Глава 35

Мысли метались в голове пойманными сачком бабочками, не желавшими становиться частью энтомологической коллекции. Вот так и я тоже металась, из стороны в сторону, и тоже не желала натворить глупостей, но после ухода Даливы, не переставая, о них думала. Вернее, об одной-единственной глупости: пойти по стопам Ллары и воспользоваться правом Йели.

А потом расхлебывать… Что, если сделаю только хуже? Себе, ему или Ариэлле. Куда там вымощена дорога благими намерениями?

Да и к тому же Герхильд… Он ведь знает, что для него лучше и правильнее. Раз выбрал Ариэллу, значит, так надо.

И как на все это отреагирует морканта? А впрочем, к таграм морканту.

Может, д’Ольжи показалось, что я недостаточно унижена, вот и решила добавить? Навешала мне лапши на уши о том, как сильно переживает за Скальде и что ему, им обоим, грозит опасность, чтобы ненавистная алиана помчалась позориться дальше.

Ну как я туда пойду? Что скажу? Я ведь не безбашенная Ллара, чтобы распевать песни перед будущим императором, его избранницей и всей их средневековой братией.

Но если сейчас закроюсь у себя в спальне, а завтра узнаю, что Ариэлла заледенела, его бессердечности грозит свидание с дольгаттами, а Игрэйт примеряет свою драконью задницу под кресло в тронном зале, смогу ли себя простить? Не уверена. А вот еще один вариант: я исчезну из этого мира прежде, чем станет известно, пережила ли брачную ночь Элла, и всю жизнь буду спрашивать себя об этом.

Брачную ночь…

Черт! Черт! Черт!

Во рту появился солоноватый привкус крови. Я все-таки прокусила губу, даже этого не заметив. Только когда истерзанную плоть прострелило болью, почувствовала стальную горечь, растекшуюся по небу.

Запнулась и резко обернулась к темневшему в углу сундуку с массивными бронзовыми заклепками. В нем Мабли спрятала для меня ледяной цветок, зачем-то приложив к нему мемуары родоначальника про́клятых.

Пока в разуме, как в объятом войной краю, мародерствовали сомнения, я мародерствовала в деревянном кофре. Вытряхивала на пол все его содержимое в поисках маленькой потрепанной книжечки. В ней ведь что-то говорилось о праве Йели…

Пальцы не слушались, дрожали, соскальзывали с гладкого шелка, блестящей парчи, воздушных вуалей, а мемуары все не появлялись из-под груды тряпок. Добравшись до самого дна, облегченно выдохнула: старенький томик, позаимствованный из библиотеки, прятался в складках бархатной накидки. Там, где я его оставила.

Зашуршали страницы. Право Йели, право Йели… Где же ты?

Нашла! Едва не задохнулась от волнения и жадно впилась в страницу взглядом. В своей исповеди император Валантен рассказывал, что алиана, после всех испытаний признанная идеально подходящей жениху, могла оспорить его выбор.

Во время проверки на сочетаемость было установлено, что Фьярра сильнее всех откликается на магию этого ледяного осколка. Это раз. Покойные императрицы меня благословили. Это два. Три – ледяным ари я тоже зачем-то была здесь нужна, хоть сейчас они и помалкивают. Таэрин – четыре. То, что не спал со своей фавориткой, – пять. Приятное такое «пять». Добавить к этому все те разы, когда нам друг от друга срывало шифер, и будет шесть, десять, девятьсот девяносто девять.

На ум приходила тысяча причин и даже больше, почему я имела право на это право. И самая главная из них – я полюбила. Слепо, безрассудно.

Отчаянно.

То, что собиралась совершить, нельзя было назвать не чем иным, как поступком отчаянным и безрассудным. Продиктованным не здравым смыслом – чувствами. Чувствами, которым я решила довериться. Уступить тихим уговорам сердца.

Так и не сумев приторочить к голове произведение шляпного искусства, плюнула на это дело, отправив красно-серебряную красоту обратно на кровать. Почесала за ухом апатично бившего хвостом по покрывалу Снежка и попросила:

– Пожелай мне удачи, маленький.

Получила в ответ ленивое «мяу» и несколько соскользнувших на ладонь снежинок.

Плеснула в лицо водой, мазнула по волосам щеткой. Щеки горели, блестели глаза, как если бы у меня началась лихорадка или я находилась под кайфом. В зеркале, оправленном в золото и разноцветную эмаль, отражалась девушка с шальным взглядом и такой же сумасшедшей улыбкой на искусанных в кровь губах.

Зажмурилась на миг, а потом решительно подхватила юбки.

Что ж, замуж так замуж! Назло врагам, семейным проклятиям и даже будущему дракону-мужу, не догадывавшемуся, что его счастье уже спешит по его душу.

* * *

Из тронного зала лилась музыка, голоса и смех сплетались в единый звуковой узор. Я шла по пустынной галерее, вдоль витражей, пропускавших в замок первые сумерки. Обтекая пламя редких факелов, они тенями скользили по стенам, бросались мне под ноги. Как будто пытались остановить, задержать. Но я упрямо ускоряла шаг, влекомая тягучими звуками лютен и перезвоном маленьких арф. Шла, прижимая к груди исповедь прежнего правителя Сумеречной империи. Песню Ллары успела пять раз по дороге прочитать и всякий раз, произнося вслух пронизанные горечью и надеждой строки или повторяя их про себя, чувствовала, как сердцу в груди становится тесно.

Вот и сейчас оно отчаянно рвалось на волю, стучало оглушительно громко. И с каждым шагом, что приближал меня к тронному залу, ускоряло свой ритм.

Опасалась наткнуться на десятки внимательных, любопытных, а может, даже насмешливых взглядов, но на меня никто не обратил внимания. Часть приглашенных водила хороводы. Другие, стянувшись в кружки, общались, даря друг другу улыбки и поднося к губам чеканные кубки.

Ариэлла тоже улыбалась, как если бы прикрывалась красивой венецианской маской. Губы неестественно растянуты, на лице не осталось красок, словно его затерли алебастром.

Обрадуется ли она моему эпатажному заявлению или уже смирилась с ролью императрицы? С возможной смертью вряд ли сумела смириться. Я не Ллара и не предаю подругу. Я ее спасаю.

Ну и Герхильда за компанию.

Тальден занимал соседнее с невестой кресло и скользил по залу отрешенным взглядом. До безобразия красивый в своем праздничном наряде: светлый камзол с вышитым по бархату золотым узором ему необычайно шел. Лишенное эмоций лицо не становилось от этого менее привлекательным. Совершенная скульптура, увековеченный во льду бог – вот на кого он сейчас был похож.

Изредка дракон бросал взгляды на сидящую у себя под боком алиану. Так смотрят на опрометчиво приобретенную картину, которая красиво смотрелась на стене в галерее, но совершенно не подходит к интерьеру любимой квартиры.

Может, потому что сама картина была нелюбимой.

Возле столов, на которых горками громоздились угощения, я заметила Блодейну. Широко улыбаясь, морканта обхаживала какого-то сопляка со светлой порослью над верхней губой – жалким подобием усов. Наверное, еще один кандидат Фьяррочке в мужья. Хентебесир, обнаружившийся в другом конце зала, весь аж сиял и явно пребывал на седьмом небе от счастья. Как будто праздновал не свадьбу кузена, а присутствовал на его похоронах.

Кашлянула, привлекая к себе внимание, но народ продолжал беззаботно болтать, танцевать, пить и жевать, а я для всех как будто стала прозрачной.

Кашлянула громче. Ноль реакции.

– Эсселин Сольвер, все в порядке? Может, принести горячего вина? – проявил беспокойство о моем горле какой-то приглашенный. Судя по самоуверенной роже и плотоядной улыбке, еще один неокольцованный дракон.

– Лучше попросите их перестать играть, – подняла я глаза на балкон, на котором музыканты лениво перебирали струны. – Скажите, у эсселин Сольвер срочное объявление.

Наступив на горло страхам и сомнениям, решительно направилась через весь зал к императорскому алькову. Шла, слыша, как музыка звучит все тише, а голоса – громче. Пары, паровозиками следовавшие друг за другом, начали останавливаться и теперь растерянно оглядывались. Гости, что чесали языками, тоже стали оборачиваться.

Приближаясь к трону, я собирала взгляды. Они липли ко мне, как мухи к скотчу-ловушке. Но чувствовала я на себе один-единственный взгляд. В котором ярилась снежная буря и рассыпало искры бушующее пламя. Он мог заморозить, мог обжечь. Заставить сердце запнуться или заколотиться как сумасшедшее.

Оказавшись у самых ступеней трона, поприветствовала реверансом будущего правителя и его уже почти бывшую невесту.

– Фьярра, – мое имя рычанием прокатилось по залу.

Догадался.

Скальде подался вперед, испепеляя меня сквозь яростный прищур глаз. Сглотнула осевший в горле комок. Послала его к черту. Не горло, не комок, а его свирепеющую отмороженность. Я тут как бы за него сражаюсь, а этот дракон драконский еще и возмущается.

Зажмурилась и позволила словам хлынуть из глубин моей души.

Отпустила на волю чувства.

Судорожный вздох, закусываю губу, сдирая до крови кожу. Ногти впиваются в истершийся переплет. Книги, которую я даже не раскрыла. Мне не нужны шпаргалки, чтобы выразить свои чувства.

Чтобы показать всему миру свою любовь.

Колени дрожат, и неимоверных усилий стоит удержаться на ногах. А слова продолжают разливаться по залу, соединяют меня и Скальде незримыми узами, которые он уже не сможет разорвать и от меня отказаться:

Кажется, я что-то напутала, кажется, пропустила какую-то из строк. Но в каждую произнесенную вложила все, что чувствовала.

Всю свою любовь.

– …я выбрала тебя, – эхом повторила слова.

Замерла, глядя глаза в глаза. Мужчине, что, поднявшись с трона, двинулся на меня.

Шаг, другой – и вот он рядом, берет меня за руку. Или, скорее, сцапывает. Жестко перехватывает запястье пальцами, и под гробовое молчание уводит за подернутые винным бархатом кресла. Молоденький лакей в цветастом комплекте – сине-зеленые чулки, курточка и короткие штаны-буфы – распахивает перед нами двери, испуганно отводя взгляд.

Идем в тишине, разгоняемой его тяжелой поступью и быстрой дробью моих каблуков. Скальде впереди, я за ним. Вбираю в себя шлейфом тянущиеся за тальденом флюиды гнева и отзеркаливаю их в виде своего раздражения.

– Я не передумаю, если что, – предупреждаю этого барана или, скорее, его бараний затылок, потому что Герхильд и не думает оборачиваться.

За каменной ловушкой – бесконечно длинным коридором – начинается бесконечно длинная лестница. С крутыми ступенями, которые приходится преодолевать по две сразу, потому что его драконовеликолепие идет, не сбавляя шага.

Запястье, поначалу неприятно нывшее от крепкого захвата, начинает стонать. Ну то есть не запястье, конечно, а я воспроизвожу какие-то невнятные звуки, тщетно пытаясь высвободить настрадавшуюся за последние минуты руку. Без толку. Чувство такое, будто ее зажало заевшими тисками. Основательно так проржавевшими.

Ну прямо как мозги у Герхильда.

Не знаю, сколько мы так блуждали в напряженном молчании, коридорами, галереями, анфиладами, пока наконец не добрались до императорского кабинета. Где тальден бесцеремонно зашвырнул меня в кресло, сам навис надо мной, вжимая ладони в жалобно заскрипевшие под тяжестью драконьего тела подлокотники, и ледяно так потребовал:

– Откажись от своих слов.

– Ни за что! – подаваясь вперед, выпалила в вельможную физиономию. К тому моменту уровень бурливших во мне эмоций достиг критической точки, и мне ничего не оставалось, как выплеснуть их на Герхильда. – Не откажусь, хоть застрелись! Э-э-э… В смысле, заколись!

Не припомню, чтобы где-то в замке видела огнестрельное оружие. Наверное, до него адальфивцы еще не додумались.

– Фьярра, ты не понимаешь, – не то сказал, не то простонал Скальде.

Ладони соскользнули с гладкого дерева, забирая с собой жар случайных прикосновений. Тальден выпрямился, собираясь увеличить расстояние между нами, но я ухватила его за руку, едва не зажмурившись от вспыхнувшего на коже обручального узора.

Никогда еще не сиявшего так, что можно ослепнуть. Никогда еще магическая вязь, жидким серебром растекшаяся по запястью дракона, не была такой яркой.

– Не понимаю чего? Что таэрин проявляется у тебя, когда рядом я, но женишься ты на другой?

Мягко высвободившись, Скальде прошелся костяшками пальцев по моей щеке, медленным, тягучим движением, выбивая из меня ярость, взамен оставляя тоску и горечь.

– Я ведь сказала, что не боюсь выходить замуж. А ты… Дурак, а не дракон. – Увернулась от очередной ласки, отозвавшейся в груди пронзительным, щемящим чувством. То ли болью, то ли нежностью. А скорее, всем вместе. – Разве не понимаешь, как сильно меня ранил?

– Храбрая девочка. – Скальде легко потянул меня за руки, заставляя подняться, и прошептал, переплетя наши пальцы: – А я трус, Фьярра. Трус, потому что сейчас, когда ты со мной, боюсь за тебя еще больше. Откажись от своего права. Я должен жениться на эсселин Талврин. Так надо.

– Нет. – Окунулась во тьму любимых глаз и тихо, но твердо сказала: – Не откажусь.

Со всех сторон повеяло холодом, на стены плеснуло ледяными узорами. Скальде резко отстранился, отошел, сжимая пальцы в кулаки и пряча в них голубую мглу, губительным ядом прорывавшуюся из него в этом мир.

– Ты не все знаешь, Фьярра. Разве не видишь? Тебе даже находиться рядом со мной опасно!

– Ну так расскажи. Объясни, почему она, а не я.

Магия полупрозрачными змеями расползалась по кабинету, впитывалась в ковры и скрадываемую полумраком мебель. Ледяная корка засочилась по стенам каплями талой воды. Минуту или две он смотрел на меня, не сводя взгляд, а потом заговорил. О недавнем случайном открытии. О том, что Ариэлла – потомок Арделии и что он где-то там вычитал, что проклятие, начавшееся с одной алианы этого рода, может прерваться на другой. Всего-то и нужно на ней жениться. Провести ритуал бракосочетания, сдобрив его каким-то мудреным заклинанием. И тогда (теоретически) все у всех должно быть отлично. А вот практически – это еще предстояло выяснить.

Вот ведь ледоголовый и твердолобый. Все указывает на то, что я его спасение, а он цепляется за Ариэллу.

– Какой же ты, Герхильд, все-таки ледяной! – Я подскочила к нему и в порыве чувств со всей силы толкнула в грудь, чтобы хоть как-то эту глыбу подмороженную встряхнуть. – Готов довериться непонятно откуда взявшейся книжице, чтобы исправить ошибку своего предка, не послушавшегося сердца, а последовавшего голосу разума. Потому что ему казалось, что так было правильно. И ты сейчас совершаешь то же самое, разве не понимаешь? Отрекаешься от любви из-за клочка бумажки. И после этого еще надеешься снять проклятие?

Как бы своими действиями ты его ни проапгрейдил, милый.

– Плюешь на нашу связь, на меня и мои чувства. На ледяных ари, непрозрачно на меня намекнувших. А главное, на жизнь девушки, моей подруги, которая уж точно не виновата в том, что вы, Ледяные, не умеете любить и чувствовать, а руководствуетесь только рассудком!

Горькая усмешка и слова, заставившие меня замереть, не дыша:

– Наверное, потому я сейчас схожу с ума. От неумения любить. Тебя.

Он стоял в шаге от меня, и единственное, о чем я могла тогда думать, как заклинание повторяя про себя это своеобразное признание в чувствах, – признание, которое уже и не надеялась услышать, – это о том, как сильно хочется укрыться в его объятиях. Услышать шепот-обещание, что больше никогда не отпустит. Потянуться за поцелуем, который прогонит любые страхи – мои, его. Наши. Подарит уверенность, что вместе справимся со всеми проклятиями. Укротим его безумную магию и на кукловодшу морканту тоже найдем управу.

Но Скальде молчал. Не спешил разрушать преграду, через которую я рвалась к нему отчаянно. Не то раздумывал над моими словами, не то подбирал свои, размышляя, как бы поделикатнее послать приставучую алиану.

А приставучая алиана тем временем продолжала мечтать о драконьих объятиях. И я сама потянулась к нему. Несмело провела ладонями по твердым плечам, ощущая, как под шитым золотом камзолом напрягается и без того напряженное тело.

– Скажи, глядя мне в глаза, что готов, несмотря на то, что люблю тебя, а ты любишь меня, отречься от наших чувств. Скажи, что готов прожить жизнь с той, что тебе безразлична. И растоптать сердце другой, за которую так боишься. Скажи, что абсолютно уверен в действенности ритуала, и моя подруга не пострадает. Что будет с тобой счастлива. А ты будешь счастлив с ней. Позволишь мне выйти замуж за другого… Но даже если ты все это скажешь, мы оба знаем, что ничего из твоих слов не будет правдой. Скальде, пожалуйста…

Я умоляла, шептала, заклинала. Наверное, впервые обнажая перед ним душу, говорила все, что чувствую.

Не способная бороться с собой, с тем, как меня непреодолимо к нему тянуло, бережно коснулась усталого лица, ощущая подушечками пальцев холод его кожи. Как будто бежавшая по телу кровь становилась льдом. Смертоносная сила целого колдовского рода билась о преграду человеческой оболочки в отчаянной попытке вырваться.

– Прислушайся к сердцу. Не к страхам и не к тому, что говорит тебе книга, так удачно вдруг здесь появившаяся. Разве это не странно? – Обхватила твердую ладонь мага – ледяную, как будто это он превращался в неживую статую, и прижала ее к своей груди. – Слушай свое сердце и не разбивай мое. Не повторяй ошибок Валантена.

Захлестнувшая нас тишина была хуже пытки. Я вглядывалась в лицо мужчины, которого до безумия любила, настолько, что больше не боялась рискнуть ради него жизнью, и пыталась отыскать в серой стуже глаз ответ на единственный вопрос, что сейчас имел значение. За те невыносимо долгие секунды – каждая длиною в вечность – пока он принимал судьбоносное для нас обоих решение, успела несколько раз умереть от отчаянья и воскреснуть в надежде, что моя порой такая страшная сказка все-таки закончится хеппи-эндом.

– Пойдем, – наконец коротко обронил Ледяной. Взял за руку и молча повел за собой.

Ледяно так обронил, разбив на осколки не только сердце, но и малейшую в нем надежду.

– Что, отведешь в спальню и запрешь там, чтобы больше не мешала твоим подданным праздновать твои будущие похороны?

Не успели за нами захлопнуться резные створки, как меня схватили в охапку и прошептали, опаляя жарким обещанием: губы, мысли, все тело, каждую мою клетку:

– В спальню я отведу тебя позже. А сейчас в храм.

Вот ведь… Раньше не мог сказать?

И снова мне пришлось за ним чуть ли не бежать, потому что истребитель моих нервов и не думал подстраиваться под мой шаг.

– Что, вот прямо сразу?

– Хочешь подождать, пока я снова начну думать головой? – шутливая угроза.

– Упаси Ясноликая! У вас, Герхильдов, все горести от ума, так что лучше пореже им пользуйся. Но может, стоит предупредить гостей?

Отчаянно хотелось верить, что все происходит на самом деле. Что я не сплю, и это не просто приятный сон, а самая настоящая чертовски приятная явь.

– Нагонят.

– Извиниться перед Ариэллой?

– Думаю, эсселин Талврин будет не в обиде.

Очень на это надеюсь.

По замку мы не прошли, а пробежали, пролетели, промчались ураганом. Лишь чудом кубарем не покатились с лестницы. Спасибо Скальде, что крепко держал за руку. Без него я бы уж точно навернулась и пересчитала копчиком или чем получится все ступени.

Наше бегство не осталось незамеченным. Слуги, приглашенные, старейшины табуном неслись по галерее, выводящей из тронного зала, и что-то кричали нам вслед. Надеюсь, все-таки поздравляли, а не пытались остановить и образумить в добровольно-принудительном порядке.

Не замедляя шага и не оглядываясь, мы окунулись в морозный вечер (вроде как весенний) и поспешили навстречу белоснежным красавцам-фальвам. Крылатые создания, запряженные в хрустальную, всю в цветах и ленточках карету, потрясали блестящими гривами, выбивали из обледенелой дороги искры. Наверное, им не терпелось доставить нас поскорее в храм. Как мне не терпелось поскорее в нем оказаться.

Студеный воздух ожег легкие, ударил в полыхавшее румянцем лицо пощечинами. Несмотря на это безобразие – безбожный холод, внутри я пылала. От перетекавшего из ладони Скальде в мою ладонь пламени. С таким Герхильдом, даже если захочешь, не сумеешь замерзнуть. Я скорее сгорю и стану обугленной головешкой, чем превращусь рядом с ним в симпатичную полупрозрачную статую.

Опомниться не успела, как оказалась в зачарованном экипаже. Усадив меня в карету, тальден устроился напротив, успев захлопнуть дверцу прежде, чем к нам присоединились ушлые Тригад и еще какой-то бойкий старичок-маг.

– Но, ваше великолепие, а как же традиции? Свадебный пир? Нужно официально объявить, что именно эсселин Сольвер станет вашей… – Голос старейшины смазался, растворившись в свисте ветра, когда карета, чиркнув по земле колесами, сорвалась в серую чашу неба. Скрывшего от нас разряженных вельмож, разноцветными точками обозначившихся на фоне белокаменного замка.

Все, что происходило дальше, напоминало сон. Сказочную фантазию. Безумную, но такую желанную ирреальность. Площадь, украшенную фальшивыми ледяными цветами, наводнили пирующие горожане. Нас затопило приветствиями, смехом, аплодисментами… Эти полные искренней радости крики пьянили, кружили голову, подводили к осознанию невероятного: вот сейчас, уже совсем скоро, я стану его ари.

Стану.

Его.

Ступени, что вели в храм, укрывали серо-голубые, как небо перед рассветом, бархатные лепестки. Подхватываемые ветром, они кружили вокруг нас, путались в волосах и снова опускались на промерзший камень. По которому я бойко простучала каблуками, чтобы уже в следующее мгновение нырнуть в тишину и полумрак храма.

Служители Претемной Праматери нас уже ждали. Застыли возле алтаря, очерченного завесой из огня, безмолвными статуями. Не удивились, что жених с невестой явились так рано, да еще и без сопровождения или хотя бы охраны, и единодушно кивнули, как три болванчика, в ответ на просьбу будущего императора скорее начинать обряд бракосочетания.

Заключенные в круг из пламени, мы были как на ладони для всех собравшихся, примчавшихся следом за нами из замка. Эхо множило тихие перешептывания, слезливые вздохи особенно растрогавшихся. Голоса, голоса, голоса… и взгляды, устремленные на нас. Я чувствовала каждый, хоть в тот момент для меня имел значение только один. Моего любимого дракона, в омуте глаз которого хотелось тонуть снова и снова. Повторять ритуальные клятвы следом за Скальде, бесконечно переплетать с ним пальцы, чувствуя, как его сила, его уверенность в происходящем даруют долгожданное спокойствие и прогоняют дрожь.

А потом меня, пошатывающуюся от этой эмоциональной тряски, подхватили на руки и под оглушительные рукоплескания понесли из напитанного дурманными благовониями храма. В ночь, сияющую звездами и улыбками хрустальногорцев. В тепло экипажа и жаркие объятия любимого мужчины. Моего мужа. Усадившего меня к себе на колени и завладевшего моими губами на долгие, умопомрачительные мгновения.

– Ваше великолепие надумал поделиться со мной силой прямо в карете? – хихикнула, уткнувшись лбом в драконье плечо. Глотнула воздух, пока еще была такая возможность и мне снова не запечатали рот поцелуем.

– Постараюсь продержаться до замка, ваша лучезарность, – подхватил шутку Скальде и, приподняв мое лицо за подбородок, прошептал в губы хрипло, жарко, сводя с ума:

– Ари… Моя…