Глава 32

– Не прошло и полвека, – эхом отражаясь от стен, звучал голос Древней, в котором огненному магу слышались неизменные капризные нотки.

Игрэйт вглядывался в призрачное свечение, льющееся из глубин горного храма, пытаясь в перламутровых переливах различить изящный силуэт.

Наконец ожидание тальдена было вознаграждено. Леуэлла вынырнула из потоков света, струившихся по обледенелому камню, зевнула демонстративно, как будто только что пробудилась, и, потягиваясь, кокетливо откинула назад белоснежную волну локонов.

– Я чуть в зимнюю спячку не впала, пока ты тагр знает где шлялся.

Князь Темнодолья смерил богиню тяжелым взглядом:

– Из-за тебя и твоих прихотей мне пришлось переплыть несколько морей, побывать в местах, недоступных даже магам. Да что там магам! Меня чуть неведомая тварь не сожрала, когда я попытался подобраться к артефакту! В сражении с ней я потерял половину своих людей!

– Риэкри – страж сердца. Знаю, встречались, – понимающе хмыкнула зимняя красавица. – Очень агрессивная зверушка. Рада, что она не закусила драконом по-темнодольски, переварить такого, как ты, было бы непросто… – Жадно сверкнув глазами, Древняя деловито поинтересовалась: – Надеюсь, реликвия у тебя с собой?

Вместо ответа Огненный подбросил в воздухе раздутый от своего содержимого мешочек и крепко сжал в кулаке, когда богиня, в одно мгновение материализовавшись рядом, попыталась его перехватить.

– Не так быстро, – покачал головой Хентебесир. Шарлаховое сердце затерялось в складках плаща, и багряное мерцание, пробивавшееся сквозь бархатную ткань кисета, померкло. – Был уговор: сначала смерть Герхильда, потом я отдаю тебе твое сердце.

– Не играй со мной, дракончик, – пугающе ласково произнесла Леуэлла, обходя Огненного по кругу и сотканным из снежинок шлейфом касаясь мысков его сапог. – Мое терпение недолговечно.

– Я тоже не люблю, когда со мной играют, Леуэлла, – к немалому удивлению Древней, жестко парировал его светлость. Не вздрогнул от ледяных прикосновений пальцев к плечам и даже не попытался отстраниться, почувствовав на щеке смертоносное дыхание богини. – Я тот, кто тебя призвал. Убьешь меня, и сама будешь долго умирать в муках. Или уже забыла, что никто, кроме меня, не сможет насыщать тебя жертвами? Представь себе голод в несколько десятилетий.

– Дракончик научился показывать клыки и обнажать коготки? Давно пора, – меланхолично улыбнулась снежная красавица и отстранилась от преисполненного решимости настоять на своем князя. – Все идет, как договаривались. Завтра Герхильд совершит самую страшную ошибку в своей жизни – и прощай, династия императоров. Сначала заледенеет его избранница. А потом уже настанет черед поохотиться дольгаттам. Они, наверное, тоже голодают, бедняжечки, – надула синюшные губы богиня, после чего жалостливо выдохнула.

– Хорошо, если так, – проворчал Хентебесир, имея в виду двоюродного брата. – Но я не хочу, чтобы его избранницей стала Сольвер!

– А при чем тут княжна?

– При том, что, пока я искал тагрово сердце, Фьярра успела из ненавистной алианы превратиться в фаворитку старейшин! Теперь она самая желанная невеста не только для Скальде, но и для всего Сумеречного двора! Если он ее выберет, Фьярре придется замерзнуть. А у меня на девчонку другие планы!

Во время долгих странствий Игрэйта питала единственная надежда: что в скором времени княжна Сольвер станет его элири. Странное дело, в последнее время о том, как будет владеть алианой, он думал даже чаще, чем о Сумеречном престоле. Рисовал в мечтах, как будет укрощать своенравную красавицу, учить ее покорности. Преподавать уроки послушания до тех пор, пока Фьярра не превратится в кроткую мышку и сама не назовется его рабыней.

Признает себя его собственностью, его красивой вещицей.

– Да пожалуйста! – хмыкнула, безразлично передергивая плечами, богиня. – Планируй сколько душе угодно. Герхильд не выберет Сольвер. Я уже об этом позаботилась.

– И ты оставишь ее в покое? – пристально посмотрел на духа Хентебесир.

– А что такое? Разве я ее трогала? – с самым невинным видом накрутила на палец белесый локон Древняя.

– Эсселин Сольвер вчера во время выступления упала с башни. Что ты на это скажешь?

С детства завидовавший двоюродному брату, еще с тех пор, как их мальчишками отправили в Поднебесную академию постигать азы доставшегося от предков дара, Игрэйт впервые искренне порадовался, что Скальде, в отличие от него, в учебе проявлял усердие.

Первые превращения для тальденов – самые болезненные. Князь помнил, как мечтал о смерти, когда в его теле одна за другой ломались кости. Как выл и скулил, повинуясь приказам наставника. Помнил, как ненавидел Скальде за то, что тот терпел муки перевоплощения молча. И даже более того! Оборачивался добровольно, бессчетное множество раз, пока остальные воспитанники отлеживались в кроватях, терзаемые отголосками пережитых страданий.

Герхильд безжалостно ломал свое тело, пока превращение для него не начало проходить практически мгновенно. То ли желал быть во всем совершенным, первым среди первых. То ли так наказывал себя за возможные будущие смерти своих ари.

Игрэйт поморщился. Окажись он вчера на месте Скальде, и наверняка бы не успел. Не успел бы стать драконом и спасти алиану.

Свой самый желанный трофей.

– Мне было просто любопытно, кто как выступит, вот я и заглянула в Ледяной Лог. Видел бы ты, как выступила эсселин Сольвер… – Леуэлла выразительно закатила глаза. – Неудивительно, что вы с Герхильдом ею бредите. А потом… Дурочка сама потянулась за артефактом. Я просто чуть-чуть подтолкнула ее с башни. Самую малость. Так, всего лишь пошалила немного.

– Фьярра могла разбиться!

– Но ведь не разбилась же. А если б и разбилась, ее такая глупая, «случайная» смерть сыграла бы нам только на руку, – назидательно заметила Древняя. – Тогда бы свадьбу его великолепия отложили из-за столь печального обстоятельства. А может, Скальде бы наконец свихнулся. От горя. И сдалась тебе эта пигалица! От нее одни проблемы.

– Повторяю еще раз: Сольвер моя! – прорычал князь. – Тронешь ее, и никогда не увидишь свое сердце!

– Ты угрожаешь мне, маг? – растеряв всю доброжелательность, прошипела снежная дева.

Огненный криво ухмыльнулся:

– Что бы ты ни думала обо мне, Леуэлла, какого бы низкого мнения ни был обо мне кузен, я всегда добиваюсь своего. Как и мой отец. Он желал смерти императору и сделал все, чтобы отправить Гвенегана на тот свет. И где сейчас мой добрый дядюшка? Вот когда за ним последует Скальде, тогда, обещаю, ты получишь сердце.

– А если нет, тоже обещаю: я вырву твое, – сладко улыбнулась возникшая перед тальденом Древняя.

Небрежно взмахнула рукой и, прежде чем Игрэйт успел что-либо ответить, снежный вихрь вынес его из пещеры.

Чудом удержался тальден на краю обрыва. Подтянулся, до крови сдирая об острые камни кожу на ладонях, и, перекатившись на спину, облегченно выдохнул.

За годы учебы в том, чтобы обращаться в дракона во время падения, он тоже не очень-то преуспел.

Еще долго в сознании Хентебесира отголосками звучала ядовитая угроза и звонкое прощание:

– До встречи, князь, на брачном пиру!

* * *

Утром следующего дня над Ледяным Логом начался самый настоящий звездопад. Правда, стоило приглядеться повнимательней, как становилось понятно, что никакие это не звезды и уж тем более не кометы или другие небесные тела, а очень даже опознанные летающие объекты. Выныривая из пелены облаков, стремительно снижались хрустальные экипажи, запряженные красавцами-фальвами в ярких перьевых султанах. Гости и родственники финалисток слетались в императорский замок, чтобы уже завтра пировать вместе с наследником и его избранницей.

Мой псевдопапенька и сестры запаздывали и, по словам Блодейны, обещались приехать только завтра. Что ж, мне же лучше. Хотя бы сегодня не придется изображать соскучившуюся сестру и любящую дочь.

По случаю грядущей свадьбы замок преобразился. В серую палитру залов и галерей добавили ярких красок. По стенам вились живые цветы, пол устилали пестротканые ковры – подарок правителя Рассветного королевства будущему правителю Сумеречной империи. Должно быть, слуги трудились всю ночь, украшая Ледяной Лог, а может, и весь вчерашний день, пока я и другие девочки пели и вытанцовывали перед наследником.

После завтрака я немного прогулялась по замку, заглянула в тронный зал, в котором завтра его великолепие назовет имя своей ари, и сразу же начнется праздник. Завершится он ночным посещением храма Претемной Праматери, где без пяти минут император сочетается с выбранной им алианой священными узами брака…

Так вот, о чем это я? Ах да, о тронном зале! Лучше буду думать о декорациях, чем о всяких драконьих бракосочетаниях.

Декорации, Аня, декорации.

Высоченные стены затянули новенькими гобеленами с вкраплениями золотых нитей, отчего казалось, будто полотна укрыты сверкающей драгоценной пылью. Вроде той, которую вчера собирал губами с меня Герхильд…

Тпру, Королева, любуемся интерьером! Я сказала, интерьером!

Гобелены – наше все. А еще ледяные цветики, которыми были увиты колонны и стрельчатые перекрытия. И если камины, красуясь вычищенной кладкой, извергали жар, то от цветков Арделии веяло зимней прохладой. Существовала традиция дарить каждому гостю в конце празднества по цветку. Только на императорской свадьбе придворные могли обзавестись этим чудом магии и при этом сохранить себе руки.

В общем, Ледяной Лог цвел и пахнул. То есть благоухал, сиял и как будто даже помолодел на несколько десятилетий. Он словно бы пробудился и теперь с предвкушением ждал появления новой хозяйки.

Блодейна поймала меня у выхода из тронного зала, чтобы утащить в город на последнюю примерку праздничного наряда, в котором я, возможно, завтра выйду замуж. Ну или в котором мне дадут от ворот поворот и разобьют сердце. Впрочем, никакой разницы, так и так оно окажется разбитым.

Я не могла заставить себя не думать о времени, проведенном наедине с Герхильдом. Снова и снова возвращалась в воспоминания о мгновениях нашего безумства, чувствуя, как от этих мыслей на щеки плещет жаром и по спине рассыпаются мурашки. Мы все-таки остановились. Вернее, остановился его льдистая огненность. Потому что у меня тормоза отказали напрочь после первого же поцелуя. И не включились, даже когда я лишилась верхней детали своего сценического костюма.

Хорошо хоть не успела лишиться кое-чего другого.

Потом мы просто гуляли. Молча, взявшись за руки. Странно, белокаменные дорожки вели куда угодно, но только не к Слезам Юны. Тальден как будто намеренно обходил источник, а когда я открыла рот, собираясь сказать… Сама не знаю, что я там собиралась, но Скальде вдруг крепче сжал мою ладонь и попросил, дурманя своим уверенным, глубоким голосом, как самым сильным наркотиком, оставить все проблемы, всю недосказанность за пределами этого места.

– Хочу просто наслаждаться тобой, твоей близостью, – улыбнулся искренне и светло.

Сердце дернулось в груди и замерло, постукивая чуть слышно. Я бы все отдала, чтобы каждый миг и час своей жизни любоваться этой улыбкой. Чтобы он всегда был таким. Беззаботным. Безмятежным.

Моим.

Как же мне не хотелось быть той, кто сотрет ее с любимых губ. Это оказалось выше моих сил – лишить его (да и себя тоже) коротких мгновений радости и покоя.

Бесценных для нас обоих.

К тому же от моих действий по-прежнему зависело многое. Теперь вот еще и жизнь кьерда. Какой бы заманчивой в тот момент ни казалась идея броситься в омут с головой, в омуте этом могла утонуть я или кто-то, кто был мне дорог.

Потом мы сидели, жмурясь от солнца, на согретом его лучами валуне и любовались маленьким, будто игрушечным, прудом, по берегу которого, распушив хвосты, с величавой грацией расхаживали белоснежные птицы, очень похожие на павлинов. Скальде бросал в пруд камешки, и серая галька, отскакивая от кристальной глади, весело подпрыгивала, рисуя на воде круги. Я тем временем, просто из любопытства и чтобы не молчать все время, пыталась разобраться в хитросплетениях отношений Герхильдов и Хентебесиров и понять, что послужило началом их семейной вражды.

– Почему вы с князем не перевариваете друг друга?

– Не перевариваем?

– Недолюбливаете, в смысле, – поправилась быстро.

Его великолепие ответил не сразу. Усмехнулся чуть слышно, одними уголками губ, и проговорил с задумчивым видом:

– Наверное, вместе с родительской силой мы впитали и ненависть наших отцов. Оэдмаль Хентебесир, мой дядя, изначально хотел жениться на моей матери.

Такое же дурацкое имечко, как и у липучки-сына. Теперь понятно, откуда у Игрэйта это нездоровое ко мне притяжение: решил пойти по стопам родителя и позариться на чужую невесту.

– Но моя мать предпочла ему будущего императора. Хоть и боялась смерти, но любовь к отцу оказалась сильнее. – Очередной камешек, протанцевав над водой, с тихим бульканьем пошел ко дну. – Спустя год после свадьбы Оэдмаль попросил руки тети Лоаны. Отец был против этого брака, потому что считал, что таким образом князь пытается ему отомстить. Он не хотел отдавать Оэдмалю свою единственную сестру. Но дед, тогда еще правящий император, решил, что неплохо бы породниться с соседями, и отправил Лоану на отбор в Темнодолье. Так Ледяные породнились с Огненными. Наши отцы не примирились даже спустя годы. И мы с Игрэйтом вряд ли когда-нибудь проникнемся друг к другу родственными чувствами. Только не пока он мечтает о моей смерти и примеряет под себя трон.

– Мечтать не вредно. Но в случае его светлости – бесполезно. Ты женишься, разделишь со своей ари силу и… – запнулась, почувствовав нежное прикосновение к своему лицу.

Тальден заправил мне за ухо выбившуюся из косы прядь, а я, поддавшись мимолетной слабости, потерлась щекой о его ладонь, едва не замурлыкав от удовольствия, как самая настоящая кошка.

Но и эта ласка закончилась, и новый каменный снаряд заплясал над водой.

Развалины снова окутала тишина, нарушаемая лишь плеском воды, шелестом листьев и щебетом крутившихся неподалеку, явно подглядывавших за нами эйлиннов. Положив голову на плечо Скальде, вдыхая его запах, горечь степных трав и зимнюю прохладу, я наслаждалась этими умиротворяющими звуками и понимала, что с каждой минутой, проведенной с ним рядом, все больше в него влюбляюсь. А вместе с осознанием этого возвращались и страхи. Я снова боялась.

Боялась, что вскоре его потеряю…

* * *

– …Анна, ты что, уснула с открытыми глазами? – коснулась моей руки морканта, развеяв теплые воспоминания. – Что это с тобой?

– Просто задумалась.

Отвернулась к окну и сделала вид, что в этой жизни меня не интересует ничего, кроме Хрустального города, проплывавшего в прорезях припыленных штор. Столица тоже принарядилась и теперь сияла, как девица на выданье. Только не улыбками, а чистыми улочками, расписанными серебряными узорами оконцами, гирляндами из искусственных цветов, очень напоминавших цветы Арделии. Завтра по улицам растекутся хмельные реки, будет играть музыка, зазвучат тосты. За здоровье будущих правителей.

Портниха ждала нас ближе к полудню, а после ее сволочность собиралась наведаться к старому другу – серебряных дел мастеру эрролу Фриолю, дабы выклянчить у того с супербольшой скидкой какую-то мегароскошную парюру для меня (читай, для Фьярры), чтобы завтра все невесты и придворные дамы захлебнулись слюнями и позеленели от зависти.

Видите ли, из подарков тальдена командирше ничего не понравилось, а мое мнение Блодейне, как обычно, было по барабану. Хотя будь моя воля, я бы ограничилась одной булавкой, подаренной мне Скальде на ярмарке. Тем более она сочеталась с нарядом цветами: серебряный шелк и красный бархат.

Хорошо хоть, платьем ведьма осталась довольна, и, пока ехали через весь город от портнихи в ювелирную лавку, в кои-то веки Блодейна улыбалась. Сидела, сцепив на горностаевой накидке пальцы, и продолжала грезить о завтрашнем мероприятии:

– Уверена, ты затмишь всех красавиц империи! Даже эту, как там ее… ту рыжую графиньку, что в последнее время ублажала его великолепие. Но видно, чем-то она ему не угодила, раз теперь ее не слышно, не видно.

У Блодейны дар трепать мне нервы, давить каблуком на самое больное место. Пусть и не нарочно, но от этого как-то не легче.

– Будешь у меня самой красивой, – тем временем журчала ведьма.

– Еще скажи, самой счастливой…

Морканта, казалось, не слушала, болтала без умолку о всяких глупостях. О том, как сильно соскучилась по своей Фьяррочке-мерзавочке, по ее светлым улыбочкам и звонкому, как колокольчик, голосу.

Не знаю, как меня не стошнило прямо ей на колени от всех этих приторных нежностей.

– То, что он вчера тебя похитил, говорит о многом. Ты дорога ему, Анна. Поэтому не сиди с такой постной миной. Завтра ты станешь императрицей!

– Именно. Дорога я. Не Фьярра.

Вот ведь дурная баба. Лучше бы молилась своей Претемной матери, чтобы Скальде меня не выбрал. А она все долдонит про императрицу.

– Влюбленный мужчина – глупый мужчина. Слепой. Под моим чутким надзором Фьяррочка научится из него веревки вить.

Это Фьярра-то будет вить веревки из Ледяного? Хотелось бы на это посмотреть! Хотя я уже ничему не удивлюсь. Воронцова-то она быстренько к рукам прибрала.

Меня сейчас и правда стошнит.

– Не думала, что твоя воспитанница будет несчастна со Скальде? Вдруг не захочет возвращаться?

Я пристально посмотрела на Блодейну, силясь понять, как она относится к тому, что эта малолетняя выскочка закрутила роман с моим мужем.

Но лицо морканты, распрощавшись с улыбкой, теперь напоминало плохо слепленную гипсовую маску. Непроницаемое и некрасивое, с приделанным кое-как крупным носом, недовольно оттопыренной нижней губой и мясистым подбородком. Ядовитая усмешка шарма ей не добавила.

– Предлагаешь оставить в этом теле тебя?

– Ничего не предлагаю. Просто пытаюсь понять, на самом ли деле ты печешься о ее счастье или с помощью Фьярры пытаешься дорваться до власти?

На этом моменте ведьма, по идее, должна была распсиховаться, но она лишь покачала головой и на удивление миролюбиво сказала:

– Сейчас в тебе говорят чувства, Аня, а не здравый рассудок. Ты не принадлежишь этому миру, никогда не принадлежала. Адальфива не станет тебе домом. Здесь ты будешь несчастна, как Фьярра была бы несчастна на Земле. Когда любовная хмарь выветрится из ваших голов, поймете, что я права, и будете мне благодарны.

– Ну да, особенно я.

– Фьярра была рождена, чтобы стать женою дракона. Тебя, Анна, ждет другая судьба.

Угу, судьба разведенки, безотчетно влюбленной в принца из другого мира. Отличная такая судьба.

Я снова отвернулась к окну, но тут же потянулась к шторе и нервно ее задернула. Мы как раз проезжали мимо храма, в котором завтра ночью одна из алиан станет ари.

Наверное, Блодейна поняла, что со мной происходит. Усмехнулась и проговорила негромко:

– После первой ночи новобрачные месяц не смогут видеться. Ари нужно время, чтобы сила мужа стала частью ее естества. Нужны покой и отдых. И никаких мужчин в окружении. Только служанки и близкие родственницы. Эта традиция соблюдается неукоснительно, Герхильда к жене раньше времени ни за что не подпустят. Месяца будет достаточно, чтобы все встало на свои места. Я помогу Фьярре вернуться к прежней жизни. И у тебя тоже со временем все наладится.

– Даже сделавшись слепым, глухим, дурным или каким ты его считаешь, он почувствует, что она – не я, – прошептала, терзая меховую опушку на перчатке.

– А это уже не твоя забота, девочка, – отрезала морканта.

Остаток пути ехали молча. Не знаю, о чем думала Блодейна. Я пыталась представить себя без Герхильда.

Но что-то не представлялось.

* * *

В лавке эррола Фриоля меня ждал приятный сюрприз в виде Ариэллы, заглянувшей к ювелиру вместе с княгиней Талврин. Видимо, не одна Блодейна забраковала подарки Скальде.

После церемонных приветствий, бессчетных улыбок и грациозных реверансов ее светлость – величавая, статная дама в таком высоком эннене, что даже удивительно, как она им потолка не касалась – завладела вниманием ювелира и моей провожатой. Оказывается, княгине тоже приглянулась рубиновая парюра в россыпи бриллиантов. Та самая, которую собиралась приобрести для меня «наставница».

Завязались жаркие обсуждения, кому же серьги, перстень и ожерелье нужнее. Мы с Эллой в дебатах не участвовали, переместились в другой конец зала. Якобы полюбоваться на спрятанные под стеклом украшения.

– Смотри, какая красивая! – восхитилась подруга фероньеркой с каплями изумрудов, а потом, понизив голос, заговорщицки добавила: – Адельмару не терпится с тобой познакомиться.

– Он тоже приехал?

Алиана с улыбкой кивнула.

– Но почему именно со мной? – Я нахмурилась.

Ариэлла ведь обещала сохранить мою тайну. Может, сам догадался? После всего, о чем она его расспрашивала.

Будто прочитав мои мысли, девушка поспешила меня успокоить:

– Не бойся, ни о чем он не знает. Просто ты моя подруга, и он читал о тебе в Хрустальном вестнике. Заинтересовался. Да и к тому же кому не захочется познакомиться с будущей императрицей, – легонько пихнула меня локтем в бок шутница.

– Не вижу императрицы.

– Дать зеркало?

– Не поможет.

– А если серьезно, волнуешься? – переходя к следующей витрине, шепотом спросила подруга.

– А ты?

– А что я? Это ведь не мне завтра выходить замуж.

– Может, и не мне…

– Ну да, ну да! – Алиана издала скептическое «пфф». – Целуется с тобой, а в жены возьмет другую? Вот еще глупости! Между прочим, со мной он ни разу не целовался. И с Глендой тоже. Но может, это будет Майлона! – тихонько прыснула со смеху. – Вдруг они с Герхильдом по вечерам тайком встречались. Хотя нет, у меня даже язык не поворачивается назвать их парой.

Кого-кого, а эсселин Фройлин рядом с наследником не мог представить никто. Ну разве что сама эсселин Фройлин регулярно себя рядом с ним представляла.

И всех нас этим уже страшно достала.

– Даже если Скальде выберет меня, мы все равно расстанемся. Вернется «императрица Фьярра», – покосилась я на ее змеючество, жарко доказывавшую ее светлости, что рубины никак не сочетаются с персиковой кожей Ариэллы. Зато выгодно подчеркнут аристократическую бледность ее воспитанницы, то бишь мою. – Знаешь, Элла, я ему вчера чуть не созналась.

Эсселин Талврин, привыкшая всегда и во всем проявлять осторожность, укоризненно покачала головой.

– Мы с тобой это уже обсуждали. Герхильд сейчас как вулкан. Ты, Аня, вызываешь в нем слишком сильные эмоции. Что, если после твоего признания рванет так, что пострадают невинные? И это я не о тебе и кьерде или твоем муже. Скальде уже дважды, находясь с тобою рядом, терял контроль. Хочешь, чтобы заморозил замок со всеми гостями? Ты знаешь, когда к нему в последний раз приходила Далива?

Я поморщилась. Да что же сегодня за день такой! Каждый, кому не лень, вспоминает о конопатой фифе.

Не дожидаясь моего ответа, да он ей и не был нужен, Ариэлла продолжила предаваться любимому занятию – наставлять проблемную подругу:

– Вот и я не знаю. Никто не знает. А все почему? Да потому что не приходит она к нему! Никто не приходит. Поэтому пусть сначала спокойно на тебе женится, передаст силу, а потом можешь исповедоваться сколько влезет. Своей ари он уже точно ничего плохого не сделает.

– Все это, конечно, замечательно, вот только его ари станет Фьярра. После свадьбы я точно ему ничего рассказать не успею. Блодейна пинком под зад отправит меня обратно.

– Брат говорит, нельзя перенести душу из одного мира в другой по щелчку пальцев. Морканте потребуется время. После брачной ночи и начнешь действовать. О себе помалкивай, вдруг она и правда наложила на Снежка какое-то заклятие. Просто скажи, что опасаешься своей воспитательницы. Что тебе грозит от нее опасность. В подземельях Ледяного Лога есть такие камеры, в которых блокируются любые чары. Вот когда она там окажется… Просьба, конечно, странная, но, уверена, его великолепие не откажет жене.

Представила, как просыпаюсь после брачной ночи (если, конечно, сумею проснуться, а не превращусь во сне в сосульку) и, быстренько чмокнув благоверного в губы, прошу арестовать свою наставницу.

Интересное получится начало семейной жизни.

Впрочем, у нас вообще отношения интересные.

Как ни странно, совет подруги придал мне сил. И настроение начало улучшаться. Не все же плясать под дудку морканты! Главное, изолировать Блодейну. Ну и надеяться, что Скальде, когда узнает, не размажет меня по стенке. Вернее, конечно, размажет. Главное, чтобы фигурально, а не буквально.

А когда буря уляжется, мы с ним решим, как быть дальше. Как-нибудь все да сложится.

Ведь сложится же?

Задумавшись о будущем шторме, я пропустила начало другого урагана, эпицентром которого стал прилавок. За ним прятался перепуганный серебряных дел мастер, только седая макушка выглядывала. Блодейне упрямства было не занимать, княгине – тоже. Ни та ни другая не желали уступать злосчастный гарнитур, на который нам с Ариэллой было глубоко наплевать.

Благо подруга не растерялась и бросилась к спорщицам со словами:

– Матушка, а можно я примерю вон ту жемчужную красоту? – махнула рукой в сторону витрины, возле которой мы обсуждали детали военной кампании против шантажистки. – Мне кажется, я в ней буду очаровательна!

Княгиня, все еще хмурясь и искоса поглядывая на Блодейну, с высоко поднятой головой последовала за дочерью. А ее оппонентка, подхватив ювелира за шкирку и одним рывком поставив бедолагу на ноги, властно рявкнула:

– Мы берем этот комплект, и точка!

Идя к карете, я жмурилась от удовольствия, представляя Блодейну в сыром, затхлом подземелье.

Уверена, ей бы пошла темная клетка два на два.