца полета. Одна, вторая, третья… Десять. Шестьдесят…

Какое-то долгоиграющее приземление.

Повертев головой в той степени, в какой могла ею вертеть, да и вообще шевелиться, обнаружила, что его драконство и не думает снижаться. А еще я, хоть убейте, не видела замка. Только расползавшийся над горной грядой туман да осыпавшийся на землю золотыми огоньками Хрустальный город, который меркнул и стремительно от нас удалялся.

Он что, меня похищает?

Спросить об этом у его оборотничества я, понятное дело, в данный момент возможности не имела. Оставалось только сдаться на милость захватчика-спасителя и попытаться расслабиться, чтобы было не так холодно и чуть менее страшно. Вот только расслабиться в оковах драконьих когтей как-то не получалось. Уже не говорю о том, чтобы хоть немного в них согреться.

Если меня не добьют все эти эмоциональные встряски, Блодейна или убийственная магия Герхильдов, то я рано или поздно банально окочурюсь от холода. В таких-то климатических условиях.

Сложно сказать, как долго мы летели. В какой-то момент я потеряла счет времени и вроде как даже начала согреваться. Наверное, дело совсем дрянь, раз веки отчаянно слипаются и иглы дрожи больше не пронзают мою многострадальную плоть.

Не спать, Аня, не спать!

Сделав над собой усилие, открыла глаза. Заморгала часто, пытаясь прогнать неожиданную галлюцинацию. Мы опускались к развалинам храма. Того самого, где не бывало холодов и тьмы и где алиана по имени Юна оплакивала свою жизнь.

Дракон разжал когти у самой земли, бережно опустив меня на мягкий цветочный покров. А сам снова, взмахнув крыльями, скрылся за белесыми обломками стен и густыми кронами деревьев.

Приподнявшись на локтях, я оглядела уже знакомые, пестревшие цветами арки. Дорожки мягко поблескивали, стелясь по траве светлыми полосами. Впереди белели покатые ступени, что когда-то вели к храму, а теперь убегали к его живописным развалинам.

Вопреки всем законам природы, над Храмом Весны светило солнце, своими лучами приятно лаская кожу. Было так хорошо валяться в траве, что я даже не сразу заставила себя подняться. Лишь спустя несколько минут со вздохом оторвалась от цветочного ложа и принялась прогуливаться из стороны в сторону, оглядываясь в поисках дракона. Вот будет дело, если его великолепие возьмет меня здесь и бросит. За то, что не позволила себя как следует потрогать. А может, за то, что свалилась с башни, чуть не организовав в Ледяном Логе очередной траур. Тем более накануне драконьей свадьбы.

Камень грел босые ступни, посылая столь желанное тепло всему телу. Оказавшись наверху лестницы, я остановилась возле обломка колонны, на гладкую поверхность которой приземлилась птаха-хранительница с ажурным хохолком, кокетливо раскрывающимся веером. Кажется, эта была та самая пичуга, что приветствовала меня в прошлый раз. В клювике у нее была зажата веточка, усыпанная алыми ягодами, которую эйлинна положила передо мной на прогретый солнцем мрамор и что-то весело прочирикала.

– Предлагаешь мне этим угоститься? – пригнулась, чтобы оказаться поближе к пташке.

– Ягоды кири спасают от мелких хворей и возвращают силы. Попробуй, ты так намерзлась. Эйлинны ни за что бы не предложили своим гостям что-то плохое.

Обернувшись, увидела показавшегося из изумрудной гущи деревьев тальдена и почувствовала, как губы сами собой раскрываются в улыбке.

– Надо же, уже успели приодеться.

– А ты бы предпочла увидеть меня без одежды? – вызывающе заломил бровь Герхильд.

И кто из нас после этого провокатор?

Взяла предложенное эйлинной угощение, отправив в рот самую крупную ягоду. Наверное, щеки у меня в тот момент были как те самые ягоды. Легкая кислинка кольнула небо, обволокла горло, плавя застрявший внутри комок. А после того, как я общипала всю веточку, при этом не забывая поглядывать на объект своего живейшего интереса, примолк и желудок. Как ни странно, я быстро насытилась, и тело больше не ныло.

И на душе как-то стало подозрительно легко и спокойно. Как после той наливки, что конфисковала у меня Розенна.

– А мы здесь для… – огляделась, гадая, предложат ли мне прогуляться к источнику Юны, и, если все-таки предложат, как я на это отреагирую.

Убегать от тальдена надоело. И проситься обратно в замок не хотелось совершенно. Там морканта, охающая сваха и свора замшелых магов, которые с недавних пор души во мне не чают.

Наверняка в Ледяном Логе уже прознали о феерическом полете с башни и теперь там все дружно ударились в панику.

– Просто хотел побыть с тобой еще какое-то время.

– Эм-м… А-а-а…

Как обычно в такие моменты, я не могла похвастаться красноречием и способностью выражаться членораздельно. И пока переваривала неожиданное откровение, Скальде приближался ко мне. В несколько шагов преодолев расстояние до лестницы, поднялся по поросшим дикими цветами ступеням. Чтобы встать рядом, не оставив между нами даже крошечного просвета. Заставив задрожать от предвкушения того, чего не случилось в финале танца, но чего упрямый дракон продолжал упрямо добиваться.

Не так давно я умирала от холода, а теперь задыхалась от волной нахлынувшего жара. Когда, приподняв голову, встретила взгляд, на долгое, волнующее мгновение задержавшийся на моих губах.

– Не знаю, как так вышло. Я не собиралась падать. Наверное, поскользнулась просто. Бывает, – оправдалась зачем-то и потупилась, чувствуя, что начинаю смущаться, как самая настоящая алиана.

Потому что нельзя смотреть на юную, непорочную девицу так порочно! И на неюную вроде настоящей меня, тоже нельзя. Нельзя обнимать, привлекая к себе так властно. Проводить ладонями по обнаженной спине, гладить бедра, а потом сжимать их крепко и так же крепко вжимать меня в себя.

Нельзя касаться поцелуями, от которых заходится сердце, висков, уголков губ, подбородка. И уж точно нельзя коварно прикусывать мне мочку уха, шепча при этом что-то непонятное, но такое будоражаще-сладкое, что начинает кружиться голова и, смешиваясь с тихим стоном, звучит невнятная мольба: не то остановиться, не то не сметь останавливаться.

– Наверное, считаешь меня сумасшедшей, – лепетала я, прикрыв глаза. Впитывая и жар дыхания, и нежные поцелуи, таявшие на губах. – Полезла тарг знает куда за дурацкой ракушкой. Если тебе станет легче, я тоже считаю себя чуточку сумасшедшей…

– Ничего не говори, – хриплый шепот и поцелуй где-то за ушком. Опасное, как выяснилось, место, потому что при прикосновении к нему губами колени начали предательски подрагивать.

– Боишься, испорчу момент?

– Раньше у тебя это неплохо получалось.

– Ну тогда умолкаю, – соглашаюсь покладисто и сама тянусь за очередной лаской. Сама раскрываюсь под напором требовательных, горячих губ, вбирая в себя этот яростный поцелуй.

…И уж точно нельзя подхватывать алиану, чтобы усадить ее на обломок колонны, а самому вклиниться меж ослабевших ног. Нельзя забираться под разрез юбки, чтобы медленно, дразня, распаляя еще больше, проводить ладонью по внутренней стороне бедра.

Всхлипнула, выгибаясь от новой жгучей ласки, и поняла, что для него сейчас не существует «нельзя». Только «можно», тысячи «можно» и одна я, захмелевшая от его желания, от потемневшего взгляда, от прикосновений твердых пальцев, каждое из которых отзывалось во всем моем теле сумасшедшей дрожью.

Понимаю, что нельзя так остро реагировать на его губы. Когда они ласкают изгиб шеи, скользят по ключице и замирают там, где начинаются жемчужины-пуговицы.

Расстегнуть которые ведь ничего не стоит…

– И все-таки я скажу, – шепчу, задыхаясь от пламени, что он в меня вливает. – Что бы ты там себе ни думал, я не боюсь выходить замуж. Не боюсь… я…

…забыла о том, где я и кто я. Растворилась в сильных объятиях, в хмеле поцелуев. Захлебнулась этим невероятным чувством. Тянулась к нему, выпивая его дыхание и взамен отдавая свое; всю себя.

В тот момент я действительно ничего не боялась. Вместо страха наслаждалась мгновениями ничем не замутненной упоительной радости. Радости от того, что мы одни и что здесь и сейчас для него не существовало никого и ничего, кроме меня.

Ну а он уже давно стал единственным для меня.