Глава 34

Сбежать получилось аж до самой спальни. А потом меня нагнала морканта. Выдала свое собственническо-властное: «Фьярра!» Удивляюсь, как еще не гаркнула: «Стоять!» и «К ноге, я сказала!» Процокала по коридору каблуками. Остановила, удержав за руку. Пришлось оборачиваться, хоть все мое естество протестовало против общения с ведьмой. Увы, Блодейна – не Хентебесир, ей так просто не вмажешь. Хоть порой руки зудели от этого навязчивого желания.

– Ну что еще?

Не успела обернуться, как она сцапала меня в охапку и… расцеловала. Аж три раза.

Еще одна ненормальная.

– И как это понимать? Я ведь не стала ари.

На всякий случай отклонилась, пока псевдонаставница не впечаталась мне в щеку еще одним псевдоматеринским поцелуем. Умыться бы скорее. И «ненароком» во время умывания утопиться в бассейне.

– Не стала, – вздохнула морканта, первой входя в спальню и хищно ее оглядывая.

Она всегда и на всех так смотрела, в любой ситуации чувствовала себя хозяйкой положения. Оттого мне стало еще больше не по себе, когда, обернувшись, причина всех моих бед улыбнулась ласково и сказала подозрительно мягко:

– Но это нестрашно. Я задолжала тебе спасибо, Аня. Праздник только начался, а Фьяррочку к себе на отбор уже пригласили несколько завидных женихов. Герцоги, князья, младшие принцы… Теперь весь мир у ее ног! Я благодарна тебе, Анна, за то, что не сломалась и помогла Фьярре дойти до финала.

Ну, супер. На меня, как на живца, ловили для Фьяррочки женихов. И вообще-то до финала дошла я, а не она.

– А разве у меня был выбор?

Блодейна дернула плечами, мол, не стоит зацикливаться на таких пустяках, как гнусный шантаж, и принялась что-то искать в одной из шкатулок, где хранились всякие девичьи безделушки. Опять же Фьяррочкины, не мои.

Гр-р-р.

Все, баста! Пусть отправляет меня обратно. А Фьярру свою – к выродку темнодольскому или к кому захочет. А было время, когда я за нее еще переживала.

Но теперь искренне и от души желаю ей свадьбы с князем!

– Я, конечно, надеялась на твою победу, – что-то сосредоточенно ища в недрах резного ларца, делилась наболевшим морканта. – Тогда бы и ее сестры могли выбирать лучших из лучших. Но ничего, Каталину и младшеньких я тоже как-нибудь пристрою. Да и, как говорят у вас на Земле, у каждой медали имеется обратная сторона. Ты права, Аня, вы с Фьяррой слишком разные. Лучше ей вернуться в родительский дом с почестями и подарками, чем быть раскрытой императором. Хоть, конечно, странно, что он выбрал эту курносую дурочку. Я была уверена, что выберет тебя.

Как ножом по сердцу. Тысячью самыми острыми ножами, заточками, ржавыми гвоздями. Что там еще бывает из колюще-режущего.

Кое-как совладав с очередной вспышкой боли, не погасив ее, а попросту запихнув в себя поглубже, спросила:

– И что теперь?

– Вернешься на Землю. Фьярра – домой. Я подскажу Ритерху, кому из тальденов следует отдать предпочтение.

– Он вроде бы уже отдал предпочтение Хентебесиру.

Главное, меня не собирается выдавать за него замуж. А Фьярру – пожалуйста.

Блодейна отмахнулась от кандидатуры князя, как от назойливой мухи, которую в самом ближайшем будущем собиралась, если не улетит подобру-поздорову, прихлопнуть мухобойкой.

– Ритерх пока никому не отказывает. Мы принимаем приглашения, присматриваемся, выбираем. Но больше склоняемся к сыну главного советника правителя Рассветного королевства. Уж больно это влиятельное семейство, с таким породниться – благое дело. Какие уж там Хентебесиры… Да и юноша приятный. Темноволосый, статный. Фьяррочке он обязательно понравится. Подойди-ка сюда, родная.

Уже даже «родная»… Можно начинать бояться? Заметив в руке у Блодейны кинжал с витой рукоятью, инкрустированной агатом, невольно попятилась.

– Не бойся, Аня. Или думаешь, причиню вред этому телу? – усмехнулась морканта. – Мне нужно всего несколько капель крови для ритуала, чтобы поменять вас местами.

Надеюсь, не врет. А если и врет, я даже пикнуть не успею, как меня спеленают магией и, так или иначе, сделают кровопускание.

Снежок никак не реагировал на присутствие морканты. То ли из-за чар, которые наложила на него эта мерзавка, то ли не чувствовал опасности. Пришлось протягивать колдунье руку. Пусть режет, чего уж. Больнее все равно не будет. Сердце сильнее кровоточит.

Больно не было в принципе. Блодейна что-то неразборчиво прошептала и царапнула по вдруг онемевшей ладони острием кинжала. Не успела сцедить кровь в найденную в шкатулке бутылочку, как порез прямо у меня на глазах начал затягиваться. А вскоре о нем напоминало лишь легкое покалывание, да и то спустя минуту исчезло.

– Когда я окажусь дома?

– Через день-два. Точнее сказать не могу. Чары не сразу начнут действовать, но перемещение будет мгновенным. Как в прошлый раз. Опомниться не успеешь, как окажешься в родном мире. Рядом с мужем.

Который станет бездомным в самом ближайшем будущем.

– А сейчас надо возвращаться на праздник. Успокойся, умойся, приведи себя в порядок, – наставляла шантажистка, недовольно вглядываясь в мое заплаканное лицо. – И радуйся, Аня, радуйся! Что все закончилось хорошо.

Да я на седьмом небе от счастья! Разве не видно? И плачу тоже от него. А скулить готова, как побитая собачонка, исключительно от переизбытка положительных эмоций.

– Эта Ариэлла ведь твоя подруга. Думаю, ей будет приятно, если ее поздравишь.

Может, еще выпить на брудершафт с женихом за него и новобрачную? Яду если только…

Герхильду.

Хотя почему бы и не напиться? Побушую на балу немножко, подмочу Фьяррочке репутацию. И айсбергу этому перемороженному кайф обломаю.

Женится он тут, понимаете ли.

А у меня, между прочим, траур! Похороны собственного сердца. И прощание с телом, к которому как-то незаметно привыкла. С кьердом, по которому уже безумно скучаю. С подругой, ставшей мне самой близкой. А теперь она станет ему женой. С тобой, прокля́тый (и про́клятый) ты дракон!

Вот исчезну из этого мира, и больше никогда меня не увидишь!

На самом деле напиваться и буянить я не собиралась. Просто не собиралась туда возвращаться. Не смогу видеть их вместе. И дарить Ариэлле фальшивые улыбки.

Из меня вообще фиговая актриса.

К счастью, Блодейна не стала дожидаться, пока я забаррикадирую слоем белил следы обиды и разочарования. Умчалась присматриваться к не помеченным ею и Ритерхом хвостатым, еще не сделавшим Фьяррочке предложение стать ари.

Голова раскалывалась, словно глиняный кувшин, который случайно уронили на пол. Раз так двадцать. Сняла дурацкую шляпу с дурацкой фатой, которая теперь уже не казалась сказочно-прекрасной. Распустила волосы, свернулась на кровати комочком и, притянув к себе Снежка, закрыла глаза. Кьерд не сопротивлялся, устроился рядом, пытаясь успокоить меня своим урчанием. Слизнул скользнувшую по щеке слезинку и тихонько мяукнул.

– Хороший мой. Буду скучать по тебе, – прижала питомца к себе, зарываясь лицом в мягкую шерстку.

Кьерд уткнулся мне в шею холодным носом, погладил лапой плечо. Жаль, идиллия продлилась недолго. Не успела я как следует насладиться заботой своего питомца, как Снежок, яростно зашипев, белоснежным снарядом метнулся к двери. Та распахнулась без стука, без предупреждения, явив моему затуманенному взору мамзель фаворитку.

А я-то думала, чего же не хватает для полноты этой сюрреалистической картины. Точно! Змеекобылы!

При виде враждебно настроенного кьерда Далива наморщила свой хорошенький, весь в веснушках носик и замерла на пороге, не решаясь войти в комнату. Постояла так немного, но видя, что я не бегу к ней с распростертыми объятиями, сверкнула искусно подведенными глазами и выдала требовательно-раздраженное:

– Может, уберешь наконец это чудовище?! Нам надо поговорить, Сольвер.

– И тебе не хворать, д’Ольжи.

Я поманила Снежка к себе. Развернувшись к отставной фаворитке филейной частью, кьерд демонстративно дернул хвостом, усыпав снежинками щербатый камень, по которому Далива нетерпеливо постукивала каблуком. Гордо задрав тот самый пушистый отросток, Снежок запрыгнул обратно на кровать, в то время как я медленно с нее сползла. Замерла, придерживаясь за витую колонну балдахина. Боль по-прежнему неприятно колола виски, а въедливый голос графиньки ее только усиливал.

– Явилась позлорадствовать? Можешь начинать.

Не без опаски Далива прошла в спальню. Подцепила пальцем, перехваченным ажурным колечком, алую дымку вуали, свисавшей со спинки кровати, и заявила, отпуская невесомую ткань:

– Сольвер, ты такая дура.

Ну хоть не «родная» и не «милая». И на том спасибо.

Первая красавица империи выразительно замолчала, сверля у меня во лбу взглядом дыры, дырочки и дырищи.

– И? Если это все, что хотела сказать, прошу на выход.

– Что, так и будешь здесь сидеть? – усмехнулась конопатая фифа. – Тискать своего кота и ныть? Жалкое зрелище, – скривилась, всем своим видом показывая, какого она обо мне мнения.

Но услышав с кровати предостерегающее шипение, сделала мину попроще. Правда, у меня так и не прошло ощущение, что Далива только что жука проглотила или схомячила что-то еще более несъедобное.

– Как ты, наверное, догадываешься, у меня сегодня непраздничное настроение. Поэтому – да, буду сидеть и тискать Снежка.

– А могла бы перестать скулить и пойти выйти замуж, – тихо произнесла ее сиятельство, пристально глядя на меня.

Я чуть не подавилась воздухом. Пойти выйти куда? Может, сумасшествие Герхильда передается воздушно-капельным путем, и в Ледяном Логе уже все немного того?

Какой-то день абсурда, ей-богу. Главное, чтобы не стал днем сурка.

– Если ты еще не поняла, он выбрал не меня. Сегодня не мой праздник и не моя свадьба.

– Но ты можешь сделать свой собственный выбор, Фьярра. Слышала о праве Йели? – сощурилась экс-любовница его моржовости, просвечивая меня взглядом, как лазерным прицелом, и явно готовясь стрелять на поражение. – Конечно слышала, – кивнула каким-то своим бредовым мыслям и безапелляционно выдала: – В общем, так! Приводи себя в порядок и иди к нему. Пока не стало слишком поздно и свадьба не превратилась в похороны.

И эта туда же, агитирует за порядок. Но какой может быть порядок, когда у меня в душе настоящий хаос?

– Это какой-то изощренный способ поиздеваться? Далива, ты зачем пришла? Порадоваться, что отшил меня? Валяй, радуйся. А потом проваливай!

– Мне не радостно, Фьярра. Мне страшно. За Скальде, – припечатала ее сиятельство, сделав акцент на драконьем имени.

Имени, которое в моем сознании теперь сопровождалось долгим «пи» или его нецензурными оригиналами.

– И ты явилась сюда делиться страхами с той, которую ненавидишь?

– Ненавижу, – согласилась отвергнутая мисс я-вся-такая-растакая. – А его люблю. И хочу понять, какие чувства испытываешь к нему ты.

Такие, что не выразить словами. Приличными.

– Скальде сделал свой выбор. Значит, посчитал Ариэллу более достойной.

– Говорю же, дура. – Далива приблизилась ко мне, не разрывая зрительного контакта, нависнув надо мной удавом, гипнотизирующим свой завтрак. – Не понимаешь, почему выбрал другую? Не понимаешь, почему назвал ее имя? Да он боится, Фьярра! Сходит с ума. Не только из-за магии. Из-за страха, что убьет тебя. Алиану, которую полюбил. Идиотку, которая так легко готова от него отказаться!

– Это он отказался от меня.

Не знаю, какие слова обожгли больнее: те, что выкрикнула она, или те, что с трудом выдавила из себя я.

– А ты и рада была поджать хвост и убежать, чтобы забиться в свою нору. – Теперь уже д’Ольжи стояла ко мне вплотную и резко цедила фразу за фразой, как будто по лицу кнутом хлестала. – За любовь, Фьярра, надо бороться. За счастье надо бороться. Бороться надо за себя! Я боролась до последнего. И продолжила бы. Не сомневайся, уничтожила бы тебя. Но, – горько усмехнулась она, – оказалось, что я ему не нужна. Мне просто стало не за что сражаться. В сердце Скальде не осталось больше для меня места. Я стала для него призраком, прошлым, о котором он предпочел забыть. Невидимкой, которую не замечал. Я для него умерла. В тот самый день, когда в Ледяном Логе появилась ты. Жаль, не сразу это поняла. Только зря себя мучила.

Далива спешно отвернулась, пряча глаза или то, что в них неожиданно блеснуло. Подошла к столику, на котором в лучах солнца переливался цветным стеклом графин с водой. Налив немного в бокал, сделала большой жадный глоток. Пальцы ее сиятельства дрожали, грудь часто вздымалась, на щеках пламенел румянец.

Одно из двух: или она, в отличие от меня, непревзойденная актриса, или действительно так сильно распереживалась.

– И все же я здесь. Отвергнутая им при всех. Скальде мог предупредить. Знал, каким это станет для меня ударом, но ничего не сказал.

Ни когда мы гуляли по развалинам храма, взявшись за руки. Ни когда сидели у пруда и я к нему доверчиво прижималась, а он обнимал меня за талию. Ни когда вернулись в замок. Ни даже вчера накануне праздника.

Смолчал.

Графиня снисходительно улыбнулась:

– Ты, Сольвер, глупая девочка. Еще ребенок. Стоишь тут, обиженно надув щеки, и гладишь по шерстке свое уязвленное самолюбие. Отверг при всех? А ты переступи через гордыню и назови его при всех своим мужем. Но конечно, проще шмыгать сопливым носом и упиваться своей обидой.

Будь я алианой, ни на секунду не задумалась бы о том, какой сделать выбор. Скальде стал бы мне мужем, и я бы его спасла. А ты… – снова «проглотила» она «жука». – Наверное, ты просто его не любишь. А если что-то и испытывала раньше, так то было ненастоящее. Навеянное привязкой.

Умом понимала, д’Ольжи просто меня провоцирует. Но каждое слово врезалось в сердце осколком битого стекла, выжигало во мне остатки равнодушия.

– Я мечтала, чтобы Скальде выбрал другую. Не тебя. А услышав, как он назвал своей ари эсселин Талврин, поняла, насколько ты ему дорога. Фьярра, в глубине души ты – его выбор. Его единственный выбор. А еще шанс выжить. Не думаешь же ты, что ари просто так кричали? Безразличен тебе Герхильд, ну так подумай о своей подруге! О милой Ариэлле. Ей тоже позволишь умереть? А она умрет. Заледенеет этой же ночью! Но может, ты просто струсила? Испугалась за свою бесценную шкуру? Пусть уж лучше подыхает подруга.

В висках стучала кровь, отчего графиня и мебель, выраставшая у нее за спиной, подернулись багровой пеленой.

– Хватит! – восклицание вырвалось из груди с каким-то животным рычанием. – Дура, идиотка, эгоистка, трусиха. Ты уже как только не изгалялась, меня оскорбляя. Я поняла твою позицию, Далива. А теперь ты пойми мою: мне надоело постоянно приносить себя в жертву! Ради всех и каждого в этом мире! А уж принести себя в жертву ради мужчины, который то с ума по мне сходит, то холоден со мной и смотрит как на пыль со своих сапог… Который сначала говорит, что ему нужна только я, и тут же ночью тра… целует, в общем, тебя…

Резкий вдох; нам обеим было тесно в этой комнате, и воздуха на двоих не хватало.

Воспоминания, подхваченные словами, как опавшая листва резким порывом ветра, закружили на поверхности сознания. Пусть тогда я была для него никем, никем и осталась, но той ночью он изменил мне. Я обманывала его, потому что была вынуждена. Он – потому что уступил соблазну или, может, просто нуждался в ее теле – не знаю… А потом молчал. Просто не считал необходимым что-либо объяснять. Ни тогда, ни сейчас. Для него это нормально и правильно.

А я не могу такое отношение понять и принять.

– В общем, спасибо, что зашли, ваше сиятельство. – Невидимая сила подтолкнула меня к двери, по которой я остервенело ударила каблуком, ее распахивая. – Совсем не рада была пообщаться. Всего нехорошего. И до нескорого свидания. Убирайся!

Но эта фря конопатая даже не сдвинулась с места.

– В ту ночь Скальде был под приворотом. Его магией тянуло ко мне, к моему телу. Приди ты позже всего на минуту, увидела бы, что, даже находясь под чарами, он оттолкнул меня. И все это время, рискуя собой, своим будущим, рискуя всей империей, Сольвер, – тоже решила проверить свой голос на наличие в нем рычащих ноток экс-фаворитка, – не подпускал меня к себе. Хранил верность девчонке, жизнь которой для него стала бесценной. Но для которой его собственная жизнь, как оказалось, не значит ничего!

Оглушительная дробь каблуков, еще более оглушительная, чем неожиданное откровение, после которого возникло ощущение, что меня ударили по голове обухом.

Далива прошла мимо, не преминув задеть плечом, и сказала, как выплюнула:

– Нет в тебе любви, Сольвер. Но очень надеюсь, что тебя потом сожрет чувство вины. Хотя такие, как ты…

Звук захлопнувшейся двери поглотил окончание фразы. Таким образом, графиня поставила в нашем странном разговоре точку. Хоть для меня ее слова вылились в бесконечное многоточие и сплошные знаки вопроса, замаячившие после ну прямо-таки шекспировской дилеммы:

Быть или не быть?

Выходить замуж или не выходить…