Глава 37

Я боялась, что теперь, когда эмоции схлынули, в его глазах не найду ничего, кроме сожаления о принятом поспешно, под влиянием моих слов и его чувств, решении.

Но сожаления не было. Обычно ледяной взгляд сейчас был полон тепла, как воздух во время оттепели. Он говорил о чем угодно, но только не о муках совести и опрометчивом выборе. Для Скальде я не была ошибкой. Скорее наградой.

Самым желанным призом.

Желанной я себя и почувствовала, когда оказалась в руках любимого мужчины. Крепких, надежных, сжавших меня так, будто обнимал в первый и последний раз. И поцелуй, долгий, нежный, пронзительно-чувственный, когда дыхание одного становится продолжением дыхания другого, выкинул из головы все страхи и глупые мысли.

– Месяц без тебя будет пыткой. – Герхильд прижался лбом к моему лбу, шепча признание сквозь вымученную улыбку. – Мне хватило одного часа без тебя, чтобы почти сойти с ума.

– Ну меня же должны были причесать, раздеть и выкупать. – Обвела подушечками пальцев узор таэрин на шее тальдена – отражение моего собственного узора, заструившегося по телу. – Все для любимого супруга.

Сталь и серебро сливались воедино, нахлестывались друг на друга, превращаясь в идеальной красоты рисунок.

– В следующий раз любимый супруг сам тебя разденет и выкупает, – хриплое обещание, вонзившееся в каждую мою клетку иглами желания. А за ним – прикосновение губ к губам. Осторожное, почти неощутимое, но от этого не менее обжигающее, как будто вместо его дыхания я пила первозданное пламя.

Рядом с этим мужчиной я сама становилась пламенем. Диким, трепещущим огнем. Вздрагивавшим одинаково остро как от неторопливого скольжения ладоней по спине – мягких, ленивых поглаживаний, так и от жалящих сквозь вуаль ткани пальцев, нетерпеливо сминавших, задиравших, рвавших на мне ни в чем не повинную рубашку.

От осознания того, как сильно он меня хочет, как сдерживается из последних сил, боясь причинить боль своей ари, хоть со сдерживанием у него не очень-то получалось, слабели ноги и кружилась голова.

Кружился от упоительного чувства счастья весь мир вокруг меня.

Дразнящая ласка языка – это уже я с ним играю. Прикусываю нижнюю губу, чуть оттягиваю. Провожу бедрами по напряженным бедрам и вижу, как тальден прикрывает глаза. Слышу, как учащается, становится тяжелым его дыхание.

Доиграешься ты сейчас, Аня. Ох, доиграешься…

– Ваше великолепие предлагает мне не купаться и не переодеваться целый месяц?

– Предлагаю упразднить некоторые традиции.

– Поддерживаю!

И снова я задохнулась от поцелуя. Прижалась к мощной груди, цепляясь за мужа ослабевшими руками, потому что ноги больше не держали. Я не чувствовала под собой опоры. Не чувствовала, не замечала сквозь флер полумрака ничего, кроме него одного. Вдыхала пропитавший мужскую сорочку запах – запах рассыпающегося в ладонях снега, звездной ночи, пронизанной студеным холодом. Единственное, что напоминало о том, что рядом со мной лед, а не огонь.

Лед, в котором можно сгореть дотла.

– Ты ведь знаешь, я не позволю, чтобы сегодня с тобой случилось что-то плохое.

Голос, обволакивающий своей глубиной, задевающий во мне будто ставшие оголенными нервы – он вплавлялся в меня вместе с жаром прикосновений.

– А как насчет чего-нибудь хорошего?

Мгновение, и меня легким перышком подхватывают на руки. Его губы на моих губах, скользят по ним желанной лаской, нежной и одновременно страстной. Не сразу поняла, что мы удаляемся от места проведения финальной части ритуала, кровати, и движемся совсем в другом направлении – к эркерным, затянутым витражами окнам, к которым вели две широкие ступени.

– Хорошее случится позже. Сначала ужин.

В голове не осталось ничего, кроме красноречивой аббревиатуры, состоявшей всего из трех букв: «w», «t» и «f».

Не дожидаясь моего согласия или отказа, Герхильд поднес меня к небольшому столику, сервированному на двоих. Который, признаться, я прежде не замечала. Настолько была поглощена тем, что должно было случиться этой ночью и после, что совсем забыла о еде.

Да и со спальней новобрачных – роскошной комнатой, в которой могли поместиться с дюжину таких же гигантских кроватей и еще пара десятков вот этих миниатюрных столиков – не успела познакомиться. Мне было не до причудливой мозаики, желто-красными цветками распускавшейся за изголовьем кровати. Не до резной с перламутровыми инкрустациями мебели. Не до пестротканых ковров и потускневших от времени, но подсвеченных рыжими бликами пламени гобеленов.

Ни до чего не было дела, кроме него.

– Когда ты в последний раз ела? – спросил почти строго, требовательно и усадил меня… прямо на стол, сдвинув в сторону серебряную тарелку с вяленым мясом, сыром и чем-то вроде оливок. Едва не опрокинул витой подсвечник: огненные перья над оплавленными свечами испуганно затрепетали.

– Утром. Получается, что уже вчера.

А кажется, будто в прошлой жизни. Впрочем, все, что было до обручального обряда в храме, и правда произошло в другой жизни. Которую я без сожалений отпустила. А новая, ее средоточие – Герхильд, по-хозяйски устроившись меж моих покорно разведенных коленей, подносит к искусанным и, наверное, потому таким чувствительным губам алую ягоду, властно их размыкая.

Другой рукой садист-дракон небрежно поглаживал внутреннюю сторону бедра, как будто не замечая, что со мной начинает твориться после каждого его касания. Играл с кружевом рубашки, протягивая его по оголенной коже, будоража контрастом: прохладный воздух и горячие пальцы.

Тело прошило дрожью, когда почти почувствовала его там. Почти… Но Скальде вдруг убрал руку и тихо приказал:

– Ешь, Фьярра.

Послушно вобрала в себя сочную ягоду, языком слизнув сок с подушечек драконьих пальцев. Запоздало вспомнила, что мне как бы восемнадцать и я невинная дева-алиана, которой, по идее, следовало бы сейчас краснеть и смущаться, а не ловить с маниакальной жадностью потемневший от желания взгляд серых, сумрачных глаз. И уж точно не следовало прикусывать губу и, жмурясь от удовольствия, говорить томно:

– Вкусно. Сладко.

– А так?

Всхлипнула, ощутив долгожданное прикосновение. Подвластная дразнящему движению пальцев, выгнулась, вжимаясь ладонями в столешницу. Неосознанно попыталась свести колени, но препятствие в виде провокатора-мужа не позволило мне этого сделать.

– Так еще слаще, – призналась на выдохе.

Было действительно сладко. Ярко, неожиданно. Бесстыдно. Я чуть не застонала от разочарования, когда Герхильд вдруг с самым невозмутимым видом оправил подол ночной рубашки и как ни в чем не бывало продолжил меня кормить. То ягодами, то лепестками сыра, то тем самым подобием зеленых оливок. Соленых и острых, как его взгляд, от которого покалывало соски и внизу живота завязывались невидимые узелки.

Дразнящие поглаживания колена… Почти невинные прикосновения, которые заставляли желать его еще сильнее.

Губы обожгло холодом чеканного кубка.

– Выпей. Все. До дна.

– При условии, что после этого мы перейдем к десерту.

Сказала скромница-алиана, пожирая своего дракона-мужа алчным взглядом, и услышала хриплое обещание:

– После этого к десерту перейду я.

Давно пора.

Вино тоже оказалось сладким. Или я сейчас просто была не способна ощущать другие вкусы… С ярким пряным ароматом, от которого еще больше закружилась голова. А может, благодарить за внезапную слабость стоило Герхильда. Потому как, дождавшись, когда опустошу кубок, тальден отнял его у меня, отставил куда-то (куда – не знаю, просто услышала обиженное звяканье металла) и, выдав рычащее:

– Не могу больше, – ворвался в меня поцелуем.

Таким, что в комнате разом погасли все свечи, на небе – звезды. Весь мир померк. Остались только ощущения. Пряные, как тот хмельной напиток. Которые я пила жадно, вбирала в себя.

Ледяной притянул меня, требовательно и властно, заставляя прижиматься к нему плотью, изнывающей от желания. Чувствовать его собою. Его силу, его жажду. Она вливалась в меня неистовым пламенем: после каждого поцелуя, обжигающего кожу укуса, моего приглушенного стона и его рычания-шепота.

– А сам ни к чему, кроме меня, не притронулся. А зря. Было вкусно, – демонстративно облизнула губы. Вздрогнула и резко втянула в себя раскаленный воздух, когда он, приспустив кружево сорочки, прикусил-поцеловал напряженную вершинку соска. – И вино отменное. Крепкое, сладкое. Ох…

– Это ты сладкая, – хриплый, утробный голос, посылающий по всему телу разряды удовольствия. Он зажигал меня, как факел или свечку, вместе с ласками твердых пальцев, заставляя гореть и плавиться. – Мне не нужно вина, Фьярра. Я и так уже пьян тобой. Это ты мой хмель.

Мне не очень-то удавалась роль напуганной происходящим девственницы. А слова и ласки никак не способствовали тренировке сдержанности и самообладания. Ухватилась за ткань мужниной рубашки, потянула за нее порывисто, желая чувствовать его острее, ближе. Прикоснулась к нему, как будто впервые. Любуясь подернутыми вязью таэрин резко очерченными плечами, мощью груди, на которой выделялись словно вылитые из стали мышцы. Мечтая прижаться губами к горячей коже. Сорвать стон с губ дракона, раздразнить и распалить его еще больше.

Сейчас я понимала это как никогда четко: мое место рядом с этим мужчиной. В его руках. В которых хотелось выгибаться, плавиться, стонать. Снова и снова гореть и сгорать.

Крепче прижалась к мужу, когда он, подхватив меня, понес к кровати, не переставая одаривать ласками горячих губ, знойным дыханием, которое у нас уже давно стало одним на двоих. Вытягивая из меня тихие стоны удовольствия, взамен даря моему телу дрожь, раз за разом накатывавшую жаркими волнами.

Меня осторожно поставили на ноги. Не слишком осторожно потянули за ленты ночной рубашки. Которые, как назло, из бантиков успели стать узелками. К тому моменту Ледяной окончательно распрощался со своей ледяной выдержкой. Из-за чего сорочка распрощалась с жизнью. Шелковые лоскуты скользнули, лаская, по невероятно чувствительным соскам, обдали прохладой бедра и светлым облаком осели к моим ногам.

Мы стояли друг напротив друга. Я, совершенно нагая, с горящими щеками и, наверное, такими же горящими глазами. Он – с тяжелым, потемневшим от желания взглядом. Взглядом, от которого стало так жарко, как никогда не было раньше. Даже его прикосновения так не возбуждали.

Тальден коснулся моего подбородка, приподнимая.

– Я не сделаю тебе больно, Фьярра. Ни сейчас и никогда.

Будь на моем месте настоящая Фьярра, наверняка бы умирала от страха. Я же умирала от желания. Желания быть с ним, чувствовать его внутри себя.

– Я знаю. – Переступив через упокоенную с миром ночнушку, потянулась к любимому, скользнула подушечками пальцев по тугой шнуровке на брюках. И, пока боролась с перекрестьем кожаных тесемок, чувствовала, как напряжение дракона становится… кхм, еще больше.

Хотя куда уж больше.

Подалась к нему, шепча в губы, дразня и лаская, как прежде дразнил меня:

– Хочу твою силу. Хочу тебя. Всего. До конца.

Глухой рык, и меня опрокинули на кровать. Мгновения, пока его не было рядом – вечность. А тяжесть сильного мужского тела, накрывшего мое, – долгожданная награда за смиренное терпение. От поцелуев, беспорядочных, опаляющих, жадных, сознание готово было расстаться с телом. Просто потому что ему там уже было тесно.

Всхлипнула, выгнулась от жгучего, жалящего прикосновения к точке, где собралось все мое напряжение. Чувствуя, как от нее по всему телу стрелами разлетается ни с чем не сравнимое наслаждение. Снова и снова, заставляя сжимать в кулаках простыни, метаться и шептать. Что – и сама не понимала. Захлебывалась собственным дыханием, с головой ныряя в новые, неизведанные ощущения. Как будто и правда впервые оказалась наедине с мужчиной.

Невероятно яркие, невыносимо сладкие.

Невозможно чувствовать так остро. Каждым нервом, каждой своей клеткой.

– Скальде, прошу… – всхлипнула, выдохнула, сама не зная, о чем умоляю.

Но точно знала, чего хочу.

Его. Его одного.

– Еще? – низкий, грудной шепот и медленное движение пальцев по кругу, от которого мутнеет рассудок.

С губ сорвался не то стон, не то вздох, когда он подался ко мне, вперед, переплетая наши пальцы. Лаская поцелуем, неразборчивым шепотом шею, нежную кожу за ушком. Вжимая меня в простыни, в себя и при этом прикусывая ставшую такой чувствительной мочку.

Легкая боль от укуса смешалась с болью иного рода, как будто внутри меня лопнула туго натянутая струна. Медленное, осторожное движение, заставившее напрячься всем телом. Долгий взгляд; глаза в глаза. Поцелуй, полный чувственной нежности. Успокаивающий, глубокий, от которого невозможно не растаять. Плавное скольжение внутри. Стирающее боль, оставляющее после себя сладостное, упоительное ощущение единения. Постепенно нарастающего наслаждения, что теперь дарили мне движения его тела.

– Еще, – запоздалый ответ на сводящий с ума вопрос.

Приникла к тальдену, стремясь стать продолжением своего мужчины, сливаясь с ним в едином ритме. Сначала томительно медленном, потом, когда в голове не осталось ни одной мысли, только желание еще глубже вобрать его в себя, – умопомрачительно быстром.

Выгибаясь в сильных руках, я выпивала каждый хриплый вздох, взамен отдавая стоны, всхлипы удовольствия. И крик, вырвавшийся из груди, схлестнувшийся с почти что звериным рыком, когда он следом за мной поднялся к небу. А может, сорвался в бездну. В ничто и никуда.

Где было место только для него и для меня.

* * *

Ему было мало этой девочки. Мало часов, проведенных наедине с нею. Рядом с Фьяррой те сжимались в мгновения, яркие и быстротечные. В которые хотелось вернуться снова, задержаться в этой ночи. Созданной только для них двоих.

Жаль, он не мог превратить в лед время.

Скальде было мало ее поцелуев. Жарких всхлипов, робких стонов, в тщетной попытке сдержать которые алиана искусала себе все губы. Целуя их, невозможно было не пьянеть. Он хмелел от запаха нежной кожи, от ее вкуса.

Ему было мало этой светлой красавицы.

Его Фьярры.

Представлять, что княжна Лунной долины когда-нибудь будет принадлежать другому, – тальден не знал более изощренной пытки. Мысль эта причиняла почти физическую боль. Он усадил по правую от себя руку девушку, которая могла подарить спасение всему императорскому роду. И, находясь рядом с ней, весь день думал только о том, что кто-то другой проведет жизнь с эсселин Сольвер.

Драконы не имеют права на слабость. Правящие – тем более. Но сегодня он позволил себе быть слабаком. Не смог отпустить Фьярру и назвать нелюбимую своей ари.

Весь день тальдены стервятниками кружили вокруг князя, выпрашивая для себя алиану. Заискивающе улыбаясь, Ритерх разбрасывался обещаниями, выискивая наиболее выгодную для дочери, а скорее для самого себя, партию. Князь собирался вручить одному из этих хищников Фьярру, как какой-то подарок или трофей. Красивую безделушку, которая украсит драконий замок.

Наверное, тогда-то Скальде и понял, что в любом случае, спасет Ариэлла род Герхильдов или нет, он все равно останется про́клятым. Проклятием для него станет сама жизнь, в которой не будет девушки с ясными голубыми глазами.

Не воспользуйся алиана правом Йели, и он бы сам ее для себя потребовал! Пусть разум противился тому до последнего и Ледяной боролся до последнего с собой. Не понимая, что в глубине души уже давно все решил. Давно выбрал ее.

Сумасшествие. Наваждение. От которого не было спасения.

И сейчас его златовласое наваждение из последних сил цеплялось за реальность, не желая погружаться в сон. Что-то неразборчиво шепча, Фьярра прижималась к нему всем телом, согревая своим дыханием, лаская своим теплом. А он смотрел на нее, не в силах отвести взгляда.

От своей ари. Теперь уже только его.

Надолго ли? Вопрос, от которого во рту появлялась тошнотворная горечь и на который у Ледяного пока не было ответа.

Упрямая не желала сдаваться, но действие сонных капель оказалось сильнее. Наконец алиана негромко вздохнула, прижалась к мужу теснее, и дальше уже тишину комнаты нарушало только мерное дыхание девушки.

Вот такая, уставшая, умиротворенная, она казалась еще более прекрасной, и он желал ее снова. Снова хотел обладать своей ари. С трудом сдержался, чтобы не пройтись жадной лаской по манящему полукружию бедра. Вместо этого убрал скользнувшую на лицо волнистую прядь, пропустил шелк волос между пальцами и откинул их назад. Чтобы ничто не мешало любоваться спящей красавицей.

Ведь, может статься, он любуется ею в последний раз.

Теперь они связаны. Священным обрядом. Телами. А вскоре их соединит и родовая магия. Призрачные нити силы тянулись от тальдена к его ари, проникали под хрупкую оболочку, сливались с узором вен, голубоватым мерцанием растекаясь под тонкой кожей. Связывали их неразрывными узами.

Неразрывными до тех пор, пока один из них не умрет.

Фьярра должна была уснуть, чтобы для нее эта ночь прошла спокойно. Он не хотел, чтобы она боялась. Не хотел, чтобы ей было больно. В случае, если разорвать связь все же придется.

Больно будет потом. Когда она, проснувшись, узнает, что стала вдовой. Но лучше так, чем новая статуя, появления которой он в любом случае не переживет. Просто не сможет смотреть, как его ари превращается в лед.

Тальден бросил взгляд на ларец черного дерева, заранее принесенный в спальню по его приказу. Под резной крышкой – спасение для алианы. Яд выпьет из него жизнь меньше чем за минуту. А с ним погибнет и ледяная магия Герхильдов.

Он уже однажды совершил ошибку. Сам не понял, как так вышло: уснул, беспечно отключился в свою брачную ночь. А наутро узнал, что стал убийцей.

В этот раз – не уснет. Заклинание не позволит закрыть глаза даже на мгновение, будет удерживать его в реальности до самого рассвета. До самого рассвета он не выпустит любимую из объятий. Будет наслаждаться близостью своей ари. Тихим дыханием, нежностью кожи под пальцами. Которую было так приятно гладить, ласкать, касаться губами.

Насладится каждым мгновением с Фьяррой.

Не сумев справиться с искушением, мужчина склонился над спящей девушкой и осторожно поцеловал ее в висок. Алиана тихонько вздохнула, заворочалась в его руках, а потом снова затихла. Счастливая и умиротворенная. Припухших от поцелуев губ едва уловимо касалась улыбка, и магия, насыщавшая юное тело девушки, не делала ее кожу холоднее.

На щеках по-прежнему играл румянец, грудь соблазнительно приподнималась. Фьярра дышала ровно. Светлая, теплая, ясная девочка – само средоточие жизни.

Тальден и сам не мог понять, откуда взялась уверенность, что яд ему не потребуется, и спустя несколько часов, на рассвете, он все так же будет любоваться своей цветущей красавицей-женой.

Которая разделит с ним не только силу, но и долгую, счастливую жизнь.