Глава 36

Глупая. Строптивая. Дрянная девчонка!

Морканта была вне себя от ярости и весь вечер думала только о том, как при первой же возможности отхлестает сумасбродную девицу по щекам. Пусть это тело ее воспитанницы, пусть нельзя даже пальцем касаться будущей императрицы. Но… как же велико было искушение наказать мерзавку!

Впрочем, и сама Фьярра заслуживала оплеухи и хорошей взбучки. Чтобы краска стыда и боли не сходила с ее лица еще очень долго. Напоминала о совершенном безумстве.

Блодейна ускорила шаг, спеша к покоям новобрачных и взывая к Претемной Праматери. Чтобы помогла увидеться с иномирянкой прежде, чем та останется наедине с Герхильдом.

В такие моменты, как сейчас, Блодейна ругала его светлость. Нужно было отказаться от предложения Ледяного, а не кланяться ему в ноги и благодарить за оказанную честь! Но Ритерх, всегда такой покладистый, послушный Ритерх, которого было так легко направлять по жизни, вдруг решил проявить характер. Несмотря на все уговоры той, что заменила его дочерям мать, настоял на помолвке Фьярры с будущим императором. С тальденом, который вызывал в красавице-алиане панический страх.

Самая очаровательная из дочерей князя, не прилагая усилий, Фьярра кружила головы даже зрелым мужчинам. Чего уж говорить о желторотых юнцах. Стоило очередному красавцу оказаться в княжеском замке, как тот попадал под действие ее чар. Влюблялся в ясные улыбки, нежный голос, утонченную грацию и острый ум, который девушка умело прятала под маской напускной кротости.

Фьярра могла очаровать любого. Но Герхильда она боялась. Робела перед Ледяным, терялась в его присутствии, смущалась. А угроза превратиться в лед и вовсе ввергала ее в панику.

Это чувство оказалось настолько сильным, всепоглощающим, что притупило здравый смысл, и девушка решилась на самую отчаянную глупость в своей жизни.

Блодейна не переставала себя ругать, ведь это она показала воспитаннице, каким сокровищем обладал князь: редкими манускриптами, собираемыми Сольверами на протяжении многих столетий. Единицы в Адальфиве обладали таким богатством: магическими трудами, написанными еще до изгнания Древних.

После того как люди отреклись от духов, многие книги уничтожили. О темном колдовстве забыли. Наследие Ритерха было бесценным.

На него-то и польстилась в свое время Блодейна. Молодой морканте – сироте, отвергнутой мужем, презираемой собственным братом за то, что невольно отняла у него магию, – нужны были покровительство и кров. Князю – высокородная дама, которая занялась бы воспитанием его дочерей, заменила им покойную мать.

Не прошло и года, как морканта стала негласной хозяйкой в княжеском замке и получила возможность пользоваться личной библиотекой его светлости. Каждую свободную минуту Блодейна посвящала древним книгам. С их помощью постигала заложенную в ней силу и блага, что могла подарить ей магия.

А Фьярра, ее любознательная малышка, была такая же. Стремилась познавать мир и все, что ее окружало. Блодейне нравилось, когда девочка забиралась к ней на колени и, ласково называя мамой, просила почитать о Древних, о могущественных магах и других, так не похожих на Адальфиву, мирах. Последние особенно интересовали морканту. Бессчетное множество раз она заглядывала за завесу мироздания, подслушивала, подсматривала. И вместе с ней Фьярра – любопытный, шаловливый ребенок, преисполнявшийся искренним восторгом, когда в зачарованном зеркале начинали проступать фрагменты чужих жизней.

А потом она выросла и, казалось, потеряла интерес к чудесам этого и других миров.

Кто ж знал, что, испугавшись замужества с про́клятым, Фьярра вспомнит о тех давних историях. Отыщет в манускриптах князя нужное заклинание. Подговорит мага, уже давно слепо в нее влюбленного, заменить ее душу на другую. Девушка умело сыграла на чувствах мужчины: какой влюбленный не будет сходить с ума от ревности, думая о том, что его любимой придется стать невестой другого. Да еще и, вероятно, из-за него погибнуть.

Не догадывался маг, пусть и щедро одаренный силой, но не тальден (а может, и сама Фьярра этого не знала), что для обычного колдуна такие чары были фатальными. Не просто отнимали годы жизни. Вытягивали саму жизнь.

Иссушенное тело, кости, обтянутые сморщенной посеревшей кожей, – вот что осталось от молодого мужчины, которого Блодейна нашла в подземелье замка на месте проведения обряда.

Для того чтобы вернуть беглянку, требовалось то же самое заклинание. Вот только Фьярра надежно спрятала драгоценную книгу. О чем призналась в своем прощальном письме. В нем же умоляла не пытаться вернуть ее до тех пор, пока не закончится императорский отбор.

Отследить безрассудную оказалось несложно. Несложно было разузнать о ее двойнике – Анне Королевой, которую Фьярра отыскала при помощи погибшего мага. А вот превратить иномирянку в алиану – это стало непосильной задачей.

Но помолвка с Ледяным состоялась, и от участия в отборе уже нельзя было отказаться. Нельзя было сознаться ни Ритерху, ни Герхильду. Первый запаниковал бы, второй… Второй мог отреагировать как угодно, и последствия тоже могли быть непредсказуемы. Для ее девочки.

В случае если обман раскроется, Блодейна намеревалась взять вину на себя и сделать все возможное, чтобы вывести Фьярру из-под удара. А чтобы он все-таки не раскрылся, постаралась хорошенько запугать иномирянку. Потребовала от нее невозможного – победы в отборе. На которую особо и не рассчитывала, но надеялась, что Королевой хватит ума дойти до конца и их не опозорить.

Наложенные на девчонку чары должны были удерживать ее от опрометчивых поступков. Усиливали беспокойство о близких, когда требовалось, превращая это чувство в панику. Подхлестывали ее страхи. За себя, за родных, за мужа.

Было непросто оказывать на Анну постоянное магическое давление. К тому же много сил и времени уходило на поиски сокрытого магией манускрипта. А когда тот наконец нашелся, Блодейна узнала, что Скальде Герхильд влюбился в иномирянку. А значит, следовало повременить с возвращением Фьярры. Ведь даже любовь императора не была гарантией благополучия его ари.

Блодейне льстило отношение к княжне Сольвер старейшин. Нравилось вслушиваться в разговоры придворных, не сомневавшихся в том, кто станет сиятельной правительницей. Роскошь Ледяного Лога ослепила, заставила забыться. Замечтаться о троне. Не для Анны, конечно – для любимой воспитанницы. Фьярра ведь боялась Скальде из-за его родовой магии. Но если тело примет силу императора, бояться уже будет нечего. А то, что смущается, оказываясь с ним рядом (чувство, не знакомое Анне), так с этим они легко справятся. Фьярра узнает его получше, успокоится, привяжется.

Быть может, даже полюбит. Как полюбила Ледяного иномирянка.

Мысль, что ее воспитанница, возможно, будет править, пугала и одновременно наполняла сердце гордостью и восторгом. И тут – кто бы мог подумать! – Герхильд неожиданно выбирает другую.

Настоящий удар. Досада, вызванная поведением ледяного мага. Злость на мальчишку, что так обошелся с ее «воспитанницей»! И… тайное облегчение, что правда так и останется под семью замками и тальден никогда не узнает, что познакомился не с эсселин Сольвер, а с Анной Королевой.

Чужачкой.

Небольшое разочарование с лихвой окупилось посыпавшимися как из рога изобилия предложениями от самых именитых драконов империи и других королевств. Теперь о Фьярре мечтали все.

А она, Блодейна, мечтала только об одном: поскорее обнять свою девочку. Провести ритуал, пусть тот и состарит ее, уже немолодую морканту, на несколько лет. Не важно! Главное, вырвать Фьярру из этого чудовищного мира, где женщины не хранят свою чистоту для мужа. Ведут себя и одеваются как самые настоящие распутницы. Да еще и возводят себя на одну ступень с мужчинами. А мужчины вовсе и не мужчины, потому что позволяют им это с легкостью. Где жизнь – как сумасшедшие скачки, скачки на выживание. И Фьярра всегда будет в этом мире лишней.

Такой же, как Анна здесь. Чужачкой.

Никто не заметил исчезновения эссель Блодейны из тронного зала. Короткий разговор с иномирянкой и некоторое время на уединение, чтобы призвать душу Фьярры, а душу Анны отправить обратно.

Довольная и спокойная, морканта вернулась на праздник, радуясь, что все так удачно складывается. Чудесный день! А все последующие будут еще чудеснее, ведь к ней наконец вернется ее девочка.

И вдруг эта дрянь заявляется на брачный пир и во всеуслышание говорит о своем праве! Откуда только узнала о древнем законе, мерзавка! И не побоялась же…

Весь вечер Блодейна сходила с ума от страха. Что, если Анна заледенеет, и куда тогда возвращаться Фьярре? В мертвое тело? Тогда погибнут обе. Жаль, нельзя отозвать заклинание. Дождаться, пока не станет ясно, приняла она его силу или все-таки не сумела.

Оказавшись перед дверями, что вели в покои новобрачных, Блодейна потребовала пропустить ее к воспитаннице. На что стражники ответили сухим «не положено» и снова обратились в безмолвные статуи. Примчалась придворная сваха, заохала, заахала, напоминая, что в брачную ночь невеста принадлежит только мужу, и родственникам ари не пристало крутиться под дверями императорской спальни.

– Завтра увидите ее лучезарность, – подхватывая морканту под руку и отводя в сторону, обнадеживающе улыбнулась эссель Тьюлин.

«Или ее статую», – угрюмо добавила про себя Блодейна, борясь с желанием сбросить пухлую руку вездесущей свахи и стереть с лоснящихся губ приторную улыбку.

– Знаете же, такова традиция.

– Знаю, – мрачно обронила женщина.

Избавившись от неприятного ей прикосновения, оглянулась на двери, за которыми пряталась иномирянка, и, беззвучно выругавшись, отправилась обратно.

Оставалось надеяться, что первая ночь любви не закончится трауром и что Анна, отчаянно стремившаяся быть с ледяным магом, не решится во всем ему сознаться. Оставалось ждать и молиться Претемной Праматери, чтобы ошибка княжны Сольвер не превратилась в роковую.

Ни для Фьярры, ни для ее воспитательницы.

* * *

«Принять силу – убрать морканту. Принять силу – убрать морканту», – повторяла я про себя, словно мантру, пока Наира и другие служанки готовили новоиспеченную лучезарность к продолжению брачного ритуала.

К самой волнующей его части.

Пока они меня раздевали, купали, а потом снова одевали (в ночную рубашку, сплошь состоявшую из оборочек, кружавчиков и шелковых бантиков), я лихорадочно продумывала план по спасению своего будущего. Не хватало еще, чтобы Фьярра снова явилась на все готовенькое. Сначала под венец к Лешке, а теперь что, в императорские покои?

Фигушки.

Первого мужа, так уж и быть, я ей дарю. Пусть забирает, пользуется на здоровье. Пивко ему по вечерам таскает. А на второго даже не зарится! Мне, выражаясь словами поэта, такая корова самой нужна. Или там в конце стиха говорилось про скотину…

Скальде, конечно, не корова и уж тем более не скотина. Как выяснилось. Он мой любимый дракон. И в сложившихся обстоятельствах ключевое слово – мой!

Что же касается мамы с бабушкой… Цветов Арделии в Ледяном Логе – как сорняков. Я смогу хоть каждый день за родными подглядывать. Это, конечно, не одно и то же: быть с ними рядом и наблюдать на расстоянии. Но как говорится, на двух стульях не усидишь. Нужно было сделать выбор, и я выбрала Герхильда.

Оставалось всего ничего: по-быстрому спасти мужа от безумия, по-быстрому нейтрализовать ведьму-шантажистку, закинув ее в клетку Фарадея для магов. Надеюсь, Элла не ошиблась и такие в подземельях замка действительно имеются. А потом… исповедоваться, каяться, казниться и надеяться, что у тальдена от моих откровений не снесет крышу.

Если верить Блодейне, чего, конечно же, делать не стоило, у меня в запасе не более двух дней. Но вполне вероятно, что и того меньше. Вот переживу эту ночь и с утра пораньше огорошу его великолепие. Прежде чем Скальде покинет спальню, чтобы целый месяц в нее не возвращаться, попрошу о свадебном подарке – аресте морканты.

Взгляд соскользнул на широкое, обрамленное складками балдахина ложе, уже разобранное, и сердце застучало быстрее, что-то там вытанцовывая.

– Ваша лучезарность, заплетем волосы в косу?

Наира потянулась за лентой, белеющей на столике у зеркала, чтобы вплести ее в прическу, как будто не в кровать меня собирала, а на светский раут.

– Оставим распущенными, – легонько коснулась руки девушки, останавливая.

Вздрогнула, услышав за дверями знакомые шаги, тяжелые, быстрые, которые бы не спутала ни с какими другими.

Тальден еще не вошел, а я уже знала, что это он. Чувствовала его собой. Всем своим телом, каждым крошечным миллиметром кожи. По которой забегали мурашки, стоило моему мужчине отразиться в зеркальной глади. Он задержался на пороге. В темных штанах, легкой рубашке, с волосами, еще влажными, стянутыми в хвост. Воображение, опережая реальность, уже вовсю рисовало измятую постель и мужа, склоняющегося надо мной.

Страха, на удивление, не было. Я не боялась первой близости с любимым и вдруг поняла, что не боюсь и смерти. Странное чувство уверенности овладело мной: что Скальде ни за что не причинит мне боль.

Только не он.

– Можете идти, – отпустил служанок Герхильд.

И пока отпускал, смотрел на меня, а их, казалось, даже не замечал. Как будто отдавал приказ гобелену или вон тому затканному золотыми розочками креслу.

Я тоже упустила момент, когда девушки исчезли. Только краем глаза уловила три тени, беззвучно скользнувшие к приоткрытым дверям и растворившиеся в темноте смежной комнаты.

А я растворялась в драконьих глазах, вобравших в себя все тепло трепещущего над свечами пламени. Словно зачарованная, влекомая протянутой мне ладонью, сделала к любимому шаг. И оказалась в обжигающих, сильных руках.

* * *

– Леуэлла! Где тебя тагры носят?! Лживая ты тва…

Игрэйт осекся, поняв, что чуть не сморозил, и зарычал глухо, не в силах справиться с яростью, раздиравшей его на куски. От нее мутился рассудок, и перед глазами все размывалось и блекло.

Неимоверных усилий стоило весь день держать себя в руках. Сначала на брачном пиру, где вероломный князь, тагров Ритерх, всего несколько недель назад клявшийся и божившийся, что почтет за честь породниться с правителем Темнодолья, теперь клялся и божился в том же всем остальным драконам.

Мразь!

Сейчас огненный маг люто ненавидел всех Сольверов. Но особенно – эту шлюху, Фьярру, чуть ли не в ногах валявшуюся у Скальде. Только чтобы сделал ее своей ари.

Мразь! Мразь! Мразь! Всех их надо будет наказать!

Но сначала! Разобраться с женушкой кузена. Да побыстрее.

– Леуэлла! – нисколько не заботясь о том, что этот полный безумия рык могут услышать расположившиеся в соседних покоях гости, что есть мочи завопил его светлость.

Игрэйт не сомневался, Древняя его слышит. Наверняка крутится поблизости и втайне посмеивается над ним и его отчаянным бессилием.

– Не надоело глотку рвать?

Серебристый иней, как будто вправленный в полумрак, заискрился в спальне, приобретая очертания обманчиво хрупкой женской фигуры.

– Ты подвела меня. Опять! – Запрокинув голову, князь приложился губами к узкому горлышку бутылки. Пошатнулся, вытирая рукавом винные потеки на губах, и прошипел гневно: – Обещала, что Герхильд на ней не женится! И что?! Где он сейчас?! Развлекается с этой шлюхой!

От картин, что рисовало Огненному протравленное хмелем воображение – ненавистный кузен вжимает девчонку в простыни и проделывает с ней все то, что сам Игрэйт был не прочь с ней проделать, – хотелось крушить, ломать, бить.

Сжигать.

Испепелить к таграм собачьим весь императорский замок!

– Что поделаешь, – устроившись на краю стола и кокетливо закинув ногу на ногу, философски протянула Леуэлла. – У меня был отличный план. Но любовь, это бесполезное, иррациональное, а порой еще и такое вредное чувство, победила на сей раз. Смирись, дракончик, и возвращайся летать над своим Темнодольем. Согласись, лучше такая дыра, чем никакой.

Игрэйту показалось, он ослышался. Чтобы богиня так просто сдалась? Та, которая кичилась своей изобретательностью и похвалялась тем, что никогда не проигрывает.

– Что значит победила? Ты должна сделать… – остервенело сжал горлышко бутылки. Не заметил, как порезался об осколки, и те вместе с каплями крови осыпались на ковер. – Сделай с ней то же самое, что и с Мавеной. Заморозь дрянь, чтобы я мог потом плюнуть в заледеневшее личико ее лучезарности!

– Не заинтересована, – дохнула на ногти снежная красавица, придирчиво их оглядывая, как будто это было единственное, что ее сейчас волновало. – Вот совершенно не заинтересована.

– И как это понимать?

– Понимай как есть. Пусть живут себе долго и счастливо, рожают новых про́клятых магов. Правят, – сделала ударение на последнем слове и ухмыльнулась, заметив, как лицо тальдена побелело от гнева.

– Я ведь призвал тебя…

– Помню, помню, – перебила богиня Хентебесира. – Призвал, кормил, лелеял и холил. Но мне надоело. Несколько жалких жизней – ничтожная плата за все мои для тебя старания. Особенно за смерть той, что уже точно станет Ледяному женой. Даже не сомневайся в этом, хороший мой. Иначе бы эти садовые экспонаты так не разорялись. Что-то они такое знают… Мертвым открыто больше, чем нам: простым смертным и отвергнутым богам.

– Что ты хочешь, Леуэлла, за смерть девчонки?

Хрустальные фигурки над камином, затягиваясь изморозью, задрожали от громкого смеха богини. Хохоча, снежная дева запрокинула голову, так, что волосы серебряными змеями заскользили по темной столешнице.

– Мы уже это проходили, Игрэйт, а ты все строишь из себя дурачка. – Леуэлла, продолжая посмеиваться, плавно подалась к магу и, постукивая по колену своими идеальными ноготками, сказала, искушая: – Шарлаховое сердце в обмен на Фьярру. Вернее, на ее ледяную статую. Или я возвращаюсь поститься в пещеру, а ты уже сам тут разбирайся с Герхильдом.

Поскрипев зубами – от злости, бессилия, досады, – тальден подошел к гобелену, натянутому над изголовьем кровати. Запустил руку в потайное углубление, нащупал реликвию и негромко выругался. Не успел обернуться, как обнаружил рядом с собой снежного духа. Леуэлла полулежала на кровати и, загадочно улыбаясь, вкрадчиво спрашивала:

– Ты добровольно отдаешь мне Шарлаховое сердце, Игрэйт Теудур Хентебесир?

– Добровольно, – процедил князь после недолгого колебания.

В том состоянии, в котором находился сейчас, после бессчетного количества выпитого на празднике, Игрэйт с трудом соображал и желал только одного: чтобы его личный кошмар поскорее закончился. Чтобы Сольвер – единственное спасение кузена – сдохла.

– Ну вот и чудненько.

Богиня выпрямилась, щелкнула пальцами, и камень, выскользнув из бархатного кисета, растекся по раскрывшейся ладони Древней сверкающим сгустком крови, а потом растаял в полумраке комнаты.

Вместе со своей новой хозяйкой, снежной пылью осыпавшейся на покрывало. И только голос, звонкий и холодный, подобный журчанию горного ручья, струившегося по промерзшему камню, продолжал звучать в сознании Огненного песней-обещанием:

«Сегодня ночью алиана заледенеет. Станет льдом… льдом… льдом…»